Кто такой этот ваш Джек?

Я стоял на асфальте. Я. Стоял. На. Асфальте. После столетий пассивного созерцания мира с высоты крыльца или кухонного стола, это ощущение было... странным. Мягко говоря. Я сделал один шаг, и мой теневой каблук (откуда у тени каблук?) отчетливо цокнул по тротуару. Потом еще один. Оно работает. Я попробовал подпрыгнуть. Это была ошибка. Координация, к которой я привык за... ну, за ту жизнь, отсутствовала. Я взмахнул своими новыми теневыми руками, как паникующий гусь, едва не завалившись в куст с шипами. — Так, координация... отсутствует. Записали, — пробормотал я, поправляя цилиндр, который комично съехал на мою тыквенную макушку. Ощущение было пьянящим. Свобода! Я могу идти! Я могу... бежать! Я могу лично подойти и отвесить пинка той белке, которая в прошлом году пыталась выковырять мой уголек, думая, что это орех! — Хорошо, — сказал я себе, тщетно пытаясь отряхнуть теневой пиджак. — Это лучше, чем гнить на крыльце. Значительно лучше. Это просто... более эффективное перемещение. Я поймал свое отражение в темной витрине закрытой кофейни. (Господи, они все еще пьют эту гадость?) Высокая, тощая фигура в безупречном черном костюме. И сверху — круглая, оранжевая, весело светящаяся тыква с дурацким цилиндром. — М-да, — вздохнул я. — Я выгляжу как... как бухгалтер, который косплеит гробовщика и проиграл спор. Как нелепая попытка сделать "страшно", которая получилась "смешно". Я огляделся. Улица была жива. Шум, крики детей, сладкий, тошнотворный запах жженого сахара. Моя ночь. И теперь я не просто зритель в ложе. Я — участник. И тут я услышал их. Громкий, наглый, самоуверенный хохот. Из-за угла показалась группа подростков. Я узнал их стиль — слишком крутые для костюмов, слишком громкие для приличного общества. — ...а потом я просто ногой! ХРУСЬ! — хвастался один из них, самый крупный. — Она вдребезги, по всему крыльцу! Видел бы ты рожу той старухи! Они гоготали, обсуждая разбитые тыквы. Моих родичей. Моих несчастных, немых, безногих побратимов. — Ага, — прошипел я, и мой новый голос, глубокий и скрежещущий, мне определенно понравился. — Клиенты. Время для премьеры. Я решил сделать все по классике. "Старый добрый Джек". Изящно, артистично. Я не буду просто орать "БУ!". Я устрою им спектакль. Я решил спрятаться в тени аллеи. Я просто... подумал о том, чтобы стать незаметным, и мое новое тело инстинктивно откликнулось. Я прижался к кирпичной стене дома, желая слиться с темнотой, и вдруг почувствовал, как... расплющиваюсь. Я посмотрел на себя и, к своему восторгу, увидел, что превратился в двумерную, абсолютно плоскую тень на стене. Даже моя тыквенная голова стала просто силуэтом с оранжевыми прорезями. «Ого. — промелькнула мысль. — Это... удобно. И какая экономия на химчистке». Я бесшумно скользнул по стене, опережая подростков, и "вылился" из тени дома в тень большого дуба прямо перед ними. Они остановились, доедая украденные конфеты. «Время шоу», — прошептал я. Я уже подготовил остроумную, саркастическую фразу. Что-то вроде: "Господа, крушить овощи — это такой моветон. Попробуйте что-то более сложное. Например, прочитать книгу". Я начал материализовываться. Я выступил из тени, картинно раскидывая руки для драматического эффекта... И в то же мгновение, когда я увидел их лица — на них был не страх, а просто легкое, тупое удивление, — дар Кромешника внутри меня активировался. Это было не мое решение. Это был инстинкт. Рефлекс. Черный песок, что до сих пор мирно дремал в моем угольке, взорвался силой. Я не хотел этого. Но сила вырвалась наружу, как бешеный пес с поводка. Мои элегантные теневые руки на глазах у подростков изменились. Пальцы вытянулись, превращаясь в пятидюймовые черные когти. Мой пиджак начал дымить холодной тьмой. Мое лицо... мой теплый, дружелюбный оранжевый огонек погас. Вместо него в глазницах и рту вспыхнул мертвый, холодный, потусторонний оранжевый свет. Я открыл рот, чтобы сказать свое остроумие... но вместо него из моих резных уст вырвался низкий, потусторонний, вибрирующий рык. Черный песок начал кружиться у моих ног, как рой злобных насекомых, поднимая сухое листья. Это были те самые подростки. Но теперь их реакция была совсем другой. Это не был веселый визг. Это не был даже испуг. Это был животный, истеричный, первозданный УЖАС. Их лица исказились. Девчонка закричала — пронзительно, без остановки, захлебываясь. Самый крупный парень, тот, что хвастался, как он разбивал тыквы, просто рухнул на асфальт и пополз назад, загребая руками. Другой уронил телефон и побежал, даже не оглядываясь, врезавшись в мусорный бак. Они бежали, кричали, падали. И я... я стоял. Я чувствовал это. Отвратительный, пьянящий, мощный прилив силы от их чистого страха. Кошмарный песок внутри меня пел. Он упивался. А мне было омерзительно. Я медленно опустил руки. Когти втянулись. Холодный свет сменился моим привычным теплым огоньком. Я стоял на улице, среди разбросанных конфет и брошенного телефона. «Что... что это, черт возьми, было?» — прошептал я. Я посмотрел на свои руки. Они снова выглядели нормально. Элегантно. «Это не я. Это была... его сила. Она вырвалась. Она... она сработала автоматически». Я вспомнил их лица. «Это вульгарно. Это грубо. Это не искусство, это вандализм. Я... я же просто хотел их проучить. Напугать. А не вызвать у них пожизненную травму и счет на психотерапевта». И вот тогда я по-настоящему разозлился. «Ах ты ж... мрачный идиот!» — крикнул я в ночь, обращаясь к Кромешнику. — «Ты не просто дал мне тело! Ты установил в него свое вредоносное ПО! Ты превратил меня... в мясницкий тесак! А я, черт побери, хирург! Я артист!» Я оказался в ловушке. Я получил ноги, но теперь у меня была чужая сила, которая реагировала на страх, как акула на кровь. Сила, которая разрушала мой стиль. Мне нужно было научиться это контролировать. Я побрел дальше, злой и сбитый с толку. И тут я увидел ее. На бордюре, под мигающим фонарем, сидела маленькая девочка (лет 4-5) в костюме розового пони (или единорога? Какая разница, что-то глупое и блестящее) и тихо плакала. Она отстала от родителей. Мой первый инстинкт — развернуться и уйти. Я был опасен. Что, если этот тесак сработает на ребенке? Что, если я снова потеряю контроль? Но она всхлипнула так громко и так жалобно, что мой уголек (настоящий я) как-то странно... дернулся. — Так, спокойно, — пробормотал я себе под нос. — Это просто... тест. Тест на контроль. Ты же артист, Джек. Не мясник. Ты можешь это контролировать. Просто... не пугай ее. Вообще. (Внутренняя мысль: Иначе она испортит мне всю атмосферу праздника своим нытьем) Я осторожно, стараясь не шуметь своими теневыми ботинками, подошел. Я остановился в нескольких шагах, отбросив на нее свою нелепую тень. — Эй, мелочь, — сказал я так мягко, как только мог (вышло все равно довольно хрипло). — Слезы портят костюм. И асфальт. Прекрати. Девочка медленно подняла заплаканные глаза... всхлипнула... и перестала плакать. Она смотрела на меня. Я замер, готовясь к крику. Она наклонила голову набок. А потом... хихикнула. Я остолбенел. — Ты смешная тыква, — заявила она. — У тебя шляпа сейчас упадет. Я... остолбенел. 'Смешной'? Меня только что назвали 'смешным'? Меня? Воплощение Самайна? Да я страшнее, чем налоговая декларация! Я страшнее, чем утренний будильник в понедельник! Я ожидал гнева. Унижения. Раздражения. Вместо этого, к моему абсолютному ужасу, я почувствовал что-то странное. Этот детский смех... он не был страхом. Он не был насмешкой. Это было чистое... веселье. И от этого звука мой маленький, древний уголек внутри вдруг... потрескивал. Тепло. Это было... приятно. Я тут же яростно подавил это отвратительное, нециничное ощущение. «Тьфу! Мерзость! Какое еще 'приятно'? Сентиментальная чушь. Меня чуть не стошнило». — ЧТО?! — гаркнул я, возможно, чуть громче, чем следовало, пытаясь восстановить репутацию. — 'СМЕШНОЙ'?! Повтори-ка! Я 'воплощение ужаса'! Я 'причина ночных кошмаров у собак'! Я не 'смешной'! Я попытался выглядеть угрожающе, наклонив свою тыквенную голову. Но цилиндр, как она и предсказала, действительно съехал набок, что окончательно испортило эффект. Девчонка засмеялась громче. Она больше не плакала. «Так, она больше не ревет», — отметил я про себя, неловко поправляя шляпу. «Отлично. Отвлеклась на мой... эм... 'абсурдный вид'. Ладно. Миссия... типа... выполнена? Случайно. Чисто побочный эффект моей нелепой ситуации». — Слушай, пони, — проворчал я, скрестив руки на груди. — Реветь на улице — плохая стратегия. Привлекает всяких... ну, вроде меня. А я сегодня не в настроении... — Твоя рука... она дымится, — с любопытством заметила она, указывая на мой палец, с которого и вправду шел легкий черный дымок — остатки силы Кромешника, которую я сознательно, изо всех сил, подавлял. — Это... спецэффект! — рявкнул я, поспешно пряча руку за спину. — Ароматизированный дым. Новинка сезона. А теперь иди... ищи родителей! Ты мне всю статистику портишь! И тут, пока я пытался придумать, что делать с этим... не напуганным... ребенком, мимо пролетел тонкий золотой ручеек. — Да что за чертовщина?! — взвыл я про себя. — Это какой-то парад? Бесплатная раздача магических спецэффектов?! Песок (он был теплым, в отличие от моего холодного костюма) закрутился над головой девочки, формируя светящийся, подвижный силуэт ее родителей, зовущих ее. Девочка просияла. "Мама! Папа!" Она вскочила и, даже не помахав мне (какая неблагодарность!), побежала за золотым силуэтом. Я провожал ее взглядом. — Ну вот. Опять. Золотые блёстки. Что за сборище? Сначала гот-шоу с черным конфетти, теперь это... пони из чистого сахара. Этот праздник окончательно скатился. Никакого уважения к традициям. Хорошо. Я зол. Мой старый метод (веселое искусство) не работает на современных детях. Мой новый метод (грубый ужас) вызывает у меня отвращение. Я должен был найти третий путь. Я увидел дом, где шла вечеринка для взрослых. Музыка, смех. Тень внутри меня ненавидела этот звук. «Разбей. Войди. Заставь их кричать». Мои пальцы снова начали удлиняться. Я поднял руку, готовый разбить стекло... ...и остановился. «Нет, — прошипел я. — Черт возьми, нет. Я не буду бить тесаком там, где нужен скальпель. Я играю по моим правилам». Я заставил когти втянуться. Я подошел к двери. И позвонил в звонок. Дзинь-дон. Дверь открыл парень в дешевом костюме вампира. Он увидел меня. Его пьяная улыбка стала шире. — Чувак! НЕРЕАЛЬНЫЙ костюм! Голова светится! Гениально! Заходи, выпьешь пунша? Меня. Приняли. За. Костюм. Это было... унизительно. Я посмотрел на "вампира". И вдруг... я нашел решение. «Ах, вот оно что. Вы стали... непробиваемыми. Вы все превратили в игру. Вы перестали верить». Я усмехнулся (насколько может тыква). — Нет, спасибо. Я не пью пунш. Это вульгарно. Я сделал шаг назад. А затем, используя обе силы — свою артистичность и контролируемый кошмарный песок, — я сделал что-то новое. Я позволил тени под моими ногами растечься. Она накрыла крыльцо, как чернила. Фонарь над дверью зашипел и погас. Музыка внутри заикнулась. Температура упала на десять градусов. Из моей тыквенной головы вырвался не теплый огонек, а холодный, оранжевый свет, который отбрасывал две тени. Хохот "вампира" застрял у него в горле. Он увидел, что моя тень неправильная. — Эй, чувак, как ты... Я приложил теневой палец к своим резным губам. — Счастливого Хэллоуина, — прошептал я. Я элегантно коснулся полей своего цилиндра и, развернувшись, растаял в темноте. Я слышал, как "вампир" нервно кашлянул и очень быстро закрыл дверь. А потом щелкнул засов. Я стоял в темноте. Я не получил взрыва силы. Но я не чувствовал себя грязным. Я чувствовал удовлетворение. — Вот так. Не животный ужас. И не 'смешная тыква'. А сомнение. 'А что это, черт возьми, было?'. Вот оно. Вот это — искусство. Этот идиот дал мне мясницкий тесак, но я буду вырезать им тонкие узоры. По моим правилам. Я усмехнулся. "А теперь... кто тут следующий в списке на сеанс культурного шока?"