Кто такой этот ваш Джек?

Прошел месяц. Месяц. Тридцать один (или тридцать? Я сбился со счета) день. Я обнаружил, что бессмертие имеет свои существенные недостатки. Особенно, когда ты невидимый и (по большей части) нематериальный призрак в шикарном, но абсолютно бесполезном теневом костюме. Ночь Хэллоуина была триумфом. Первое ноября стало... открытием. А весь последующий ноябрь превратился... в пытку. Пытку чистейшей, незамутненной, дистиллированной скукой. Поначалу было даже забавно. Первые несколько дней. Я бродил по городу. Я не мог проходить сквозь стены, как какой-нибудь банальный полтергейст (мое теневое тело, к сожалению, было физическим, хоть и сотканным из тьмы), но я быстро вспомнил старые навыки и научился вскрывать замки (старые таланты не пропьешь, даже если ты тыква). Я "посетил" 843 дома. Я "посидел" (то есть, нематериально парил над) на 3000 диванов. Я "посмотрел" 500 часов отвратительных, тупых, как пробка, дневных телешоу. Я теперь знал все грязные секреты этого городишки. И знаете что? Люди — невыносимо, убийственно скучные. (Джек невидимо сидит на кухонном столе, пока мистер и миссис Джонс завтракают в напряженном молчании). «Ну же, — мысленно комментирую я, болтая теневой ногой. — Скажи ей! Признайся! Скажи, что ты разбил ее любимую фарфоровую кошку и свалил всё на собаку! Давай! Немного драмы! Нет? Просто молча ешь свой тост с джемом? Какая тоска... В мое время за такое... ну, ладно, в мое время мы бы просто украли друг у друга ложки, но со стилем!» Единственным проблиском в этом море серого, унылого бытия была она. Лили. Девочка-Пони. Я не знаю, как это работало. Но она видела меня. Не всегда. Но когда она концентрировалась, или когда я сам этого хотел, я становился для нее видимым. Видимо, ее упрямая детская "вера" (тьфу, какое мерзкое, липкое слово) была единственной вещью в этом городе, способной пробить мою невидимость. И вот сейчас я "сидел" (то есть, материализовался для нее) на ее подоконнике, скрестив руки на теневой груди, и мрачно смотрел на то, что творилось на улице. Началась настоящая метель. — Тьфу, — проворчал я. — Ну, великолепно. Началось... Это белое, мокрое, отвратительное барахло. Он портит всю эстетику. Где благородный оранжевый? Где глубокий черный? Это же просто... чисто. Как можно быть таким... стерильным? Это безвкусица. — Это не барахло! — восторженно выдохнула Лили, прижав нос к стеклу так, что на нем осталось смешное пятнышко. — Это снег! Смотри, как красиво! Это Джек Фрост! Он приносит веселье! Я фыркнул. — Джек... кто? О, ты про того... босоногого хулигана с посохом? Того блондина-делинквента, который в прошлом году (или это было позапрошлом? время сливается) швырнул снежком в мою идеальную тыкву? Да, видал я его. Ноль уважения к старшим. И ноль чувства стиля. Эти синие толстовки... ужас. — Он не хулиган! — обиженно надулась Лили и вернулась к своему рисунку. Она рисовала меня. Выходило отвратительно. Оранжевый шар, черный прямоугольник сверху и... это палочки? — Это палочки? — саркастически уточнил я, наклонив свою настоящую тыквенную голову. — Мадемуазель, я оскорблен до глубины своего уголька. Это не палочки. Это элегантные теневые брюки. Они подчеркивают мою зловещую стройность. Лили громко рассмеялась. — Ты такой смешной, мистер Тыква. Я отвернулся к окну. Смешной. Снова это слово. Мой уголек странно... потеплел. «Тьфу. Она смеется. Ей весело... Ну, хоть кто-то ценит мой сарказм. В отличие от тех зубастых фей... (Я тут же задавил эту мысль). Это просто ребенок, она не понимает истинного искусства». Но слова Лили о "другом Джеке" застряли в моей голове. "Джек Фрост". "Джек-Фонарь". — Это что еще за... плагиат? — пробормотал я. — Это же... конфликт бренда! На рынке должен быть только один Джек! И этот Джек — я! Я был Джеком, когда этот... этот сосулька... еще был просто каплей воды! Это была уже не просто скука. Это стало... интересно. Лили верит в него... и верит в меня. Кто этот другой... "невидимый коллега"? — Оставайся здесь, пони, — сказал я, вставая. — Мне нужно провести... разъяснительную работу с коллегой. Объяснить ему кое-что об авторских правах на имя. Я выскользнул из комнаты, мгновенно становясь невидимым, и направился в городской парк, откуда уже доносились детские крики. Парк превратился в зимнюю сказку. Или, на мой взгляд, в стерильную операционную. Все было белым. Отвратительно. И я увидел его. Но это был не тот уверенный в себе парень, которого я, возможно, ожидал. Это был подросток. Он босиком стоял на ветке, покрытой инеем. Он летал на ветру, смеясь. Но... смеялся он один. Сцена: Фрост заметил детей с санками, которые тщетно пытались съехать с едва припорошенного холма. Он рассмеялся, взлетел и провел своим странным посохом по склону. Склон мгновенно покрылся идеальной, гладкой ледяной дорожкой. Дети взревели от восторга. — Вау! Какая скользкая горка сегодня! — Да, ветер сегодня просто сумасшедший! Они с разгону съехали вниз, пролетая сквозь Джека Фроста, который стоял внизу, ожидая аплодисментов. Они пробежали сквозь него. Я, Джек-Фонарь, замер. Я стоял в тени дерева и наблюдал. Я видел, как улыбка медленно сползла с лица Фроста. Я видел, как он с отчаянием попытался бросить снежок в ребенка, но рука прошла насквозь. Ребенок просто вздрогнул: "Ой, холодно". Он был абсолютно, тотально, унизительно невидимым. «О... даааа... — промелькнула мысль в моей тыквенной голове. — Он... такой же. Они его... тоже не видят». Я наблюдал, как Фрост, злой и обиженный на весь мир, взлетел и сел на самую высокую ветку, одинокий, как выброшенная тыква первого ноября. «Как... жалко. И... как знакомо». В моем угольке шевельнулось что-то непривычное — чувство родства. Я тут же прихлопнул его, как таракана. «Тьфу. Сентименты. Это просто еще один неудачник. Только этот еще и босиком... по снегу. Какой идиот». Но тут Фрост на ветке вдруг замер. Он поднял голову. Он принюхивался к воздуху. — Что за...? — прошептал он. Он чувствовал что-то. Не просто "человеческое", а духовное. Воздух пах... дымом? Прелыми листьями? И... тыквами? Он посмотрел вниз. И наши взгляды встретились. Он слетел с ветки и молниеносно приземлился прямо передо мной. Он был в абсолютном шоке. — Эй... я... я тебя вижу! Я был шокирован не меньше. Он меня видит. Я мгновенно взял себя в руки и принял свой самый саркастичный вид. — Разумеется, видишь. Качество трудно не заметить. В отличие от... этого. — Я брезгливо указал теневым пальцем на его поношенную синюю толстовку. — Ты что, сбежал из прачечной? И где твои ботинки, дикарь? Он полностью проигнорировал оскорбление. Он был в таком восторге, что, казалось, сейчас взорвется фейерверком. — Ты настоящий! Ты меня слышишь! Ты не человек! Я Джек! Джек Фрост! Кто ты? Ты... ты дух? Как я? Он был похож на щенка, который 300 лет сидел в будке и впервые увидел другую собаку. Это было жалко. — Джек-Фонарь, — надменно представился я, поправляя цилиндр. — Оригинальный Джек. Приятно познакомиться с... версией 'Лайт'. Зимняя версия. Он рассмеялся — впервые за долгое время по-настоящему, искренне. — Оригинальный? Да я здесь уже 300 лет! Я фыркнул. — Я здесь был, когда '300 лет' еще считалось 'современностью', мальчик. Но... я вижу, у тебя та же проблема. 'Пустое место'. Никто не видит твоего... искусства. Это слово "пустое место" ударило Фроста по-живому. Его улыбка исчезла. — Они меня не видят. Пока. Я почувствовал свое превосходство. — Да-да. 'Пока'. А я... я личность. Меня... — я решил соврать, просто чтобы насладиться моментом, — ...меня видят. У меня есть... зритель. (Я вспомнил Лили). Зависть и подозрение появились на его лице. — Кто? Кто тебя видит? — Не твое дело, сосулька. Но я вижу, ты приносишь... веселье. — А ты что приносишь? — вдруг нахмурился он. — От тебя пахнет... странно. Как под кроватью. Как... страх. Я раздраженно дернул плечом. — Я приношу атмосферу! Драматургию! А 'страх', как ты выразился, — это просто... побочный эффект для тех, у кого нет вкуса. В отличие от твоих... снежков. Как... по-детски. Это его задело. Он, раздосадованный тем, что его первый "друг" за столетия оказался таким заносчивым типом, решил подшутить. Он ухмыльнулся. — А как насчет этого по-детски? Он направил посох, и идеально слепленный снежок врезался мне прямо в тыквенную голову. ХРЯСЬ. Он не причинил вреда, но холодный, мокрый снег залепил мне резные глаза. Я стоял, ошеломленный такой наглостью. — Что такое, 'Оригинальный'? — рассмеялся Фрост, взлетая в воздух. — Замерз? Он щелкнул пальцами, и под моими теневыми ботинками мгновенно образовалось идеальное ледяное пятно. Я поскользнулся. Я, Джек-Фонарь, антропоморфное воплощение Хэллоуина, нелепо взмахнул руками и, потеряв равновесие, шлепнулся на свою теневую пятую точку. Прямо в сугроб. Унижение. Тотальное. — Ах ты... мелкий... ИСТЕРИК! — взревел я. Я в ярости ударил кулаком по льду, на котором сидел. Я не хотел этого делать. Я просто хотел разбить лед. Но инстинкт взял верх. Сила Кромешника активировалось. КРРРАК! Лед под моим кулаком не просто треснул. Он рассыпался. Он не растаял — он превратился в облако черного, кошмарного песка, который осел на белый снег, как пепел. Снег вокруг меня стал черным. Воздух мгновенно похолодел еще на десять градусов, но теперь это был не мороз Фроста. Это был холод могилы. Смех Фроста оборвался. Он отшатнулся в воздухе, едва не упав. Он не просто увидел это. Он почувствовал это. Это был чистый, концентрированный ужас. — Что... что это?! — панически выдохнул он. — Это... это его песок... Кромешник! — Кромешник? Ты о том готе? — прорычал я, поднимаясь. Я был в ярости, что меня заставили это использовать. — Этот костюм — нежелательный подарок, ты, сосулька! Я ничей! Я сам по себе! Но Фрост меня уже не слушал. Он был в панике. Он 300 лет прятался от этой силы. — Он... он вернулся! Я знал! И ты... ты с ним! Ты его... его слуга! — Я НИЧЕЙ СЛУГА! Он атаковал по-настоящему. — Я не дам тебе испортить снежный день! Я не дам ему вернуться! Поток ледяных осколков полетел в меня. Я понял, что проигрываю в силовой игре. Этот парень, может, и истерик, но он мощный. Я сделал то, что умел лучше всего. Я стал тенью. Я расплющился, став двумерным силуэтом, и ледяные копья прошли сквозь меня, вонзившись в дерево позади. Я "вылился" из тени дерева позади него. — Успокойся, Снежинка! У меня дела поважнее! Он обернулся, его лицо было бледным от ярости и страха. Он создал мини-метель, закрутившуюся вокруг меня. — Ах, черт! — я почувствовал, как холод пробирается сквозь мою теневую ткань. — Ладно! Ты победил! Забирай свою песочницу! Мне нужно было уходить. И я использовал его страх против него. Я рассмеялся, и мой голос, усиленный силой Кромешника, стал громким и двойным: — Ты боишься его, да? Хорошо! А теперь представь, что он сделает, когда я испорчу Рождество! Это отвлекло его. Он замер. — Что? Я использовал эту секунду, полностью распался на облако черного песка и теней и пронесся сквозь ледяную стену, улетая из парка. Я материализовался в темном переулке в миле оттуда. Я был в ярости. — Мелкий истерик! Перепутал меня с тем мрачным идиотом! Еще и заморозил мой любимый переулок! Я отряхнул воображаемый лед с плеча. — Но... 'Кромешник'. Они знакомы. И он... он тоже невидимый... — И он защищает... Рождество. — Великолепно. Великолепно. Они хотят 'плохого парня'? Они его получат. Северный Полюс, говоришь? Хм... А почему бы и нет? Пора провести разведку на территории врага. — Этот Фрост еще пожалеет, что выбрал не ту сторону.