Государь Мордора: тени грядущего

Келеборн посмотрел на Линдис и увидел, что она, глядя ему в глаза, одними губами проговорила «Пожалуйста», вздохнул и произнёс: — Я отправлюсь в Зеленолесье, и отправлюсь не один. Адар, прошу, отдай мне Нэрвен на несколько дней. Вряд ли мы задержимся надолго. — Нэрвен? — Адар даже не стал пытаться скрыть удивление. — Понимаю, что у неё имя как у твоей жены, что, видимо, лишает тебя разума, но ты лучше по дороге к супруге загляни, потому что Нэрвен в качестве спутницы, это не для таких, как ты. Не вынесешь. — Мне льстит твоя забота, но Нэрвен я видел в бою. Она не рассказывала тебе о нашей первой встрече? Когда вы рухнули с потолка в Дол Гулдуре, и тебя завалило, пока ты откапывался, мы с ней оказались против назгул, и она сожгла одного из них. Мне нравится, когда в бою проявляется творческий подход. — Ты подписываешь Трандуилу приговор, взяв к нему Нэрвен, — заметил Адар. — Признаешь? — Я поеду с ними, — напряжённо сказала Эстель, до этого не проронившая ни звука. — Адар прав, Келеборн, Нэрвен только повод дай. Если она вспомнит, что Леголас – супруг её любимой сестры, кровь прольётся, так что о соблюдении договора можно будет забыть. И Келеборн прав, Адар, — она посмотрела на мужа. — Если Трандуил решит мстить тебе через детей, Нэрвен ему не позволит. Я попробую поговорить с ним. Келеборн проводил свадебную церемонию и был их свидетелем перед Манвэ и Вардой… но без Нэрвен Трандуил может нас просто не слушать. — Почему ты не сказал, что Трандуил твой личный враг? — горько спросила Линдис у Адара. — Я даже не помню его лица, — отозвался Адар. — И имя-то знаю только из-за твоего Леголаса. — Бывать в плену у эльфов становится какой-то гнусной гномьей традицией, — заметил Гимли. — Мы не в темнице, — меланхолично заметил Леголас, наливая вино в кубок, смерил оба сосуда взглядом и остановился на бутылке, в обнимку с которой и уселся на невысокую лежанку. — Мы в покоях без окон, а возле дверей стража, которая на всё отвечает «нет», кроме просьбы принести ещё еды и вина, — напомнил Гимли. — Твой отец хочет, чтобы ты спился и не мог сесть на лошадь. — Ты сам говоришь, что нам отсюда не выйти, так какой резон хранить трезвость? — Леголас вздохнул и припал к горлышку. — Насколько я помню Адара, половина его вечной жизни ушла на то, чтобы гоняться за своими детьми и возвращать их в стойло, не думаю, что ты станешь счастливым исключением, — Гимли подошёл к двери и стукнул в неё кулаком. — Дайте хотя бы нож, мне что, руками есть? В двери приоткрылось крошечное окошко, и эльфийская рука протянула нож. Короткий, с закруглённым лезвием и тупой. — Рыжая, я выйду отсюда и затыкаю тебя этим ножом до смерти от щекотки, слышишь? — сварливо крикнул гном, безошибочно узнав руку Тауриэль. — У меня приказ, — глухо из-за двери отозвалась эльфийка. Трандуил явно сделал выводы после прошлого побега гномов из его королевства. Или просто понимал, что его собственного сына надо охранять иначе. Комната, в которой находились Леголас и Гимли, была, по сути, каменным мешком с узкими частыми окнами, в которые и ладонь не пролезала, но проникал свежий воздух. Комната была завалена богатыми, если не роскошными вещами: кровати были мягкие, из тканей только шёлк и бархат, множество книг, письменных принадлежностей, даже краски для рисования – хотя Леголас был уверен, что отец не знает о его увлечении. Дверей было две: решётка и деревянная толстенная дверь, окованная железом, в которой было узкое откидное окошко, через которое узникам регулярно подавались лучшие блюда и вино. — Чтобы мы разжирели и не могли отсюда даже укатиться, — мрачно констатировал гном. — Я могу уйти отсюда, — тихо сказал Леголас. — Но это будет стоить жизней тех, кто стережёт нас. Отец знает. Так что тупой нож – это для тебя, а не для меня. Точнее, от тебя… — Адар за тобой придёт или пришлёт, это даже не вопрос, — уверенно сказал Гимли. — Чтобы он позволил Линдис рыдать в подушку? Да никогда. — Он не возвращал Халдира, — напомнил Леголас. — Орки видели его, когда он сбегал, но никто не останавливал его. Он вернулся сам. Линдис тоже будет думать, что я оставил её по своей воле, — он допил бутылку, поставил её на стол и перелёг на бок, обняв себя руками. — Линдис умнее Нэрвен, — напомнил гном и добавил едва слышно. — Единственное, чего я боюсь, что она сама сюда явится… а вот за ней точно придёт её отец. Леголас резко перевернулся. Этот вариант ему и в голову не приходил, но ведь Линдис уже сбегала из дома – вслед за ним самим. И Адар тогда отправился в погоню. Леголас помнил, как увидел на поле боя его путь: словно плуг прошёлся по телам, они все были разрублены и лежали по обе стороны его движения. Адар пробивал себе дорогу, как таран. Он представил себе, что такой же плуг пройдётся по его сородичам, и тошнота подкатила к горлу. Нэрвен была счастлива. Конечно, она предпочла бы отправиться с отцом и братом, причём любым, но Келеборна она уважала как воина, превосходящего её по скорости, а мама… это мама. Путешествовать с двумя эльфами – не предел мечтаний, но и вырваться из Мордора ей тоже хотелось. Келеборн напоминал Нэрвен Халдира, только Халдир был раздражающе правильный, а этот – раздражающе спокойный и довольный. Даже во время их первой встречи в Дол Гулдуре он улыбался и вёл светскую беседу, словно они не с назгул сражались, а сбежали со скучного пира. Владыка Лориэна, супруг величайшей эльфийки в Арде… «Она не величайшая, — Адар на её слова только усмехнулся. — Великий дух не сломить ни силой, ни страхом, ни лаской. Твоя мать – она да, может считаться величайшей. Келеборн… никогда не говори ему, что я это сказал, но тоже да. А Галадриэль горда и властолюбива. Это не хорошо и не плохо, но не имеет ничего общего с истинным величием. Но она могущественна, это истина». — Ты говорила, что Трандуил хороший король, — обратилась Нэрвен к Эстель во время одного из привалов. — Я не видела его в короне, но о характере его знаю от Орофера, — ответила Эстель. — Он обладает всеми качествами хорошего правителя. — И совершенно невыносим для окружающих, что тоже делает его прекрасным королём, — добавил Келеборн. — А каков он в бою? — Нэрвен повернулась к эльфу. — Как ты? — Он бьётся в доспехах, это делает его тяжелее, — отозвался Келеборн. — Но, наверное, похоже на меня… — Пойдём, — глаза Нэрвен загорелись, она схватилась за меч. — Только… какой глаз у него не видит? Хочу понять, где слепое пятно. — Нэрвен, мы едем за Леголасом и Гимли, а не биться с Трандуилом, — напомнила Эстель. Нэрвен утомлённо закатила глаза: — Но вдруг нам повезёт, и он их не отдаст? Эстель посмотрела на Келеборна, который отложил недоеденный обед и легко вскочил на ноги. Его серебристая кольчуга была настолько тонкой, что казалась обычной тканью, но по его словам, он не мог носить ничего тяжелее, потому что это сковывало движения. Леголас по секрету сказал Линдис, что Келеборн перестал носить доспехи после поединка с Сауроном, который прервал Гил-Галад, спустив владыку Лориэна со скалы ударом кулака. Доспехи на Келеборне раскалились от близости тёмного майа в мечном бою, поэтому теперь он не мог заставить себя к ним даже прикоснуться. Нэрвен едва дождалась, пока они отойдут на достаточное расстояние от места привала, подпрыгивала на месте от нетерпения, пока Келеборн завязывал себе один глаз, а потом резко напала – и сразу же полетела в траву. Ошеломлённо подняла голову. — Я эльф, — напомнил Келеборн. — Лес – моя стихия. Биться с тауром лесных эльфов – это сражаться со всем лесом сразу. Вставай, никто не будет ждать. Нэрвен подавила в себе желание зарычать, Адар всегда говорил сражаться молча, вкладывая ярость только в удары, вскочила, бросилась на него, стараясь не наступать на корни деревьев – те словно устраивали ей подножки. Келеборн уходил от большинства её ударов, практически не отбивая, и Нэрвен почувствовала, что начинает уставать – и перебросила меч в левую руку. Келеборн явно не ожидал этого и едва уклонился, поднял руку, показывая, что нужен перерыв. Нэрвен торжествующе улыбнулась и опустила меч. — Победа за тобой, — признал он легко, и эта лёгкость отравила Нэрвен весь триумф. — Попробуем снова на следующем привале. Только… Нэрвен, твой отец обещал эльфам мир. Не забывай об этом. — Держать мужа моей сестры в плену в понятие мира не входит, — отрезала Нэрвен. — Это его отец, и вряд ли его держат в темнице, хотя от Трандуила я такому не удивлюсь, — Келеборн покачал головой. — Я взял тебя потому, что только ты, начав бой, сможешь остановиться до того, как прольёшь кровь. — Только поэтому? — усмехнулась Нэрвен. — Ещё ты красива, — ответил Келеборн и вернулся к Эстель. Зеленолесье сильно изменилось с того времени, как Адар и Нэрвен через этот лес шли к Дол Гулдуру: пауки оставили эти места, и деревья словно проснулись, больше не было дремотной путаницы троп. Нэрвен, которая в лесах бывала редко, даже обрадовалась тому, что видела, хотя к природе всегда была равнодушна. Келеборн так и не вернул Эстель её лошадь, поэтому ей пришлось просить у Линдис, а Нэрвен без спроса взяла безукоризненно вышколенного коня Эльма, которого тот никому никогда не давал. Эльм в первые дни жизни в Мордоре нашёл конюшню Саурона и выходил трех из восемнадцати назгульских коней – остальные умерли от голода и ран, полученных при землетрясении. Эстель не одобрила её выбор, но скрепя сердце согласилась при условии, что Нэрвен переоденется из орочьего тряпья и железа во что-то более пристойное, и теперь на вороном коне восседала истинная нолдорская дева в кольчуге владычицы Галадриэль, которую силой вручила ей мать, и тёмно-бордовом платье младшей сестры, которое смотрелось на ней королевской мантией. Только мужские грубые сапоги, украшенные волчьими клыками на мордорский манер, выдавали истинную натуру. Эстель и Келеборн выглядели как обычные путники Имладриса или Лориэна: Келеборн шутил, что разорил делегацию Элронда на коронации Элессара – а у кого ещё было найти эльфийскую одежду? «Пока с тобой не заговорят, не говори ни слова», — попросил Келеборн, повернувшись к Нэрвен, когда они оказались возле моста, ведущего к воротам. «Я уже встречалась с эльфами Лихолесья, — Нэрвен сверкнула улыбкой. — Отец заставил меня играть беспомощную деву перед стражниками. Так ладно вышло, что даже убивать их не пришлось, сами всему поверили и отпустили меня». Таур Трандуил ждал гостей, точнее, гостя: он не сомневался, что Адар явится за его сыном. Не для того, чтобы забрать и вернуть мужа любимой дочери – он не сомневался, что дети для него лишь воины, а чтобы завершить начатое им в первую эпоху. Трандуил метался по залу с обнажённым мечом, то возвращая его в ножны, то снова вынимая, он не мог успокоиться. Леголас заперт в покоях со своим гномом, он никуда не денется и до него не добраться; если он захочет выйти сам, ему придётся убить кого-то из эльфов, а на это он не пойдёт. Не должен пойти. Трандуил уже даже здесь ему не верил. — Леголас ничего не ест, только пьёт, — сказала Тауриэль, несколько минут наблюдавшая за тем, как Трандуил ходит из угла в угол, как загнанный зверь в клетке. — Пусть, — король вздохнул. — Я не должен был отправлять его в Имладрис. Надо было ехать самому на совет. — Леголас герой войны, — возразила Тауриэль. — И вот его награда! — не выдержав, воскликнул Трандуил. — Вот что он получил за свою честь и храбрость: родство с мориондором, да ещё и с каким! С Адаром! И Арагорн ни слова не сказал мне, Келеборн свидетельствовал их брак, Элронд наверняка знал! Он осёкся, вспомнив слова гнома о том, что никто ему не сказал из-за его собственной неадекватности. Возможно, то, что он запер собственного сына и гостя, и имелось в виду, никто не хотел быть гонцом с плохими вестями. Но он отогнал эти мысли. Адар явится сюда, но его руки связаны мирным договором с эльфами. Прекрасно, но Трандуил этот договор не подтверждал, поэтому за ним преимущество первого удара. Элронд не скрывал своей ненависти к Адару в письмах в Лихолесье, но везде повторял, что договор нерушим, и Адар – третья сила. Он носил эльфийское кольцо и отказался от него; он уничтожил Эрегион и первым опустил меч; он отрёкся от Моргота и его ученика и наследника Саурона, заколов последнего короной первого… Трандуила мирила с действительностью только его смерть в конце второй эпохи, но когда он вылез из могилы в финале третьей, его просто перемолола эта новость. Он и его дети. Никто не говорил об их количестве, но лихолесцы в Гондоре видели двоих сыновей и дочь, ту самую, на которой женился безумный Халдир. Они говорили, что она красива – но Трандуил считал это колдовством. Он не знал об Эстель, ему только сейчас сказал Леголас, и он думал, что Адар спал с какими-нибудь самками орков и ведьмами, и раз его дочь видится прекрасной даже эльфам, то это точно обман, морок сродни его собственному. Тауриэль выслушала одного из эльфов, неслышно вошедших в зал, и несколько растерянно сказала Трандуилу, что прибыл владыка Келеборн. — Кто? — от неожиданности переспросил Трандуил. — То есть… приглашай его… Это было неожиданно. Келеборн поселился в Нурне, отчего в ужас пришёл весь эльфийский мир, пока кто-то не предположил, что он присматривает за сошедшим с ума Халдиром: о дружбе владыки с главой лориэнской стражи было известно, и его переселение для некоторых выглядело теперь подвигом во имя дружбы. Сам Трандуил считал это глупым прикрытием истины: Келеборн свято верит в великий замысел Эру, где нет ни единого бессмысленного элемента, и раз Адар появился снова в ткани Арды, Келеборн счёл это знаком готовящегося чего-то и поспешно занял место в первом ряду, чтобы ничего не пропустить. — Никогда не была в свите владыки, — игриво сказала Нэрвен и передёрнула плечами. — Так забавно! А что мне делать? — Молчать, — тихо сказала Эстель. — Ты должна молчать и не поднимать головы. Таур не должен видеть наших лиц прежде времени. Келеборн отдал Нэрвен свой неприметный плащ, такой же, как у Эстель, и теперь казалось, что владыка прибыл со свитой из двух эльфиек. Эстель не появлялась в лесном королевстве, поэтому в лицо её мало кто мог узнать – кроме самого Трандуила, который когда-то сидел у неё на коленях и слушал песни о бесконечном пути. Тауриэль вышла из зала, чтобы встретить гостя, оставив Трандуила сидящим на троне; меч из рук король не выпустил, королевскую мантию, которая точно помешает вести бой, надевать не стал. Келеборн владыка Лориэна, но прибыл из Мордора, и Трандуил хотел знать, давно ли синдар служат у орков посыльными. Тауриэль, при ком прозвучал этот риторический вопрос, поскорее выскочила из зала. Она лишь раз видела Келеборна: он шёл рука об руку с Галадриэль, но она сначала подумала, что это её слуга, а не супруг. И помнила, как ей было стыдно за своё предположение, когда до неё всё же дошло, кто перед ней. Келеборн не казался величественным, он был… обычным. Трандуил, Элронд, сама Галадриэль – они были невероятными, несравненными, а он – просто эльф. Таких владык не было, таких даже королей не встречалось. Но всё равно слова Трандуила о посыльном больно резанули Тауриэль: гордость всегда предшествует падению. Она увидела три фигуры и на миг замерла, но продолжила путь, напоминая себе поклониться – правила придворного этикета иногда вылетали у неё из головы. Она и не думала, что Келеборн явится со свитой, она полагала, что он живёт в горах Мордора уединённо; неужели с ним переселились какие-то эльфы Лориэна? Очень странно и неожиданно; хотя он владыка, разве она сама не последовала бы за Трандуилом хоть в Мордор, хоть в Морию, получив приказ? Нэрвен из любопытства немного приподняла голову, чтобы посмотреть на эльфийку, которая их встречает, заметила рыжие волосы – редкость среди эльфов. С минутной завистью и злобой заметила, что эльфийка носит штаны, и никто не запихивает её в ненавистные платья; ну всё, теперь точно никогда больше никаких юбок! Глянула в лицо – и встретилась глазами. Тауриэль никогда прежде не встречала такой пронзительной красоты. Эльфийка из свиты Келеборна, явно нарушая пресловутый этикет, взглянула ей в лицо – и она на мгновение забыла, как дышать. Синие, морские глаза в обрамлении чёрных ресниц, смоляные вьющиеся волосы, кожа бледная, почти белая. Дева была высока ростом, словно из правящей семьи. Она поспешно снова спряталась в церемонном поклоне, и Тауриэль наконец-то выдохнула. Все мысли у неё спутались, она едва не забыла склониться перед владыкой Келеборном. — Надеюсь, Трандуил не помнит того вина, которое я у него украл в свой прошлый визит, — Келеборн вёл непринуждённую беседу с Тауриэль, пока они возвращались к тронному залу. — И что винный погреб на прежнем месте, потому что всё, что я украл в прошлый раз, выпил Элронд, вернувшись из лагеря Теодена Роханского, что лично я считаю непростительным. Эарин, твой супруг по-прежнему не пьёт вино? — Пьёт, но без удовольствия, — ответила Эстель. Привычка Келеборна называть их с Адаром истинными именами до сих пор вызывала странные ощущения. Не неприятно, но как-то странно, непривычно. Как будто ничего не случилось, они остались теми, кто пробудился у священного озера. — Но если ты украдёшь снова, то вкус трофея перебьёт его нелюбовь. Тауриэль снова украдкой посмотрела на молчаливую нолдор, как она назвала её про себя. Дева была одного роста с Келеборном, который был ниже Трандуила, но выше многих эльфов. Вторая его спутница тоже была высокой, но не рядом с ними. При движении пола плаща, которым была укрыта нолдор, завернулась, и мелькнул бордовый расшитый подол платья или юбки; богатая ткань, не то, что наденет в дорогу простая эльфийка. Кто же она? Тем более из Мордора. Она догадалась в тот момент, когда распахивала двери в тронный зал. «Дочь Адара». Келеборн поймал её взгляд и одним плавным движением отвёл её руку, которой она машинально потянулась к клинку, в сторону, пропуская мимо себя своих спутниц. Тауриэль даже не поняла, как он умудрился её – стража с многовековым опытом – так легко и незаметно оттеснить, а потом абсолютно непринуждённо и естественно поравняться со своими спутницами, чтобы обратиться с приветствием к Трандуилу точно с полпути к его трону. — Я приветствую тебя и твоих спутниц, — отозвался Трандуил с трона. — Если ты говоришь от своего имени, конечно. — Неучтиво напоминать при свидетелях, что в Лориэне правит моя супруга, а не я, — Келеборн ни капли не смутился. — Ты разве живёшь в Лориэне сейчас? — хмыкнул таур. — Не прячься за именем Галадриэль, я знаю твою истинную силу, Келеборн. Оставь свой театр для других. — Я живу в Мордоре, — легко сказал Келеборн. — Я недавно говорил с Шелоб, рассказал ей об исходе битвы у чёрных врат, чтобы она могла умереть с осознанием, что пережила Саурона. — А ты сказал ей, кто сейчас на троне Мордора? — поинтересовался Трандуил. — Она знала, — пожал плечами Келеборн. — Адар ей лет семьсот назад сказал, что после Саурона Мордор станет его. — Саурона не было там семьсот лет назад, — напомнил Трандуил, злясь, что Келеборн втянул его в какое-то бессмысленное выяснение, чей в Мордоре трон. — Но он предполагал, что Саурон вернётся именно в Мордор перед началом новой войны, и тогда снова появятся условия для исполнения договора эльдар с Адаром о его детях, мире и принадлежности Мордора. Собственно, как и вышло. Услышав о детях, Трандуил снова ощутил, как сердце волной накрывает чёрная злоба. То, что Адар называет орков своими детьми, он знал, но в тот момент он об орках и не подумал. — Леголас рассказал мне о его детях, — проговорил он, хотел продолжить, но Келеборн его радостно перебил: — Какое счастье, мне не придётся начинать от священного озера! А что именно он рассказал, что дети Адара участвовали в битвах за Хельмово ущелье и за Минас-Тирит? Что его сын искал битвы с ангмарцем, зная о пророчестве Глорфинделя? Ты скажи, чтобы я не повторялся. — Келеборн, — окликнул Трандуил, когда тот закончил. — На меня не подействует. Зачем ты пришёл? — Я сопроводил Эстель в долгом пути в твой лес, — просто ответил Келеборн, сразу же растеряв напускную радость. Эстель, до этого стоявшая за его спиной, наконец подняла голову и посмотрела Трандуилу в лицо. Нэрвен никогда не видела, как другие эльфы смотрят на её мать. Келеборн не в счёт, для него все были равны. Почтение Леголаса и Халдира она считала подхалимством по отношению к матери их жён, все же понимают, кому благоволит Эстель, того обходит своим ядом Адар. Но сейчас таур на высоком троне, бесцеремонно осаживающий Келеборна, вдруг застыл, словно увидел призрак. — Моя дочь тоскует без своего супруга, — тихо сказала Эстель. Она ни на шаг не приблизилась к трону, не повысила голос, как Келеборн, но её было слышно. Тауриэль замерла у дверей – Эстель из древних легенд и песен, символ верности, пронесённый через тысячелетия. О ней почти не пели в третью эпоху, говорили, что она пропала во время битвы за Эрегион или даже раньше, и она знала теперь, почему стёрлось имя. Она исполнила свою клятву и нашла того, кого искала. Как там пели? Кажется, про то, что он, её супруг, не может умереть, пока она не поверит в его гибель. Иронично, но он и выжил, потому что она в его смерть не поверила. Того, что вместо Адара за Леголасом придёт Эстель, Трандуил не предвидел. Он думал, что Адар её вообще не отпускает от себя, иначе почему никто её три тысячи лет не встречал, хотя раньше многие шептались, что видели, как светлой тенью в сумерках блуждает по миру верная супруга давно пропавшего эльфа. Орофер оставлял ей письма и получал ответы, а когда Трандуилу было около полутора лет, Эстель гостила у его отца, прежде чем снова отправиться в свой бесконечный путь. Он всё не мог понять и спрашивал, почему она отказывается остаться надолго, почему уходит так скоро? «Вдруг он ждёт меня и зовёт? — Эстель, несмотря на свою потерю, часто улыбалась, и даже о своём пропавшем супруге говорила так, словно он вышел куда-то час назад. — Вдруг он ранен? Тогда мне нужно помочь ему как можно скорее». Пока другие хвастались, что видели Эстель в лесу или в полях, Трандуил вспоминал, как сидел у неё на коленях и слушал о её бесчисленных дорогах. Она сражалась с пауками и прыгала в ледяное озеро, спасаясь от драконов. Однажды ей пришлось плыть по подземной реке, скрываясь от гигантских летучих мышей; маленький Трандуил слушал её, раскрыв рот. Орофер, качая головой, удлиннял её кольчугу и пытался приладить к ней металлический полукруглый ворот, чтобы хоть как-то защитить шею от удара сзади. «Там, где ты ходишь, кишат орки, — говорил он одновременно добродушно и сварливо. — Счастье твоё, что ты им ещё не попалась. Не слышала, что было в ущелье? Никого не осталось в живых, а там были войны, а не как ты… путники». — Твоя дочь ещё и дочь твоего мужа, — сквозь зубы проговорил Трандуил, и Нэрвен не удержалась и рассмеялась. Одна. В тишине огромного тронного зала. Келеборн на миг зажмурился. — Простите, — сдавленно сказала Нэрвен и прикрыла рот рукой, хотела молчать, но таур смотрел на неё, и она посчитала нужным объясниться. — Просто… ну да, если её, то от кого ж её дочери ещё быть? — Я так понимаю… ты его дочь привела в мой дом? — тихо спросил Трандуил, перевел взгляд на Эстель на последних словах. — Я не путешествую одна или вдвоём с чужими мужьями, — ответила Эстель. — Поэтому я привела в твой дом свою дочь, и ты принял нас. — В ней его кровь! — А в нём моя, — резко сказала Эстель, и Нэрвен воззрилась на неё с непониманием. — Он умирал, когда его отпаивали моей кровью. — Орки лечили, — догадался Трандуил. — Они всегда пьют нашу кровь или людскую, когда заращивают свою шкуру. — Помогло, — Эстель повела плечом, продолжая смотреть ему в лицо. — Быть может, ты спустишься с трона? Ты мне не король, но мы с тобой теперь родственники. — Я спущусь и приглашу тебя за стол, чтобы ты была моей гостьей, как была гостьей моего отца, — Трандуил медленно поднялся и зашагал по ступенькам вниз. — Но я не признаю этот брак. — Я его заключал, — вмешался Келеборн. — Их брак такой же, как у всех эльфов, твоё слово не может его разрушить. — Нельзя разрушить то, чего нет, — упрямо продолжил Трандуил, уже почти дошёл до Эстель, как Нэрвен преградила ему путь. — Где ты был четыре года назад, когда мог не дать согласие на их брак? — поинтересовалась она. — Мой отец, например, не дал Леголасу согласие, когда тот просил её руки, а тебя там не стояло. — Адар не дал согласие? — Трандуил неожиданно почувствовал себя оскорблённым, как будто владыка-отец орков счёл Леголаса недостойным своей дочери. — Из-за того, что он мой сын? — Да никто не знал, что он твой сын, ну, кроме мамы. Что ты настолько не поделил с моим отцом, что собственного сына запер? Ну и не смотри на меня так, в жизни не поверю, что он не вышел бы маму встретить. — Твой отец открыл Морготу места поселений эльфов и вырезал всех, кто там был, — тихо сказал Трандуил, удивляясь про себя красоте Нэрвен. Он сначала подумал, что это и есть та самая Линдис, жена Леголаса, но по её словам понял, что нет, сестра. Скорее всего, жена несчастного Халдира, но в целом его можно было понять – Трандуил видел много прекрасных эллет, но ни одна из них не могла сравниться с Нэрвен. У него даже пронеслась мысль, что рядом с ней поблекла бы красота самой Галадриэль. — Мой отец вырезал несколько поселений? Один? — Нэрвен качнула головой. — Ничего себе. Но мой отец великий воин, так что верю. — Он и другие мориондоры. Они убили всех, с кем раньше делили кров и очаг, — Трандуил увидел в её глазах уважение при словах об отце, и это задело его: он подсознательно надеялся, что она ужаснётся, что он откроет ей то, чего она не знает о своём лживом отце… Но он обманулся прекрасным лицом. Его дочь тоже мориондор, такая же, как отец, если не хуже – по Адару хотя бы видно, что он искажён. — Благословенны войны, в которых не знаешь в лицо своих врагов, — равнодушно сказала Нэрвен, явно повторяя чужие слова. — Но не всегда так выходит. Что мешало тем эльфам взять в руки оружие и защититься? Что… ладно. Ты разве не убивал орков, что забредали в твой лес? Разве вы, эльфы, не вели охоту на орков? Почему мой отец, который убил каких-то эльфов, настолько виноват, что ты аж запер своего сына, что вообще глупо, кстати. Ты боишься, что он и его убьёт? Мой отец не убивает даже пленников, только на поле боя, так что можешь не бояться. Трандуил вдруг вспомнил, как убил пленных орков на глазах у Леголаса. Кажется, тот тогда сказал ему, что орк всё сказал, что знал, и ему была обещана жизнь. Если Адар демонстративно отказывается убивать пленных – превращает их в рабов или переманивает на свою сторону – он всё равно исполняет обещание и сохраняет им жизнь. Трандуил знал про Арондира, которого Адар вообще отпустил, и зарезал только тогда, когда они снова повстречались в бою. — Я дала согласие Леголасу на брак с Линдис, — вдруг сказала Эстель, посмотрев на Трандуила через плечо дочери. — Он просил меня дать согласие, и я предложила ему воспользоваться законом, приравнивающим близость к браку. Он отказался, сказал, что хочет исполнить обеты, потому что берёт в жёны не просто ту, кого любит, а ту, чьё слово для него важнее любви. Трандуил, воспользовавшийся этим же законом в своё время и повторивший слова обета перед всеми спустя месяц уже существующего брака, никак не ожидал от сына такой щепетильности. Лесные эльфы практически никогда не давали обетов на церемониях, сам Трандуил это сделал только для своего отца и чтобы подчеркнуть благородство синдар… и чтобы не шокировать почтенного родителя своей поспешностью. Но такое почтение по отношению к дочери Адара казалось ему не просто излишним, но и унизительным. — Ты ведь знала, что он мой сын, — Трандуил шагнул к ней. — Как ты могла согласиться на то, чтобы я породнился с ним? — Да, только о тебе и должны были думать на чужой свадьбе, — хмыкнула Нэрвен. — Беру назад всё, что говорила про Халдира, он ещё ничего, оказывается. — Я ничего не знала о драконах, — сказала Эстель. — Адар никогда не говорил мне, да он и сам не знал, что там был ты, помнит только Орофера. Это был удар. Трандуил считал Адара своим личным врагом, тем, с кем ему не удалось поквитаться сначала из-за слуха о его смерти, потом из-за его трона. Но Адар не знал о его ненависти и не ведал, кто отец Леголаса, потому что ему не было это интересно. Он жил тем временем, которое сейчас, не лелея старые обиды. Элронд написал ему, что Адар простил Галадриэль охоту на орков ещё в Эрегионе, покрытый пеплом и алой кровью, как красной мантией триумфатора – потому что это прошлое, которое не даст ему выстроить мир и покой, к которым он стремится. Трандуил вдруг вспомнил, что сказал ему его сын перед тем, как отправиться в заточение: «Если мы не остановимся, наша растущая боль нас похоронит». — Так вот в чём дело, — Нэрвен рассмеялась коротко и зло. — Ты был одним из тех, кто ему проиграл, верно? Ты не можешь простить ему не то, что он урук и убил эльфов, а то, что он тебя победил! — Он не победил, — огрызнулся Трандуил. — Я жив, а его господин низвержен. — Но ты знаешь его имя, а он твоё нет, — торжествующе отбила она. — И за свой позор ты наказываешь собственного сына и мою сестру, которой даже не было, когда вы встречались в бою. — Тебе больно сейчас, — тихо сказал Келеборн, сделав знак Нэрвен, чтобы отошла, и та послушалась. — От её слов страдает твой дух. Но она наносит тебе раны, сражаясь за твоего собственного сына и его любовь. Нэрвен подошла к Тауриэль, молчаливо наблюдавшей за тем, что разворачивается в зале. Страж даже не заметила, как блёклый плащ исчез с плеч нолдорской, точнее, мордорской девы, и теперь та стояла перед ней в сияющей серебряной кольчуге поверх бордового длинного платья. — Приведи моего брата и гнома сюда немедленно, — велела она. Тауриэль перевела взгляд на своего короля – тот стоял между Эстель и Келеборном, всё ещё сжимая в руке рукоять меча. Только поймав его взгляд и уловив едва заметный кивок, Тауриэль развернулась и вышла – и практически не удивилась, поняв, что дочь Адара следует за ней. «Ты принял верное решение, — Келеборн тронул Трандуила за плечо. — Твой сын не будет держать обиды, он понимает, почему ты так…» «О, катись в бездну! — перебил Трандуил. — Только твоих душеспасительных нотаций мне не хватало!» Эстель рассмеялась и вдруг обняла Трандуила, который был выше неё на полголовы: «Когда я видела тебя последний раз, ты не доставал мне до локтя!» Трандуил протянул меч подскочившему прислужнику и проводил Эстель до скамьи. Непривычно было смотреть на неё сверху вниз, странно было быть с ней на равных. Она не постарела с их последней встречи, эльфы не стареют и практически не меняются, но по ней было видно, что прошли века. Эльфийский светлый наряд сидел на ней как карнавальное платье с чужого плеча. Она ведь владычица Мордора, госпожа чёрной страны и тёмного сумеречного народа, ей бы пошёл вечный траур по свету, которому она больше не принадлежит. Трандуил видел Адара в бою, точнее, как он шёл в бой: пеший, с мечом и без щита и шлема – а над головой его летели драконы, из-за чего оборванным крылом взметался его потрёпанный плащ. «Как ты узнала его? — не удержавшись, спросил Трандуил. — Я кое-что знаю о проклятии искажения. Мориондоров нельзя узнать, не зная, кем они были. Он назвался тебе?» — Это печальная история, — сказала Эстель. — Если я расскажу тебе, ты возненавидишь его ещё сильнее. — Ты его не узнала, — Трандуил сел рядом с ней. — Он сделал тебя своей без твоего согласия, так? — Это в прошлом, — проговорила Эстель то, что повторяла себе последние четыре года, пытаясь простить Адара за всё, что он сделал. — Страх стал причиной его искажения, и он боялся, что, узнав его, я навсегда его оставлю. — Ты знаешь, что он сделал с авари? Он ведь жил с ними раньше. Мы знали, что это сделали мориондоры, но никогда не думали, что кто-то из них привёл зло в собственный дом. — Он назвал Энелем моего третьего сына, — проговорила Эстель. — Трандуил, мы все знали, что мориондоры были эльфами. Адар говорил, что приходил – но по нему спели плач, и никто его не ждал; а когда он жил на реке – Моргот на полтора века забыл о его существовании – наши братья вызвали его на поединок, дав ему эльфийский меч, который сжёг ему руку. Ещё до гибели Саурона Адар позвал Леголаса в свой дом и сидел с ним за одним столом, хотя причин для ненависти у него немало. Он смог оставить её, сможем и мы. — Когда ты узнала его имя? — резко спросил Трандуил. — Четыре года назад, — ответила Эстель. — Саурон сказал мне. — А ты, естественно, знал, — таур повернулся к Келеборну, тот кивнул и тоже сел на скамью по другую руку от Эстель. — Предполагал. Мориондоров тринадцать, шесть пар и кто-то один. Но легенды знают лишь об одной, кто ищет своего мужа. Я просто сопоставил эти… сведения. — Не говори со мной об этом при Нэрвен, она… она многое не знает, — вдруг попросила Эстель, посмотрев на Трандуила. — Леголас навал мне имя Адара. Нэрвен… Что? Нэрвен? Адар назвал дочь в честь твоей жены?! — Я её так назвала, — улыбнулась Эстель. — Но Адар не был против. Тауриэль видела Нэрвен рядом с собой, но не слышала её шаги; из-под подола роскошного платья выглядывали чешуйчатые орочьи сапоги с металлическими пряжками и волчьими клыками, но ступала она беззвучно, как кошка. — Как твоё имя? — спросила Тауриэль, нарушая молчание. — Меня зовут Тауриэль. — Нэрвен, — отозвалась та и медленно повернула голову, посмотрела на эльфийку. — Линдис говорила мне, что Леголас называл тебя своей подругой, но ты даже не пыталась его освободить. Хороша подруга. Певучий низкий голос Нэрвен был преисполнен презрения, и Тауриэль не ожидала от неё этого. — И я, и его отец желаем Леголасу только блага, — отрезала она. — Когда я вышла за того, кто не нравится моему отцу, он дал мне и моему мужу постель в собственном доме, а когда Халдир попытался его свергнуть, позволил ему взять коня и бежать. Когда же он вернулся, мой отец сказал, что прошлое – достояние мертвецов, а он не падальщик, и потому Халдир сидит с ним за одним столом. Потому что он желает мне блага. Это я называю желать блага. Гимли потерял счёт времени в комнате без окон. Он пытался спросить у стражи, сколько прошло часов или дней, прикидывал по количеству выпитых Леголасом бутылок, но тщетно. В проёмы для воздуха не было видно света, светильники горели словно сами по себе. «Никогда не думал, что возненавижу запах еды, — гном изо всех сил держался, понимая, что растрясти плотный обед в маленькой комнате можно только дракой, а Леголас не в состоянии даже подняться. — Твой отец – тот ещё палач! Начинаю понимать, почему Адар тебя не особо и пугал». «А тебя почему не пугал? — отозвался Леголас с постели. — Ты его подружка с первой встречи». «А вот не надо, — взбеленился Гимли, втайне радуясь, что Леголас хотя бы языком ещё ворочает. — Это вы с Арагорном его сыновей привечали и ржали, как кони, над любой их шуткой, как будто в жизни не слышали ничего остроумного! Хотя твой папаша в этом хорош, пока говорили, он мне даже понравился. Бьюсь об заклад, если бы не Моргот, Адар таким бы и был. Вот почему он его так не любит, он просто в зеркало смотреть не хочет!» Скрежет ключа в замке показался гному музыкой. Он вскочил, подлетел к проёму и увидел сквозь решётку, как открылась толстенная деревянная дверь. — Нэрвен, драгоценная моя! — воскликнул он. — Халдир отправил тебя за мной, потому что не вынес выходных? Нэрвен расхохоталась в голос и продолжала смеяться, пока Тауриэль, красная от смущения, отворяла решётку. Дочь Адара бесцеремонно обняла гнома, прижав его лицом к своей груди, на что Тауриэль и эльфы-стражники посмотрели с ужасом, потом дошла до кровати Леголаса. — Если он начнёт так пить в Мордоре, отец его утопит, — предупредила она Гимли. — Ему Келеборна хватает, который маму спаивает. — В Мордоре только пиво, а он его не любит, может, обойдётся? — гном заглянул в кровать и горестно вздохнул. Леголас даже не поприветствовал свою освободительницу, только вяло помахал рукой. — Он нужен в зале, потому что таур пригласил гостей на пир, — Тауриэль тоже посмотрела. Вид у принца был жалкий. — Ну, будет тауру пир, — Нэрвен легко подняла Леголаса на руки. — Где это можно отмыть и переодеть? Хотя нет, пусть в таком виде и сидит. Желательно под нос папаше его посадить, пусть нюхает и наслаждается. — Мне не хватает кого-то из твоих братьев, — заметил Гимли, когда они шли обратно. Тауриэль предложила Леголаса вести, но Нэрвен ответила, что тогда они доберутся до зала в лучшем случае через неделю, и понесла его сама. — Леголас как собеседник сейчас не здесь. — И что Линдис в нём нашла? — проворчала Нэрвен, широко шагая по галереям. — Халдир хотя бы на мужчину похож, когда злится. — Ты потому его изводишь? — догадался Гимли. — Ты, конечно, вольна делать с ним что хочешь, бежать ему некуда, но вместо того, чтобы шляться с бывшими любовниками, можешь Адара на ужин позвать, Халдир будет зол, но ему не будет так больно. — Жалко? — Нэрвен сверкнула в полутёмной галерее белой улыбкой. — Да, — честно ответил Гимли. — Если эльф угаснет от печали, не успев добраться до Валинора, его дух никогда не обретёт покоя, — вдруг проговорила Тауриэль, надеясь, что слова про любовников – это какие-то местные шутки, а не правда. Или судьба Халдира ещё менее завидна, чем по слухам. — В смысле угаснет? — Нэрвен повернулась к ней. — От печали и боли эльфы угасают, и это не просто слова, — Тауриэль взглянула ей в глаза и неожиданно заметила в них искреннюю тревогу и даже что-то, похожее на раскаяние. — Он знает, что мне никто и не нужен, кроме него, что ему печалиться, — Нэрвен упрямо поджала губы. — Отца позову, давно Халдиру никто не напоминал, кто он. — А кто он? — спросил Гимли. — Причина, по которой отец во мне разочарован, худший трофей в истории Арды, неудачливый заговорщик… — Ну почему же, вполне удачливый, — перебил Гимли. — Вы Адара чуть не свергли, а потом вам же всем и досталось – кроме Халдира. Нельзя это забывать, он один избежал последствий. И между нами, Адар его только за это и уважает, говорит, никто не уходил от него безнаказанным – кроме Халдира. А потом вспоминает, что он женат на тебе, поэтому добивать его – это проявлять милость. Нэрвен снова рассмеялась, заметила, что Леголас открыл глаза, и поставила его на ноги, встряхнула. — Почему ты в платье Линдис? — невпопад спросил Леголас, заваливась, но Гимли его подпёр, чтобы он стоял ровно. — Вот это у своего папаши и спроси, — сказал гном. — Леголас, может, тебе… умыться? — предложила Тауриэль. Принц выглядел так, как должен выглядеть тот, кто приехал из Мордора: похудевший, грязный, с запавшими глазами и нездоровой бледностью. Но в Зеленолесье он прибыл цветущим, возмужавшим и радостным, а таким стал уже здесь, и Тауриэль представила себе, что подумают Эстель и Келеборн. — Адар прислал тебя? — спросил Леголас, по-прежнему обращаясь к Нэрвен. — Линдис попросила Келеборна, а Келеборн попросил меня поехать с ним, — ответила Нэрвен. — Мама тоже здесь. Ты знал, что она твоему отцу колыбельные пела? — А ты знала, что твой отец сжёг моему лицо? — вдруг сказал Леголас, и повисла тишина. — Уже да, — ответила Нэрвен, выждав немного. — Не он, а дракон, но да, я знаю. Твоему отцу повезло, что он лишился только глаза. — Почему он не говорил мне? — Мой отец запоминает лица друзей и хранит в памяти их, а не врагов, — резко сказала Нэрвен. — Ты помнишь всех убитых тобой? Амдир сказал мне, что вы оба считали убитых десятками в Хельмовом ущелье. Ты всех запомнил? Отец помнит Орофера, потому что бился с ним мечом, и Орофер отбросил щит, чтобы быть с ним на равных. Их поединок разбили, и победителя не было. Твой папаша, судя по всему, сражался с одним из драконов, и отец понятия не имеет, кто он, с кем из драконов сражался и чем это всё закончилось. — Я думал, он скажет мне о крови и о Мордоре, но не об этом, — проговорил Леголас. — Халдир мне мозг выносил и про кровь, и про Мордор, и про всё, — сказала Нэрвен. — Только себе хуже сделал. Как будто я могу поменять что-то. Смысл говорить мне о том, что я не могу и не буду менять? Линдис – дочь владыки Мордора, и вы со своим отцом можете в лепёшку расшибиться, это не изменится. Мой отец воевал с эльфами – что бы вы ни сделали, это не изменить. А есть что-то, что вас обоих сейчас не устраивает? Не в прошлом, а сейчас? — Для тебя прошлое в прошлом, особенно если оно случилось до твоего рождения, но я только узнал, и отец тоже, поэтому для нас этому прошлому всего несколько дней, а не сотни лет, — возразил Леголас. — Кто-то точно протрезвел, — заметил Гимли. — Рыжая, ты там что-то говорила про умыться? Не знаю, как он, а я бы с удовольствием.