Кто такой этот ваш Джек?

Так было..... ...пока темнота в углу не решила со мной заговорить и предложить "бесплатный апгрейд", который я, черт побери, не просил. Ночь была идеальной. Я имею в виду, идеальной по моим стандартам. Воздух был прозрачным и холодным, с тем самым восхитительным запахом дыма и гниющих листьев. Луна, этот вечный соглядатай, была полной и белой, как глаз мертвеца. Я, в свою очередь, обитал в превосходной, пузатой тыкве сорта «Атлантический Гигант». Просторная, толстостенная – недвижимость класса люкс. Резьба в этом году была на удивление качественной: не просто три дырки, а зловещая, асимметричная ухмылка и хитрый прищур. Дилетант, конечно, но с проблеском таланта. Я был в своей стихии. Я был маэстро. Моя работа — это искусство. Тонкое искусство. Не топорное «БУ!» из-за угла. Нет, это для дилетантов. Мой профиль — это тихий, экзистенциальный ужас. Я ждал, пока группа детей в дурацких костюмах (серьезно, уже третий "Железный Человек" и пятая "Эльза" за вечер, никакой оригинальности) подойдет достаточно близко к крыльцу, болтая о своих конфетных трофеях. А потом... ФЛУП. Я гасил пламя свечи внутри себя ровно на полсекунды. Тишина. Дети замирали. А потом — ФШШШШШ. Я зажигал ее снова, но уже с тихим, зловещим шипящим звуком. — А-а-а! — взвизгнула маленькая ведьма, роняя пластиковый котел. — Оно живое! — пискнул пират, спотыкаясь о собственную саблю. Они отскочили, нервно рассмеялись и, подхватив добычу, рванули к следующему дому. Вот. Вот это — чистая работа. Идеальный баланс испуга и веселья. Это называется «создание атмосферы». Ранее тем же вечером я заставил соседского ретривера, который до этого храбро лаял на белок, обойти мой дом по широкой дуге, поджав хвост. Я просто издал из тыквы тихий, высокочастотный свист, который не могли слышать люди. Собака замерла, уставилась на меня, и в ее глазах я увидел древнее понимание того, что этот овощ неправильный. Я заставлял половицы на крыльце скрипеть в ритм похоронного марша. Я был дирижером этой маленькой симфонии страха. Я был на пике карьеры. И тут всё испортилось. Воздух стал... другим. Он не просто стал холоднее. Это была не та бодрящая, морозная свежесть, которую иногда приносил тот белобрысый идиот с палкой, вечно замораживающий мне задницу раньше времени. Нет. Воздух стал тяжелым. Мертвым. Липким. Запах дыма и листьев сменился запахом старой пыли, погреба и чего-то... металлического. Детский смех на улице стих. Он не просто прекратился, он оборвался. Вместо него я услышал всхлип. Потом еще один. А потом — пронзительный, полный паники визг. Это был неправильный страх. Я ненавидел неправильный страх. Мой страх был закуской, аперитивом. Этот был — ядом. «Фу, — подумал я. — Какая безвкусица. Кто-то явно перебарщивает. Это же портит всю атмосферу! Дилетант. Наверняка какой-нибудь мелкий демон на стажировке». И тут я его увидел. Из самой густой тени под старым дубом на лужайке начала формироваться фигура. Она не вышла, она вытекла, как чернила, пролитые на мокрую бумагу. Высокая. Тощая. И такая, такая черная, что по сравнению с ней сама ночь казалась полуденным солнцем. Он был одет в какой-то развевающийся балахон, который отчаянно нуждался в хорошей химчистке. "О, нет, — пробормотал я (ну, то есть, подумал с интонацией усталого бормотания). — Только не вербовщик. Сетевой маркетинг из Преисподней. Сейчас он мне предложит стартовый пакет «Стань Кошмаром за 30 дней»". Этот мрачный тип (я тут же окрестил его Мистер Драма) подплыл к крыльцу. Он не шел, он именно плыл, как пятно нефти по воде, не касаясь земли. Он остановился в нескольких шагах от меня, и тени вокруг него, казалось, зажили своей жизнью. Они извивались, тянулись, принимая мимолетные формы. Я мельком видел, как они складываются в лошадиные морды с горящими желтыми глазами, беззвучно ржущие. Как безвкусно. Лошади из дыма? Серьезно? Это так банально. На что он рассчитывал, на премию "Лучший злодейский дизайн"? Он наклонился к моей тыкве. Его лица я не видел, оно было скрыто в тени капюшона, но я почувствовал его взгляд. Холодный. Оценивающий. Как мясник смотрит на тушу. — Ты тоже одинок, — прошипел он. Голос у него был такой, будто он полоскал горло битым стеклом и сухими листьями. Я мысленно закатил глаза. Ну началось. Презентация PowerPoint. "Я не одинок, я эксклюзивен. Есть разница," — огрызнулся я про себя. — Тебя тоже не понимают, — продолжал он, явно наслаждаясь каждой секундой своего монолога. — Ты просто... овощ для развлечения. Игрушка на одну ночь. Декорация. "Эй! Я не игрушка! Я — символ! Я бренд! У меня, можно сказать, сезонный контракт!" — возмутился я в своем тыквенном сознании. — А мог бы стать настоящим кошмаром, — его голос стал соблазнительным, вкрадчивым. — Я чувствую в тебе великий потенциал для... хаоса. Твоя черная желчь... твой цинизм... это такая благодатная почва для страха. Настоящего страха. Брось эти жалкие игры, Джек. Присоединяйся ко мне. Мы могли бы вместе погрузить мир в такой кошмар, что Луна поседеет от ужаса. Зачем пугать кошек, когда можно пугать целые города? Он протянул ко мне тощую, бледную, как у утопленника, руку. —Считай это... авансом. Подарком, в знак нашей будущей дружбы. Облако черного, как сажа, песка вырвалось из его ладони. Я видел другой песок. Золотой, как летний сон. Иногда он залетал в окна и мешал мне работать, усыпляя детей раньше времени. Тот был теплым и дружелюбным. Этот песок был... грязным. Злым. Колючим. Он пах пылью и старыми, застарелыми обидами. Он не просто ударился о мою тыквенную корку. Он просочился внутрь. Как чернила в воду, он прошел сквозь оранжевую мякоть. Я почувствовал, как он коснулся моего ядра. Моего маленького, оранжевого, тлеющего уголька. Это не было больно. Это было... омерзительно. Если бы у меня были зубы, я бы почувствовал, как пломбы заныли от этого высокочастотного визга. Это был прилив энергии, но не тепла. Это был холодный, злой, некротический разряд. Будто меня, после столетий работы на старых, севших батарейках, вдруг подключили к атомному реактору, который работал на чистой ненависти. Сила хлынула в меня, холодная, темная и не моя. Она не просто смешивалась со мной, она пыталась меня переписать, поглотить мой маленький огонек. Мистер Драма ухмыльнулся, довольный собой, и начал медленно растворяться в тенях. Он думал, что дело сделано. Клиент обработан. Жертва "обращена". О, как же он, самонадеянный болван, ошибался. Мой уголек, мое ядро, моя суть, закаленная веками цинизма и скупости, взбрыкнула. Она не погасла. Она вспыхнула, как капля масла на сковороде, впитывая эту новую силу, но не подчиняясь ей. — ЭЙ! Голос, вырвавшийся из моей тыквы, удивил даже меня. Он не был тихим скрипом. Он не был даже моим человеческим голосом, который я едва помнил. Это был громкий, звучный, скрежещущий рык, усиленный этой новой, чужой энергией. В нем звучал мой сарказм, но под ним вибрировал холодный гул кошмарного песка. Мистер Драма замер, уже наполовину превратившись в кляксу тени. — ТЫ, ФАНАТ ГОТИКИ! А НУ СТОЯТЬ! — рявкнул я. Он медленно обернулся, и в его темноте я почти физически ощутил его неподдельное удивление. На него... овощ... посмел кричать? — Какой еще 'присоединяйся'?! Ты что, с ума сошел? Мы на "ты" не переходили! Никакого контракта я с тобой не заключал! Ты мне условия не огласил, мелкий шрифт не предоставил, я нигде свою тыквенную печать не ставил! Ты мне даже брошюру не оставил! Я в твоем унылом клубе 'Любителей Ужаса' состоять не собираюсь! Я чувствовал, как энергия бурлит во мне, требуя выхода. Она была чужой, но она подчинялась. —Так что бери свои черные блестки, свой дешевый плащ, которому место в музее, и проваливай к черту! Ясно тебе?! Мистер Драма на мгновение застыл, а затем его лицо, или то, что было на его месте, исказила зловещая, некрасивая ухмылка. — Дар уже преподнесен, Джек, — прошипел он. — Он уже часть тебя. Ты впитал мой песок. Посмотрим, как долго ты будешь... сопротивляться. И он исчез. Окончательно. Растаял, как жирная клякса на солнце, оставив после себя только запах пыли и легкий, неприятный озноб. — Наглец! — прорычал я в пустоту. — Пришел, намусорил, испортил лучший вечер в году! Да еще и... И тут я замолчал. Я... что-то почувствовал. Что-то новое. Что-то, чего не было секунду назад. Я чувствовал... руки. Я мысленно пошевелил ими. И, к своему абсолютному изумлению, увидел, как из боков моей тыквы, прямо из воздуха, соткались две руки. Черные, как сама тень, но определенно материальные. Они были одеты в элегантные рукава черного сюртука. — Что за...? Я попробовал... встать. И почувствовал ноги. Тыква, в которой я сидел, приподнялась с перил крыльца. Я посмотрел вниз. На мне был полный костюм. Идеально скроенный, черный, будто я собрался на похороны Уолл-Стрит или на очень скучное совещание в какой-то мрачной конторе. Брюки со стрелками, остроносые лакированные ботинки, жилетка. Все соткано из той самой кошмарной, песчаной тьмы, которая теперь подчинялась мне. И, в довершение абсурда, на моей тыквенной макушке, прямо на черенке, материализовался нелепый черный цилиндр. — Он... он что, издевается?! — прохрипел я, осматривая себя. — Он превратил меня в пугало для Хэллоуин-вечеринки в бухгалтерии?! Я выгляжу как... как офисный планктон, который проиграл спор и теперь должен косплеить Линкольна! Я сделал шаг. Моя новая, теневая нога коснулась деревянных досок крыльца. Я сделал еще один. Я сбежал по ступенькам. Неуклюже, как новорожденный олененок с артритом, но я бежал. Мои ботинки коснулись асфальта. Ох... Я... стоял. Я ходил. Я не делал этого... я даже не помнил, когда. Тысячу лет? Больше? Ощущение гравия под подошвами. Ощущение того, как колени сгибаются, как работают мышцы (хоть и теневые). Ощущение баланса. Ощущение движения. На долю секунды что-то теплое и давно, давно забытое вспыхнуло в моем угольке-сердце. Не холодная сила кошмаров, а что-то мое. Чувство свободы. Чувство... жизни. Я могу идти! Я могу бежать! Я могу пнуть эту идиотскую декоративную гробницу на соседской лужайке! Я тут же яростно задавил это ощущение. —Тьфу. Мерзость, — пробормотал я, отряхивая воображаемую пыль со своего нового теневого пиджака. — Сентименты. Чуть не стошнило. Радость — это для идиотов и того паренька со снежками. Я поправил дурацкий цилиндр, который криво сидел на моей круглой голове. Моя резная тыквенная ухмылка, освещенная изнутри моим оранжевым ядром, казалось, стала шире и определенно злее. — Ну что ж, — сказал я вслух, пробуя свой новый, громкий голос, который идеально подходил к этому костюму. — Этот мрачный идиот думает, что купил меня, пришив мне ноги? Какая самонадеянность. Он думал, этот песок сделает меня... им? Я огляделся. Дети в страхе убегали от теней, которые все еще плясали на лужайках. Атмосфера праздника была безнадежно испорчена. — Что ж, у меня для него новости». Я театрально кашлянул, расправил плечи своего нового теневого тела. Я пошевелил тонкими, элегантными теневыми пальцами. — Я играю в игры только по своим правилам. Я сделал первый уверенный, щегольской шаг, направляясь в ночь. Мои новые конечности гудели от чужой силы, а в голове уже рождался план. — Посмотрим, — усмехнулся я, — кому будет весело... теперь. Надо было опробовать новые возможности. И тот ретривер, кажется, живет всего через два дома.