Государь Мордора: тени грядущего

Входя в зал с накрытыми столами, Леголас не ожидал увидеть подле своего отца Эстель, сидящую на месте почётной гостьи с видом, словно только и знала, что пировать во дворцах владык. Келеборн довольствовался куда более скромным положением и сидел возле одного из советников и рассказывал ему что-то вполголоса, из-за чего советник, не имеющий возможности смеяться в голос при своём владыке, уже едва дышал. Тауриэль привычно замерла у дверей – она никогда не сидела за одним столом с Леголасом, не имела на это права и никогда не чувствовала себя стеснённой из-за этого, но сейчас, видя рядом с Леголасом Нэрвен и Гимли, почувствовала новый укол ревности. Линдис такая же, как и Нэрвен? Неужели Леголас настолько падок на внешнюю красоту, что забыл обо всём, включая чёрную кровь её отца? Интересно, у его детей тоже чёрная кровь? Об этом никто не говорил. Эстель – пробуждённая, так может, её алая кровь пересилила искажение Адара, и Нэрвен так жестока и груба из-за характера, а не по сути своей? Гимли сказал, что Линдис добра, какими не бывают эльфы, что она любит песни и танцует, когда думает, что её не видят. Эстель кивнула Леголасу. Он знал, что она точно заметила его бледный вид, но ничего не сказала – и на том он был ей благодарен. Он не сомневался в своём выборе: Линдис – его судьба, и не может быть иначе. Повторять трагедию и ошибку Аэгнора и жить в вечной разлуке любимой по причине их различий он не собирался. Но как и до своего окончательного решения он понимал, что его брак многим принесёт боль. Трандуил милостиво не сказал, откуда прибыли высокие гости, даже имя Нэрвен называть не стал, отчего многие подумали, будто она и есть та самая супруга Леголаса. Келеборн свёл свою жизнь к тому, что Саурон повержен, но его тёмные твари всё ещё бродят по пещерам, и если жителей Мордора всё устраивает, то его нет, поэтому он избавляется от пауков своими силами. Это для лесных эльфов, только вздохнувших свободно от засилья пауков, было вполне понятной причиной его странного места обитания. Таур тяжёлым взглядом смерил владыку Лориэна, но не стал возражать при всех. Кажется, он и сам не ожидал, что Леголас выйдет в таком виде. Когда Тауриэль сказала ему, что сын не ест, а только пьёт, он подумал, что это фигура речи, но судя по виду, он действительно не прикоснулся к еде. — Что ты ешь в Мордоре, Келеборн? — поинтересовался таур, повернувшись к нему. — Гранаты, — мгновенно ответил тот. — Владыка Мордора выбрал место, где будет стоять его дом, и пока он не начал строить его, я разоряю ближайшую рощу, чтобы ему меньше досталось. Эстель поспешно спряталась за кубком, поглядывая на Келеборна. Владыка Лориэна принципиально не ел мясо, поэтому в Нурне, стране скотоводов, ему приходилось тяжело. Обычно лесные эльфы охотились, но Келеборн вырос не в лесу и пересилить себя не мог. Гранаты действительно были тем, что мирило его с действительностью, но в Нурне в целом много чего росло, поэтому он справлялся без хлеба. Адар пытался заставить орков пахать и сеять, но пока не преуспевал. — Принцесса, — окликнул Гимли, и когда Леголас и Нэрвен одновременно повернулись, скептически посмотрел на обоих. — Это мне, — тихо сказал Леголас, ощущая, как возвращается веселье, которое всегда было в нём, когда он общался с Гимли, Арагорном или детьми Адара. — Как я могла забыть, — оскалилась Нэрвен и отвернулась, медленно обвела взглядом присутствующих. На неё смотрели, и её это нравилось. Она слышала, что шепчут друг другу эльфийки, полагая, что она и есть жена Леголаса, и ей захотелось подыграть. Она незаметно ткнула Леголаса в бок и томным жестом протянула ему кубок. — А на нас с тобой король не пожадничал, как на своих подданных, — заметил Гимли, оглядывая стол. — В нашей темнице харчи побогаче были. Зря ты не ел, принцесса. — И платье у твоего отца красивее того, в чём ты был на свадьбе, — с другой стороны добавила Нэрвен, пока Леголас, игнорируя виночерпия, наполнял её кубок сам: четыре года жизни в стране, где слова «виночерпий» не существовало, заставили его забыть некоторые правила приличия, что Нэрвен только играло на руку. — Я сто раз вам обоим сказал, что был в тунике, а не в платье! — Арагорн до сих пор не может простить, что не присутствовал, — вздохнул гном. — А отец? — Нэрвен нагнулась вперед, чтоб видеть Гимли. — Мало того, что Леголас его спросил, получил отказ и всё равно женился, так ещё и на свадьбу вместо него Амдира позвали. — Я ещё на пути в Минас-Тирит предлагал свою кухню и гамак, — сказал Гимли. — Жили бы как нормальные гномы, ни орков, ни отцов. — А я когда женился, на мне действительно было платье, — вдруг влез Келеборн, и весь двор разом повернулся к нему, кто-то в наступившей тишине звонко уронил вилку. — Точнее… наша свадьба с Галадриэль была довольно поспешной, поэтому вместо того, чтобы шить камзол, его мне перешили из её платья. — Она же два раза тебе предлагала жениться на ней, ты что, не мог подготовиться? — спросил Трандуил. — Я думал, соглашаться или нет, — с достоинством ответил Келеборн и откинулся на спинку стула. — Как ты выдержала это? — едва слышно поинтересовался Трандуил, наклонившись к Эстель и спрятавшись за кубком так, чтобы никто не мог прочесть по губам, что он говорит. — О чём ты? — О том, что ты носила его детей, зная, на кого они будут похожи, чья в них суть и кровь, — объяснил таур. — Я не спрашиваю, как ты могла лечь в постель убийцы собственных братьев и сестёр, вряд ли тебя кто-то спрашивал, но дети – они не оставляли ни на мгновение, всегда были напоминанием внутри тебя. — Я даже не знала, каким родится Амдир, — ответила Эстель, посмотрев на него. — Эльфом на вид или орком, смертным или бессмертным. Дети бессмертных мориондоров были смертными орками, но ни у кого из орков или мориондоров не было общих детей с эльфами. Я думала, Адар знал, какими будут дети, просто не говорил мне… но и он не знал. — Так что ты чувствовала? — с болезненным любопытством спросил Трандуил. — Любовь, — не раздумывая, ответила Эстель. — Никто из них не был виновен в том, что сделал со мной Адар. Страх. Потому что если орков хотят уничтожить эльфы и люди, а эльфов – орки, то моих детей бы стремились уничтожить вообще все. Адар был единственным, кто мог защитить их. Благодарность. Одна их орочих сказала мне, что если бы не дитя во мне, я замёрзла бы насмерть. — Сколько твоих детей ходит по земле? — таур прикоснулся губами к краю кубка, но не сделал ни глотка. — Восемь, — Эстель сказала это с невольной гордостью. — И скольких из них ты желала? — Не будь жесток. — Я жесток? — Трандуил коротко и страшно рассмеялся. — Ты могла прийти в моё королевство даже с его ребёнком. Природу и проклятие мориондоров я знаю, и лесные эльфы – это тебе не Имладрис и Лориэн, мы ценим дела, а не слова и титулы. Твой старший сын был бы единственным, я сам воспитал бы из него того, кто тянется к свету из тьмы, и уничтожил бы любого, кто посмел бы упрекнуть его происхождением. А ты дала жизнь восьмерым, кто манит во тьму из света, и уже двое пали жертвой порождённого тобой соблазна. — Ты позвал меня, чтобы оскорблять? — спросила Эстель. Она думала, что слёзы предательски выступят на глаза, но нет, странное спокойствие накрыло её, как тяжёлое одеяло. — Ты забираешь в Мордор моего единственного сына, и недовольна тем, что я не рад этому? Знаешь, почему я не говорю о том, кто сидит за моим столом, почему не называю имён? Потому что мне стыдно, Эстель. Мне стыдно за тебя и за Леголаса, даже если в вас обоих стыда не осталось. Как нарочно Нэрвен, немного захмелевшая, уставилась на Трандуила маняще и похотливо, тем самым взглядом, которому не могли сопротивляться ни орки, ни люди. На эльфах она его ещё не испытывала, но пара воинов уже следили глазами только за ней, забыв о своих прямых обязанностях. Таур посмотрел на неё в ответ с таким холодом и презрением, что она даже протрезвела. — Ты видишь в них тех эльфов, кем они могли бы быть, сравниваешь и разочаровываешься, — тихо сказала Эстель. — Мне следует сравнивать их с орками? Что ж, ни один из орков ещё не пытался меня соблазнить, буду теперь всегда иметь это в виду. Судя по тому, что Келеборн закашлялся именно в этот момент, кто-то их всё же слушал. — Ни с кем не сравнивай. Они те, кто есть. Не уходят за море, как эльфы, не умирают, как люди, не имеют хозяев, как орки. Таур повернулся к ней и медленно проговорил. — Лучше бы Леголас умер на этой войне. Моё сердце было бы разбито, и я ушёл бы за ним, оставив этот постылый мне мир. Я встретил бы его там, и мы воссоединились бы с моей женой. А теперь? Как я приду к ней без него, Эстель? Что я скажу: «Мой сын остался в доме моего врага, потому что женат на одной из его дочерей»? — Скажи ей, что ваш сын обрёл любовь в увядающем мире. Что он растит лес там, где была пустыня. И что он жив и здоров там, где никто не желает его смерти. Нэрвен, — уже в голос окликнула Эстель. — Мы выйдем ночью, распорядись. Нэрвен, которую впервые назвали при всех по имени, кивнула, бросила встревоженный взгляд на Келеборна: тот медленно опустил ладонь на стол, показывая, чтобы она не торопилась. Леголас, практически не евший, встал из-за стола первым; Гимли, заталкивая в рот остатки жареной птицы и утрамбовывая её куском хлеба, рванулся за ним. «Мне не стоило приезжать, — признал Леголас, когда гном нагнал его в галерее. — Пусть у меня остались бы иллюзии». «Папаша у тебя – врагу не пожелаешь, конечно, — вздохнул гном. — Но и ты его пойми: растил кровиночку, учил, лечил, воспитывал, первый раз куда-то отпустил из дома – а он женился и завёл себе нового отца, есть на что обидеться, знаешь ли!» «Я не считаю Адара своим отцом, — Леголас даже передёрнулся от одной мысли. — И никто не требует от моего отца, чтобы он был рад. Ты вообще помнишь лицо Элронда на свадьбе Арвен? Адару таких высот не достичь никогда». «А чего ты хочешь? — спросил гном. — Отцовского благословения?» «Я не знаю уже, — горько ответил Леголас и махнул рукой. — Просто у меня никого больше не было, кроме него. Никогда, никого. Сейчас есть Линдис, но… я думал, у меня теперь будут она и он, а оказалось, что только она» «А подружка твоя рыжая?» — гном вздохнул, заранее зная ответ. «Я не хочу слышать крики ужаса каждый раз, когда называю имя собственной жены», — холодно сказал Леголас. Тауриэль, которая вышла вслед за ними из зала, застыла за колонной. Леголас сказал о ней, о её крике. Нэрвен назвала её плохой подругой и привела в пример собственного отца, орка, который сказал пытавшемуся свергнуть его Халдиру, что в прошлое лезут падальщики, и усадил его за свой стол. Леголас был с ней, когда она пыталась помочь Кили. Леголас много чего тогда наговорил ей, но не стал запирать её в лесу, а сбежал с ней вместе. Она думала, что он влюблён в неё, он сам так думал, даже Трандуил — и тот поверил, но Леголас ей помогал бескорыстно, хотя терпеть не мог того, кого она полюбила. А она? Встала на сторону Трандуила и даже не попыталась выслушать. Нэрвен была жуткой, и страшно было смотреть со стороны, как под её чарами забываются эльфы, всегда вызывавшие уважение своей мудростью и хладнокровием; многие из них женаты, но это не мешало им пожирать Нэрвен глазами, когда та наклонялась или её грудь мягко приподнималась при вздохе. Нэрвен знала свою силу. Тауриэль видела, как Трандуил презрительно посмотрел на дочь Адара, но он был единственным, кому она казалась неприятной. Тауриэль чувствовала её искажение, но тоже с трудом отводила взгляд. Эта самая Нэрвен, погубившая Халдира, на руках вынесла Леголаса из его темницы. А она, Тауриэль, подруга и командир стражи, подсовывала ему в камеру тупой нож и бутылки с вином. Да, по приказу, но что-то подсказывало, что Нэрвен на подобные приказы наплевала бы. Как он живёт среди орков? Леголас всегда был к ним не жесток, но беспощаден. Как же он терпит их возле себя? — Я щадила тебя, Трандуил, — вдруг услышала Тауриэль голос Эстель. — Но теперь послушай меня. Ты сказал мне сейчас, что я могла прийти в твоё королевство, и ты принял бы меня даже с сыном от Адара. Как благородно звучит — теперь, когда он не появится у тебя на пороге. Знаешь, из-за чего погибли авари, и вода в озере стала алой? Моргот обещал Адару, что он может взять меня себе, если найдёт. Будь благодарен, что я не пришла к тебе за помощью. — Я бы с радостью погиб, защищая тебя, но ты пришла не за помощью, ты пришла за моим сыном, — Трандуил сказал это так, что Тауриэль буквально увидела, как он презрительно криво улыбается. — Если тебе так будет проще, считай, что он погиб, — Эстель сказала это ровно, совершенно отстранённо. — Адар не заменит Леголасу его отца, потому что ценит его жизнь, это отличает его от тебя. — Ты закрываешь для моего сына чертоги, ты и твой проклятый орк! — А ты его стремишься туда поскорее отправить, чтобы он не делал того, что тебе не нравится. — Я знаю, почему Адар искал тебя, — проговорил таур. — Ты такая же, как он. Где там Келеборн пропал, мне надо рассказать ему, я тут разгадал великий замысел Илуватара! Вы посланы им Арде в наказание, вы, вы оба, не только он! Я наказан за то, что не позволил Леголасу даже думать о ком-то из простых эльфиек, наказан за гордыню, у Галадриэль твой Адар отобрал супруга, Келебримбор получил за самоуверенность, авари — за отказ идти в Валинор. Одного не понимаю, так мой отец мог считать себя твоим другом. — Ты расстроен, потому что увидел на пиру своего сына и понял, что сделал с ним, — Эстель, казалось, вообще не задели слова Трандуила. — И ты выставляешь меня чудовищем, чтобы рядом со мной казаться кем-то лучшим. Я пришла и к тебе как друг, чтобы уберечь тебя от ошибки, чтобы ты сохранил сына, единственного, кто остался у тебя. Всё, что я могу сделать для тебя во имя твоего отца, с которым мы действительно были друзьями... Врата Мордора будут для тебя открыты, ты можешь прийти, когда захочешь. — Ноги моей там не будет, — прошипел таур. Трандуил снарядил конвой, чтобы гостей проводили до границы леса, как освобождённых пленников. "Сейчас ещё глаза завяжут! — весело сказал Келеборн. — Я в Лориэне велел так делать!" "Так это ты придумал, а я на Халдира грешил, — мрачно сказал гном, скрывая радость от того, что наконец-то покидает Зеленолесье. — Зачем завязывать, мы в жизни сюда больше не сунемся!" Видимо, Трандуил подумал так же, поэтому этого никто не предложил. Леголас казался отрешённым; Нэрвен пыталась его растормошить, обещала научить Линдис чему-то интересному в постели, чтобы она могла его достойно встретить, но эльф даже не покраснел, явно пропуская мимо ушей всё, что она говорила. Эстель то и дело обеспокоенно на него оглядывалась, пока Келеборн не дёрнул её за рукав. "Дай ему попрощаться, — тихо сказал он. — Для него дома здесь больше нет, а свой он ещё не построил". — Но мы же поедем в Минас-Тирит? — Гимли на привале подсел к Леголасу. — Арагорну я обещал, но без тебя не поеду. — Поедем, — бесцветно кивнул Леголас. — Или ты к Линдис сразу хочешь? — Или к Линдис, — тем же тоном отозвался эльф. Гимли скептически хмыкнул. — Началось, — вздохнул он. — Где там Келеборна носит? Если он Адару мозги правит, то и тебе получится. — Я знаю всё, что он скажет, — проговорил Леголас. — Но это не умалит моей печали. Я никого не предал, но чувствую себя врагом, хотя я всего лишь отказался от ненависти и мести. Я ведь не забыл. Но чем виновна Линдис? — Твой отец говорил не о ней. — Он считает, что брак меня осквернил. — Так многие будут думать, — спокойно сказал гном. — Даже твои друзья. — А ты что думаешь? — он посмотрел на него. Гимли снова вздохнул. — Линдис девка хорошая, — задумчиво сказал он. — Детей любит, даже орочьих, тебя терпит. Адар как-то сказал, что она одна — дитя любви, хотя я не понял, как это, но, может, у вас какая-то особая эльфийская любовь. Я просто рад, что ты не женился на Нэрвен. А на месте Трандуила я бы радовался, что ты женился, а не вышел замуж за Амдира, например. Вот был бы номер! — Надо было так и сказать ему, — Леголас слабо улыбнулся. — Чтобы потом новость о Линдис воспринималась как меньшее зло. — И всё-таки зря ты не ел там, — Гимли пихнул его в бок. — В Мордоре не разгуляешься, а ты отощал. Шегаш тебя увидит, закачается. Как ты на ветру. До них донёсся смех Нэрвен, они обернулись и увидели, как Келеборн демонстрирует кожаный бурдюк. "Я сказал, что украду его вино, я всегда держу своё слово!" Нэрвен попыталась отнять его у него, но он поднял руку так, чтобы она не могла дотянуться. — Замужняя сестра твоей жены явно высказывает недвусмысленное расположение супругу своей тёзки, — гном упёр кулаки в бока. — Как же скучно я жил до знакомства с тобой! Леголас и Гимли сказали, что отправятся в Минас-Тирит, и Келеборн внезапно засобирался с ними. Эстель колебалась, но решила не отправлять Нэрвен одну. — Я провожу вас до парома, — сказал Келеборн. — Это будет вечером, значит, мордорский патруль выйдет со стоянки примерно за полчаса до вашего прибытия. За время переправы лошади отдохнут, вы быстро их нагоните. Переправа была странным местом, люди его не любили. Да и как любить, если на другой стороне сидят орки, которые всё свободное время только и делают, что режутся в карты? Паром ходил как часы, хотя никто не ждал от орков дисциплины. Поначалу, в первый год после войны, паромом заправляли люди из Нурна, те, кто остался после пришествия Адара и его закона. Он думал, люди исчезнут, стоит ему позволить, но многие боялись дороги и чуждых земель, потому решили, что старый мир с новыми порядками им подходит. Потом Адар потихоньку начал разбавлять людские смены одним-двумя орками — на пробу, как пойдёт. Орки мгновенно перехватывали позиции промежуточного лидерства, поэтому работа спорилась, и к концу четвёртого года люди, работающие у реки, стали редкостью. Паром по большей части возил торговцев и грузы, редко кто переправлялся в Мордор и Гондор, если не считать детей Адара: Амдир уже знал всех паромщиков в лицо и поимённо. Зеленолесье погрузилось в мёртвую тишину после отъезда Леголаса, Гимли и остальных. Тяжёлая тоска и злоба таура словно бросили тень на всё королевство, и эльфы примолкли. Слухи неслись, что Леголас изгнан за то, что женился на человеческой девушке, нет, на эльфийке из нолдор, нет, на деве из Лориэна, не зря же Келеборн приехал! О Нэрвен старались молчать даже сплетники, не зная, что и сказать. Трандуил написал Арагорну всё, что о нём думает. Четыре свитка были полностью исписаны убористым почерком таура, и он, не стесняясь в выражениях, высказал своё мнение о самом Арагорне, его умственных способностях, представлении о чести и достоинстве, союзниках и дружеских связях. Добавил, что зря тот женился на Арвен, у Адара же есть третья дочь, женился бы на ней. Предположил, как скоро орки свободно начнут разгуливать по белому городу, прикрываясь договором, и посоветовал всё-таки спросить у Адара, чем он занимался во время службы у Моргота, а то старые легенды кокетливо умещают всю его долгую жизнь в три строчки: "служил Морготу, возглавлял армию орков, создал Мордор". Тауриэль он прогнал с глаз долой, словно она тоже была виновата, и сказал, что не хочет её видеть ближайшие полгода. Пусть делает что хочет: идёт к охотникам, отдыхает, но подальше от дворца, чтобы глаза его её не видели. Тауриэль втихую предложила гонцу подменить его: тот не стремился покидать Зеленолесье и отправляться в людской город, поэтому легко согласился. Гонцом Тауриэль никогда не бывала, но в теории знала, что делать и как себя вести. По негласным правилам тот эльф, что передавал послание кому-то уровня владыки, должен был дождаться ответа. Таур не давал распоряжения швырнуть письмо в лицо короля, но написано там было такое, что ответа можно было ждать вечность. Гонец, освобождённый от обязанности, посоветовал Тауриэль прождать две-три недели, потом уже отправляться домой, даже если ответного письма не будет. Гонцы не ездили в одиночку, с тех пор как выяснилось, что один из гонцов Элронда, отправленный им в Рохан перед великим советом, был кем-то убит, и Тауриэль отправилась в Минас-Тирит в сопровождении одного из стражников, с которым общалась в отсутствие Леголаса. Он был молод, моложе остальных, раньше был охотником и зачищал паучьи гнёзда, в стражу попал тогда, когда пауки оставили Лихолесье. В отличие от других эльфов, повторявших за своим тауром, он был воистину лесной: высокие материи его не волновали, древние легенды годились, по его мнению, разве что для песен и сказок, а день нынешний и год грядущий казались ему важнее пройденного пути. В Минас-Тирит он отправился из любопытства: о Леголасе и скандале во дворце слышал лишь то, будто таур разозлился, что сын женился на неподходящей королевскому сыну деве, об Эстель — что она из песен. Предстоящая встреча с королём людей волновала его сильнее, чем слухи об Адаре. Когда Тауриэль осторожно поинтересовалась, что он думает о государстве орков, равнодушно пожал плечами и ответил, что надо же им где-то жить. Пусть живут лучше в Мордоре, чем шатаются по чужим лесам. Тауриэль с ним было легко, он не заставлял её чувствовать себя виноватой, как с Трандуилом, который в какой-то момент, отчаявшись найти виновных где-то, кроме зеркала, вдруг вспомнил, что именно Тауриэль когда-то предпочла Леголасу другого, словно не он изначально, ещё до того, как Леголас вообще начал проявлять хоть какие-то признаки симпатии, предупредил её, чтобы даже не думала о его сыне. Но нет, Тауриэль когда-то была влюблена в гнома, Леголас насмотрелся и последовал дурному примеру. Тауриэль хотелось ехидно ответить, что гном — не орк, но она удержалась. Язык не поворачивался назвать ту же Нэрвен орком. Интересно, как выглядит Адар, подумала Тауриэль. Если Нэрвен настолько прекрасна и одновременно не похожа на Эстель, значит, её внешность от отца. Может, она унаследовала его красоту, что была до искажения? Тогда Эру невероятно к ней милостив. Тауриэль и не спутник прибыли в Минас-Тирит на несколько дней позже Келеборна, Леголаса и Гимли, и когда они въехали на дорогу, ведущую от первых ворот ко дворцу, то сразу же увидели короля, прогуливающегося по навесному мосту с гномом. Он заметил их, несмотря на то, что был поглощён беседой, кивнул — и к коню Тауриэль сразу же подошёл один из слуг, чтобы проводить её в покои для гостей и дать время отдохнуть перед аудиенцией. — Клянусь своей бородой, Трандуил прислал тебе проклятия в трёх свитках, — сказал Гимли, узнавший эльфийку. — И поделом мне, — отозвался Арагорн. — Я четыре года молчал в каждом письме. Но я уверен, что хотя бы пара строк обращены к Арвен, в конце концов, я лишь человек, а вот она могла бы проявить эльфийскую солидарность. — Даже слушать не буду, что он наговорил, — Арвен, стоявшая в тени такого широкого проёма, что её не видно было снаружи, немного наклонила голову. — Я читала то, что он писал моему отцу, и больше не желаю. — Единственный, кто не получит в ближайшее время от Трандуила, это Адар, как ни иронично, — сказал Гимли. — Почему он ему не пишет? Боится, что он ответит? — Леголас говорил, что в Мордоре бумага на вес золота, Адар бы не стал тратить её на ответ, — проговорил Арагорн. — Я наивно надеялся, что с гибелью Саурона мы снимем старые обиды вместе с доспехами. — Многие полагали, что после гибели Саурона люди, гномы и эльфы будут истреблять орков, пока они не исчезнут с лица земли, — заметил Гимли. — То есть займут место Саурона и начнут делать то же, что и он, — закончил Арагорн. — Или просто не думали, — добавила Арвен. — И что бы мы делали без Адара? — спросил Арагорн. — Я сейчас не просто так спрашиваю. Мы бы залили землю чёрной кровью? Или прогнали бы всех орков на север, где вечный лёд, чтобы они там умерли от голода? — Отец написал мне, — вдруг сказал Гимли, до этого мучительно раздумывавший, стоит ли говорить сейчас, заранее. Арагорн и Арвен одновременно посмотрели на него. — Он знает, где я сейчас... проживаю. И хочет знать, желает ли Адар забрать в Мордор тех гоблинов, что заселяют Морию. — Гномы признают Адара королём Мордора и владыкой-отцом орков, — тихо проговорила Арвен. — Официально. Договор Адара с эльдар теперь не единственный. — И что предлагают Адару гномы? — поинтересовался Арагорн. — Подтверждение мира ему больше не нужно, в Мордоре его не достать. — Я не должен это говорить, но гномы в случае крайней необходимости, если он не пойдёт ни на что другое, согласны открыть ему способ растить хлеб под землёй, — с трудом ответил Гимли. — Мордор пронизан пещерами, сумеречный народ обжил подземелья, но число их велико, даже житница Нурн не сможет прокормить их. Мы можем научить их, и голод никогда не будет грозить землям Адара. Если он уведёт орков из Мории без сражений и крови. — Орки должны будут пройти по землям Рохана и Гондора, — заметила Арвен. — Потому я и говорю с вами, а не с Адаром. — Морийские орки не свирепее мордорских, — заметил Арагорн. — Адар как-то держит их в узде. Но силы его будут несоизмеримы. Если он сам решит нарушить договор, у нас не будет ни единого рычага воздействия. — Я хотела предложить Леголасу и Линдис жить здесь, — сказала Арвен. — Это немного примирит Трандуила с действительностью, Леголас не будет чувствовать себя чужим среди тех, кто не близок ему, Линдис любит этот город, а Адар не нападёт на тех, у кого живёт его дочь. — Есть только один изъян в твоём прекрасном плане, — хмыкнул Гимли. — Адар не отпустит Линдис от себя ни на шаг.