Кто такой этот ваш Джек?

Но ночь, как и любая приличная вечеринка, подходила к своему постыдному, унылому концу. Я сидел на краю крыши того самого дома, где меня, Воплощение Древнего Страха, унизительно приняли за «аниматора в крутом костюме». 5:30 утра. Воздух был выпитым, усталым. Он больше не пах восторгом и конфетами; он пах дымом догоревших костров, жженым сахаром, прилипшим к асфальту, и той самой восхитительной, густой прелью мертвых листьев. Праздник выдохся. Я был... доволен? Нет, это слишком сентиментально. Я был удовлетворен. Я провел лучшую ночь за последние... да за все столетия. Я опробовал новые конечности. Я научился скользить по стенам, как зловещее пятно от пролитых чернил, что было невероятно удобно для уклонения отпоздних автомобилистов. Я довел до совершенства свой новый трюк — «Экзистенциальный Холодок», — заставив группу подвыпивших вампиров (в костюмах, разумеется) замолчать на полуслове, усомниться в реальности бытия и досрочно завершить вечеринку. Это было искусство. Это была работа мастера. Но я знал правила. По крайней мере, я так думал. Я — дух Хэллоуина. Праздник заканчивается. А значит, заканчивается и моя "аренда" этого шикарного теневого тела, сшитого по последней моде Преисподней. Я посмотрел на восток. Небо, как старый, уродливый синяк, начало светлеть из черно-синего в бледный, болезненно-серый. Рассвет — это крайний срок для таких, как я. «Что ж, — подумал я, поправляя свой теневой цилиндр. — Вечеринка окончена. Музыку выключили. Время Золушке превращаться обратно... в карету. То есть, в тыкву. Какая восхитительная ирония. Интересно, это будет больно? Или я просто... растворюсь? Надеюсь, эффектно. Если уж уходить, то с голливудским размахом. Спецэффекты, дым, может быть, титры...» Из-за горизонта показался первый, робкий, но абсолютно безжалостный луч солнца. «Время для финала!» Я театрально встал во весь рост на самом краю крыши. Я был как дирижер, приветствующий апокалипсис. Я раскинул руки в стороны, словно для объятий, и запрокинул свою круглую тыквенную голову к небу. — НУ, ДАВАЙ! — проорал я рассвету, и мой новый голос эхом отразился от пустых домов. — СОЛНЦЕ! Я ГОТОВ К СВОЕМУ СОЛЯРИЮ! УДАРЬ МЕНЯ СВОИМ ЛУЧОМ ПРАВДЫ! ПРЕВРАТИ МЕНЯ ОБРАТНО В ОВОЩ! ШОУ ОКОНЧЕНО! АПЛОДИСМЕНТЫ! ЗАНАВЕС! Я замер в этой драматической, полной пафоса позе, ожидая очищающего огня. (Внутренняя мысль: Пожалуйста, пусть это будет быстро. Я не хочу медленно превращаться в теплую, вонючую, оранжевую кашу на глазах у какого-нибудь фаната утренних пробежек. Это будет так... унизительно). Солнечный луч ударил мне прямо в резное лицо. Он был... приятно теплым. ... Я стоял. ... Никакого растворения. Никакого дыма. Никакого шипения. Никаких спецэффектов. Я осторожно опустил одну руку. Потом другую. Я посмотрел на свою теневую ладонь. Она не дымилась. Не исчезала. Она была абсолютно... здесь. Под прямым, мать его, солнечным светом. — Что? — пробормотал я. — Эй! Алло! Гараж! Кто там отвечает за освещение?! Сцена окончена! (Я топнул ногой по крыше). Тело все еще тут! Меня что, забыли выключить?! Я в панике осмотрел себя. Костюм был на месте. Цилиндр тоже. — Этот... этот Мрачный Идиот! Этот гот-переросток! Он что, дал мне тело... навсегда?! Это не входило в договор! Я не подписывался на... дневную смену! Я ночное существо! Я не создан для... для утра! Утро — это вульгарно! Я увидел внизу первого бегуна. В дурацком обтягивающем костюме, пыхтит, как паровоз. Отлично. Время для теста. Я элегантно съехал по тени водосточной трубы вниз (что при свете дня выглядело особенно глупо), приземлившись прямо перед ним. — Эй, чувак! — весело крикнул я, раскинув руки. — Вечеринка кончилась! Куда бежишь? Бегун... пробежал сквозь мою вытянутую руку. Я даже не почувствовал. Он — тоже. Он просто пробежал, как будто меня здесь не было, что-то бормоча про свой пульс. — Хм, — сказал я, глядя на свою руку. — Грубиян. Или музыка в наушниках слишком громкая. Никакого уважения к искусству». Мимо ехал пикап, везущий пустые коробки. Водитель зевал. Я решил быть наглее. Я встал прямо посреди дороги. — СТОЯТЬ! НАЛОГ НА ПРОЕЗД! Машина... проехала сквозь меня. Я не почувствовал ничего, кроме легкого "ветерка" от смещения воздуха. Я развернулся и проводил ее взглядом. — Так, — сказал я в пустоту, поправляя цилиндр. — Понятно. Меня не просто забыли выключить. Меня перевели в 'режим призрака'. Свято кончилось, вера кончилась, и я... снова невидимый? Это как получить шикарный костюм, но вечеринку уже отменили. Это как... как получить золотой унитаз на космическом корабле. Совершенно бессмысленно. Полностью сбитый с толку, я побрел по городу. 7 утра. 1 Ноября. Женщина вышла за газетой. Я встал прямо перед ней и театрально поклонился. "Мадам". Она прошла сквозь меня, зябко поежившись ("О, похолодало"), взяла газету и пошла обратно. — Они меня не видят. Я... я снова... ничто. Но теперь с ногами. Какой унизительный апгрейд. Я теперь... призрак. Самый стильный, хорошо одетый призрак овоща во всей вселенной. Какая честь. Я вышел на главную улицу. И вот тут я увидел настоящий ужас. Люди просыпались. И начинали уборку. Я увидел, как хозяин дома снимает с крыльца фальшивую паутину и бросает в черный мусорный мешок пластиковый скелет. — Вчера это был 'декор', — прокомментировал я, — сегодня это 'мусор'. Какое непостоянство. Люди... А потом я замер. Напротив, женщина в халате и тапочках с кроликами открыла дверь. На ее крыльце стоял мой "брат" — великолепная, большая, идеально вырезанная тыква. У нее была такая злобная ухмылка. Я ею любовался всю ночь. Мы обменивались циничными взглядами. Женщина взяла этот шедевр... и швырнула его лицом вниз в большой черный мусорный бак. ГЛУХОЙ СТУК. Я вздрогнул. Тут же, чуть дальше по улице, другой мужчина в трениках взял тыкву со своего крыльца, достал ОГРОМНЫЙ нож, срезал ей "скальп", а потом взял большую металлическую ложку и начал... вынимать ей мозги. «На пирог!» — весело крикнул он жене. Я застыл. Мое теневое тело начало слегка вибрировать. Я поднял руки к своей тыквенной голове в жесте преувеличенного, шекспировского ужаса. Я был невидимым. Я был неслышимым. А моих побратимов... уничтожали. — ВАРВАРЫ! — заорал я во всю мощь своего нового голоса, хотя меня никто не слышал. — ДИКАРИ! МОНСТРЫ! Я подскочил к женщине с ложкой и начал жестикулировать у нее перед носом. (Она просто чихнула, сказав: "Кажется, пыльца"). — УБИЙЦА! — верещал я. — ЭТО ЖЕ БЫЛО... ИСКУССТВО! ШЕДЕВР! А ВЫ... ВЫ ПРЕВРАЩАЕТЕ ЕГО В СУП! (Я содрогнулся от отвращения). ИЛИ, ЧТО ЕЩЕ ХУЖЕ, В ПИРОГ! С КОРИЦЕЙ! КАКОЕ НЕУВАЖЕНИЕ! КАКОЕ КОЩУНСТВО!» Я пронесся сквозь них (они лишь почувствовали легкий холодный сквозняк). — ВЧЕРА ВЫ ЕМУ ПОКЛОНЯЛИСЬ! ДЕТИ ПРОСИЛИ У НЕГО КОНФЕТ! ВЫ СТАВИЛИ В НЕГО СВЕЧИ! А СЕГОДНЯ?! СЕГОДНЯ ВЫ ДЕЛАЕТЕ ЕМУ ЛОБОТОМИЮ ЛОЖКОЙ! И ВЫ НАЗЫВАЕТЕ МЕНЯ ЧУДОВИЩЕМ?! Я увидел, как к куче мешков подъезжает мусоровоз. — ПОСМОТРИТЕ НА ЭТО! ЭТО ЖЕ ГЕНОЦИД! ВЕЛИКАЯ ТЫКВЕННАЯ ЧИСТКА! И ВСЕ РАДИ ЧЕГО? ЧТОБЫ ОСВОБОДИТЬ МЕСТО ДЛЯ... ЭТОГО ТОЛСТОГО БОРОДАЧА В КРАСНОМ?! КАКОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО! Я стоял посреди улицы, раздавленный. Меня никто не видел. — Ну, замечательно. Просто великолепно, — я саркастически себе поаплодировал. — Этот Мрачный Идиот дал мне тело... но забыл добавить к нему 'видимость'. Это как получить шикарный автомобиль, но без ключей. Я теперь могу ходить. Я могу бегать. Я могу... быть невидимым... и злиться. Это... это так унизительно». — Так что? Я теперь просто... жду следующего октября? 364 дня невидимого отпуска? В этом дурацком костюме? Какой в этом смысл?! Я был готов сесть прямо на дорогу (машины бы просто проехали сквозь меня) и мрачно смотреть на мусоровоз, увозящий моих павших товарищей. Я был бесполезен. И тут... я услышал это. Тихий, удивленный детский голосок. — Мистер Тыква? А почему вы кричите? Я замер. Позвоночника у меня не было, но я почувствовал, как по нему пробежал холодок. Медленно. Я обернулся. На тротуаре, держа в руках свой сложенный костюм пони, стояла она. Та самая девочка. Теперь в обычной розовой курточке. И она... она смотрела прямо на меня. — Ты... — прохрипел я. — Ты... меня видишь?» — Ага, — кивнула она. — Вы очень смешной, когда злитесь. Вы так машете руками. И ваша шляпа снова съехала». Я инстинктивно поправил цилиндр. —Она меня видит. Я посмотрел на женщину с ложкой. Она меня не видела. Я посмотрел на водителя мусоровоза. Он меня не видел. А эта... мелочь... видит. — Почему ты... ты не должна меня видеть! — раздраженно сказал я. — Праздник кончился! Магия развеялась! Иди... пей сок, или что вы там делаете по утрам!» (Внутренняя мысль: Этот ее взгляд... снова этот странный, теплый... тьфу! Прекрати!) Я почувствовал, как мой уголек снова потрескивает теплом. Я ненавидел это. Это сбивало меня с толку. — Но вы же здесь, — логично заметила она. — Вы же не исчезли. — Потому что... потому что я... это ошибка! Сбой в системе! Меня забыли выключить! — раздраженно оправдывался я. — Нет, — сказала она, будто это было очевидно. — Вы здесь, потому что вы настоящий». — Я... что? — Мам, смотри! Мистер Тыква здесь! — крикнула она женщине, вышедшей на крыльцо. Женщина посмотрела. — Что, дорогая? Там никого нет. Идем завтракать, ты опоздаешь в садик. — Но ведь он... Девочка посмотрела на меня, потом на маму. Потом снова на меня. — Вы призрак? — Я... СЛОЖНЫЙ! — рявкнул я. Она помахала мне рукой и побежала к маме. Я остался один. Но теперь... всё изменилось. — Она меня видит. А они — нет. Почему? И тут до меня дошло. — Потому что она... верит. Праздник кончился, 'общая' вера выключилась, как свет. Но её личная вера... осталась. Поэтому она меня видит. А тот Мрачный Идиот и тот Золотой ... они тоже 'настоящие'. Это... валюта. Я стоял неподвижно. И медленная, злобная, восхитительно циничная ухмылка расползлась по моему резному лицу. Мой уголек вспыхнул. — О. О, это... это гораздо лучше. — Этот Мрачный Идиот думал, что подписал меня на свою команду. Этот Луноликий думал, что я буду просто... ждать 364 дня? Какие наивные. — Вы думаете, вы можете просто выбросить мой праздник на помойку? Вы думаете, вы можете заменить меня каким-то толстяком в красном костюме? — Что ж, у меня новости. Если обычные люди меня не видят... то это даже лучше. Меньше свидетелей. — Но... они... меня увидят. — Этот гигантский, злобный кенгуру-кролик... Он же существует на 'вере'. Значит, он меня увидит». — Этот толстяк на Севере... Он главный приз. Он меня точно увидит». — Эта странная летучая коллекционерка зубов... — Этот белобрысый пацан со льдом... Я поправил свой цилиндр. — Зачем ждать Хэллоуина, если можно испортить... всё остальное? — Вы хотите играть по правилам? Прекрасно. Но теперь... я принесу свою фирменную тыквенную специю на ваши вечеринки». — Интересно... как этот гигантский кролик отнесется к... тухлым яйцам? Или к яйцам, покрашенным в черный цвет с черепами? — Как Санта будет доставлять игрушки, когда все дымоходы... забиты гнилыми тыквами? — И этот белобрысый Фрост... о, я просто не могу дождаться, чтобы растопить его любимую ледяную горку. Мой уголек, может, и не греет, но тлеет он отменно. Я зловеще рассмеялся — новым, громким, скрипучим смехом. — Готовьтесь, 'Хранители'. Настоящее шоу только начинается.