— Не отказался бы.

— Почему ты маленьким не умер? Вопрос скорее риторический и был задан для того, чтобы заполнить напряженную тишину. — А ты бы хотел? — Мегуми повернулся к отцу, сжав руки на коленях. — Хотел бы, чтоб я умер? Тоджи нахмурился, затягиваясь сигаретой. Его губы сжались, побледнели от напряга: будто бы он сам сражался с ответом. Стоило ли соврать? Стоило ли ответить честно? Мегуми отвернулся, кусая язык. Ногти впились в бедра, наверняка оставляя отметины на коже – всяко лучше того сдавливающего чувства, режущего грудину на мелкие кусочки ткани и кости. — Не отказался бы. Он бросил эти слова так, как бросил недокуренную сигарету с балкона: безразлично. Будто бы ни он, ни она, ни слова не имели никакого веса. Никакой значимости. Ценности даже. Он словно выплюнул яда в затылок Фушигуро-младшего, словно хотел ранить лишь сильнее. Мегуми замкнулся. Подавил эмоции, зарывая их где-то глубоко-глубоко внутри. Чтобы никто не достал, включая его самого; чтобы отец, решивший вновь откровенно высказаться, не смог его больше задеть.

***

Они встретились в позднее восемнадцатилетие Мегуми. Совершенно случайно, будто бы судьба сыграла с ними злую шутку: в поезде. Тоджи, до того молчавший большую часть поездки, спросил об имени. Мегуми ответил, пусть и со скрипом. На вопрос "А вас?", Тоджи лишь усмехнулся и помотал головой. — Не Зенин... Это смутило. В этом не было никакой логики и никакого смысла. Об их родстве Мегуми узнал у Годжо. Рассказал шутки ради, как встретил похожего на него мужчину средних лет – Сатору напрягся. Значит, он понял. Значит, у Мегуми не "двоилось" в глазах. Сатору сначала отнекивался, говорил, что не знает, не слышал ни разу, а его, младшего Фушигуро, и вовсе нашли в капусте. Аист принес. Цыгане одолжили. Потом, конечно, сломался. Темноволосый, грубый мужчина со шрамом на губе, которого Мегуми встретил в поезде, оказался его отцом. Найти незнакомца, Тоджи Фушигуро, было проблематично. Ни соцсетей, ни номера, практически ноль информации – Годжо, смотря за страданиями, подкинул старый номер. Скрипя сердце, конечно. Что-что, а к малому он привязался. За столько лет-то. Тревога перед встречей, казалось, съедала изнутри. Мегуми сам плохо понимал такого ярого стремления познакомиться и увидеться – возможно, узнать больше о корнях? О матери? О нем самом? На встречу Тоджи не пришел, хотя Мегуми прождал до позднего вечера. Было неприятно. По-детски обидно, если уж совсем честно. Будто пообещали игрушку, но зло отказали, уверили, что обещания никогда не было и он, Мегуми, это придумал. На вторую – первую? – встречу Тоджи позвал уже сам. Оправдался, что работа была, не требующая отлагательств, а предупредить забыл. Мегуми, конечно, оправдание проглотил. Фальшивое или нет – плевать, желание увидеться все еще сверкало в нем, как маяк в море. Как бы оно не затухло. Встретились они в ресторане-баре в одной из высоток. Тоджи расспрашивал об увлечениях, о школьных годах. О том, куда все-таки Мегуми поступил. Даже о Годжо спросил, правда в лице значительно поменялся. Будто бы неприятно было даже разговор о нем заводить, что ли. Мегуми эмоции считывать умел, но читать Тоджи – отца, всмысле – было тяжело. В итоге, встреча прошла неловко. Как и должна, наверное – Мегуми думал об этом, как о моменте, когда друг к другу только привыкают. Спрашивать о том, почему отец его бросил, он не решился. Недостаточно хорошие отношения, чтобы завести об этом разговор – как в игре. "Вы не можете совершить действие с данным персонажем, пока не достигните N уровня в дружбе с ним". Аналогия заставила усмехнуться. Тоджи, в основном, и был инициатором встреч. На те, которые приглашал Мегуми, он отказывался и прикрывался работой. А может и правду говорил. Мегуми хотелось бы в это верить. Однажды, Тоджи пригласил Мегуми к нему домой. На семейный вечер, так сказать – когда Фушигуро рассказал об этом Годжо, тот раздраженно поморщился и ушел. Не стоило, значит, делиться. Ранил. Черт... Квартира отца оказалась, на удивление, обычной. Учитывая работу, о которой Мегуми догадался сам, он ожидал либо каморку, либо роскошное здание, что не совпадало с простым характером Тоджи. *** — Не отказался бы. Тоджи выкинул сигарету с балкона, и, если честно, хотелось бы следом. Он не был мастером откровенных разговоров, не приучили его и все тут, сказали: держи все чувства в себе, ты же мужчина. Он и держал. И сожаления, и глубинную грусть, рвущую ребра напополам, и ненависть к себе и сыну, и любовь. Он никогда не забывал о Мегуми, лишь не хотел напоминать о себе. Чтобы не было, блять, такого; Тоджи зло хлопнул дверью ванной, наклоняясь над раковиной и впиваясь в нее пальцами. Возможные последствия сказанного доходили только сейчас. А что он должен был сказать? Рассказать о том, как испугался? Как неспособен на отцовство? Как увидел страдающую после родов жену и пожалел о решении завести ребенка? О том, как той было плохо чуть ли не месяц? О всеобъямляющей панике, когда ему, незнающему ничего о детях, пришлось за ним ухаживать? О том, что почувствовал себя живым, когда его маленькая ручка схватилась за его палец? О том, как разрыдался? О чем?! О том, как он закрылся от семьи? От жены? О чем, блять, нужно было рассказать?! Когда Фушигуро только вышел из ванной, в квартире было холодно. Был сквозняк, пробивающий до костей; Тоджи, оказавшись на кухне, вновь закурил. Ему нужно было извиниться. Он не имел в виду то, что сказал: не хотел, чтобы оно так звучало. Не смог просто-напросто сложить мысли правильно, не успел подумать, еще и взгляд этот цепко-волчий в ответ смотрел. Как у него самого. Вот оно – родство и генетика. Выйдя из кухни с тарелкой фруктов – как они у него появились все еще было загадкой – Тоджи наткнулся на пустоту гостиной. Телевизор был выключен, балкон – открыт. Мегуми не было. Входная дверь была открыта. Звон тарелки, разбитой о стену, был слишком громким.