Государь Мордора: тени грядущего

Возвращаясь в тайный дворец в Зеленолесье, Леголас не ждал, что почувствует себя дома. Он не ощущал тепла родного очага уже давно, даже ещё живя там: эльфийское королевство Трандуила было одновременно изолировано, как Лориэн, но держало руку на пульсе, как Ривенделл, но делалось это всё вблизи Дол Гулдура, поэтому Леголас и в собственной постели чувствовал себя там, словно спал на передовой. Теперь остов крепости стал простым напоминанием о былом, даже из Мордора ушло зло... — Ушло зло Саурона и поселилось зло Адара, — хмыкнул Гимли, отправившийся сопровождать друга в отчий дом со словами, что он никогда не пропустит такого зрелища. Король Гондора Элессар королевским указом велел рассказать ему в подробностях, что скажет, сделает и как поведёт себя таур тёмного леса, и посетовал, что не может отправиться с ними, чтобы увидеть самому. Трандуил отправил гонца в Гондор, чтобы поздравить Арагорна с победой и короной, и на коронации Леголас представлял именно королевство отца, они ненадолго встретились, но после этого принц вернулся в Нурн, в Мордор, как его упорно продолжали называть его обитатели. Арагорн осторожно намекал в каждом послании, что таур Трандуил интересуется, куда же запропастился его единственный сын. «Или ты ему скажешь, или я», в конце концов королю Гондора надоели эти игры в тайны, и он поставил друга перед выбором: или Леголас сам едет навестить родителя, или из Гондора придёт весть о том, что аранен Зеленолесья состоит в счастливом браке с дочерью Адара, владыки и отца орков. Шантаж подействовал, и Леголас засобирался в недолгое путешествие. Он не строил иллюзий, что задержится в лесу: слишком хорошо знал отца. После известия о том, на ком женат его сын, Трандуил вряд ли захочет его видеть. — На обратном пути обязательно остановимся в Минас-Тирите хотя бы на неделю, — разглагольствовал Гимли. — Арагорн после женитьбы от дворца на лигу не отходит, надо это исправить. Все вы женились и стали невыносимо скучными, один Адар примиряет меня с действительностью. — Кто это стал скучным, — усмехнулся Леголас. — Халдир, хоть и женат, вообще живёт у тебя, я, как будто не женат или женат на Эленвэ, а не на Линдис, живу с младшей сестрой своей супруги в Нурне, Келеборн вообще один и живёт в горах, и только Адар, единственный не скучный, по твоим словам, не отходит от Эстель и устраивает семейные ужины. — Вот и как Линдис закрывает глаза на то, что ты живёшь с Эленвэ? — закатил глаза Гимли. — Нет, мне вас, остроухих, не понять. — Ей двадцать лет! — Леголас даже головой мотнул. — Единственное, чему я удивлён, так это тому, что за ней не ходит няня или хоть кто-то, чтобы присматривать, она же ребёнок совсем. — Ну почему же не ходит, ходит, — пожал плечами гном. — Худая, белобрысая няня. Леголасом кличут. Ты ведь даже не понял, когда тебя припахали, правда? Леголас тихо рассмеялся, опустив голову. По правде сказать, он давно понял. Адар трясся над своими дочерьми, но физически не мог разорваться на троих. Нэрвен и сама за себя постоит, за неё можно было быть спокойным, Линдис под присмотром Нирнаэта и Сириона: два брата не выпускали её из поля зрения, а Эленвэ, единственная, кто занимается деревьями и полями, отдана под его защиту. Выделять для этого кого-то из старших братьев Адар не может – Мордор действительно обширен, порядок в нём поддерживать сложно. Амдир снова возглавляет дозор, но теперь на нём куда более сложная и ответственная задача, поэтому у него только Нэрвен, Эльм и Энель – сам Адар никуда не может уйти, Мордор управляется в ручном режиме, орки с любым вопросом идут к нему, пока ещё неспособные принять никакого самостоятельного решения. Его дёргают с просьбами то и дело, поднимают с постели среди дня – ему некогда даже вздохнуть: а ведь на нём еще и все погребения. Религия Чертогов – ещё одни кандалы. На Гимли Адар время, кстати, находил. Халдир страдал от присутствия Адара в мастерской, но не жаловался – всё равно бесполезно. Лишь раз возмутился, когда Адар, ища своего бородатого собеседника, заглянул к нему, увидел спящую в его постели собственную дочь и шёпотом спросил, где хозяин будки. Халдир не мог ему достойно ответить, потому что Нэрвен, лежащая ухом на его груди, услышала бы голос и проснулась, поэтому просто ткнул пальцем в направлении балкона, словно согласившись с тем, что Адар называет его жилище будкой. Нэрвен, когда он ей рассказал, расхохоталась и добавила, что орки порой зовут своих детей щенками, так что это даже комплимент. Дорога прошла незаметно. Леголас думал, что после Горгорота, так и не ставшего выглядеть хоть чуть-чуть привлекательнее, его взгляд не сможет насытиться зеленью и чистотой, но он почти не обращал внимания. В Нурне гранатовые рощи и дубы такой толщины, что и не обойти, травы ложатся настолько плотным ковром, что когда идёшь, не чувствуешь земли под ними, они сплетаются так, что словно шагаешь по натянутому одеялу. Море кажется зелёным из-за преломления света, и медное небо над Горгоротом создаёт абсолютно неземную картину. Леголас к ней привык. Ему казалось, что пейзаж похож на то, как представляли бы себе природу те, кто её никогда прежде не видел, только слышал в рассказах других. Когда они въехали на мост, Леголас подумал, что отец будет спрашивать его о битвах, а ему и сказать-то нечего. Это всё казалось теперь несущественным, ступенькой на пути в дом, в котором он теперь живёт. — Тихо как, — настороженно проговорил Гимли. — Как всегда у эльфов, — улыбнулся Леголас, глянув на него. — Я тоже отвык, — добавил он. Когда ворота открылись, Леголас сразу увидел её — Тауриэль. Она стояла во главе отряда, и её рыжие волосы полыхали на фоне изумрудной зелени леса. Она выглядела так, словно время здесь остановилось: те же доспехи, тот же взгляд, полный невысказанной надежды. Она встретилась глазами с Леголасом, её лицо осветилось, но стоило ей заметить Гимли, как брови поползли вверх. — Так слухи правдивы, — сказала она, даже не скрывая ехидства. Горе сделало её мрачнее, но она, как и все эльфы, любила быть правой. — Ты делишь путь с гномом. Леголас осадил коня. Он вспомнил, как когда-то, в этих же лесах, он смотрел на неё и Кили с ледяным презрением, и ему было стыдно теперь за свою ограниченность. Что ж, Трандуил сейчас сполна отомстит ему за обиду Тауриэль. — Здравствуй, Тауриэль, — его голос звучал мягко, но в нем была дистанция, которую она сразу почувствовала. — Да, это Гимли, сын Глоина. Мой близкий друг. — Друг, — повторила эльфийка. — Твой отец был рад вести, что ты жив, но это ненадолго. — Он ещё и женился, — влез Гимли. — Ты даже представить себе не можешь на ком. И что сказал её отец, не к ночи будь помянут. — Ты женился на гномке? — осторожно спросила Тауриэль, посерьёзнев. — Ауле! Да никто из нас не отдал бы свою дочь за эльфа! — охнул Гимли. — Впрочем, её отец ведь тоже добро не давал, не так ли, Леголас? — Мне позволила её мать, — напомнил Леголас. — И свидетельствовал о нашем браке владыка Келеборн. — Человек, — убеждённо сказала Тауриэль, судорожно думая, как бы спасти Леголаса от гнева Трандуила. В глубине её души загоралась обида, она думала, что Леголас любит её, несмотря на невзаимность, но он приехал с известием о браке, а эльфы не вступают в брак без истинной любви, значит, его чувства к ней были его собственным самообманом. Она постаралась подавить эту глупую, ненужную ревность. — Если бы просто человек, — вздохнул Гимли, испытывавший от беседы неподдельное удовольствие. Тот факт, что никто даже помыслить не может о действительности, приводило его в восторг. Тауриэль посмотрела на него с недоверием, но больше расспрашивать не стала, поняв, что Леголас не горит желанием делиться подробностями. Вместо этого она вызвалась их проводить. — Ты ведь знаешь о Халдире? — спросила она Леголаса. — Да, мы изредка видимся, — отозвался тот. — Но он… живёт в другом месте. Гимли не вынес и фыркнул, но когда Тауриэль обернулась к нему, был полностью серьёзен. — Он живёт в Мордоре, — в ужасе проговорила Тауриэль. — У него нет одной руки, и он сошёл с ума! — У него нет только кисти, — поправил Гимли. — И есть железная рука. — Он женился на дочери Адара! Это… это просто чудовищно! — Да-да, чудовищно, — поддакнул Гимли, косясь на Леголаса. — Скажи, Леголас? Только представь, эльф женился на дочери мориондора! — Я видел их, и они любят друг друга, — сквозь зубы отозвался Леголас, бросив на Гимли грозный взгляд. Он предчувствовал, что гном пока что копит силы и развернётся в полную мощь уже перед троном таура. — Леголас, Халдир не в себе, — проникновенно сказала Тауриэль. — Так я сказал тебе, когда ты призналась мне, что любишь гнома? — неожиданно огрызнулся Леголас, и Тауриэль захлебнулась воздухом. — Но чёрная кровь – это яд, — не привыкшая к его грубости, она даже не рассердилась. Он никогда не говорил с ней подобным образом, и вдруг ей пришло в голову, что Леголас был с Халдиром в бою и, возможно, знает о том, как тот потерял руку. Быть может, эта дочь Адара спасла его? Ведь они действительно не знают. Мир эльфов гудел от новости, когда выяснилось о том, что двое владык допустили создание государства орков. Трандуил не стеснялся в выражениях, исписав Элронду и Галадриэль немало свитков, и хотя корреспонденция таура была тайной, в Лихолесье последний страж знал до цитат, кем их король считает владык Имладриса и Лориэна и как оценивает их поступок. — Халдир мой брат, — проговорил Леголас, не обращая внимание на тихое «уж точно» Гимли. — Он в здравом уме и при памяти. Я видел его с Нэрвен. Он смотрит на неё, как смотрят на звёзды, её огонь разгоняет его холод, и даже её отец признал их брак. — Я вообще не понимаю, что он может делать в Мордоре, — упрямо и беспомощно продолжила Тауриэль. — Тем более рядом с Адаром. Он… он создал Мордор! Не Саурон это сделал, не Моргот! — Построил себе дом и живёт в нём со своими детьми, — хмыкнул гном. — И почему это так всех удивляет? Тауриэль снова неприязненно посмотрела на гнома, и Леголас вдруг понял, что в этом с ней очень похож: его любовь к Линдис поначалу прекрасно уживалась с его презрением к оркам и урукам. Тауриэль любила Кили, хранила память о нём, но к другим гномам относилась неприязненно. Что же заставило его переменить мнение? Он попытался вспомнить, когда стал смотреть на орков без отвращения. Может, когда Линдис возилась с орчатами? Нет, его тогда едва не выворачивало от одной мысли, что кто-то из них прикоснётся к нему. Когда он стал жить в Нурне с Эленвэ и Шегаш, орочихой, женой кузнеца, которая командовала пастухами? Может, но тоже нет, скорее, он просто уставал настолько, что не было сил на мысли. Скорее, когда орки узнали о Шаграте и его портрете, который нарисовал Фродо, чтобы увековечить образ орка, спасшего его в Мордоре. Да, тогда все орки пришли к выводу, что это их шанс на посмертие – остаться в памяти Адара навечно. Пусть Адар листает книги и вспоминает, так он точно никого не забудет. Леголас тогда, не понимая масштабов, по глупости сказал, что умеет рисовать. Орки были к себе беспощадны – требовали рисовать их подробно, ничего не преукрашивая, старательно учились писать собственные имена. Да, тогда отвращение и презрение в Леголасе сменилось на взгляд художника, который не может ненавидеть то, что рисует. — Кстати, а ты где живёшь, Леголас? — ворвался в его мысли голос Тауриэль. — Да, где ты живёшь, Леголас? — подхватил Гимли. — Халдир, насколько можно доверять сплетням, живет в мастерской, но я не уверен, конечно. А ты? — Я сейчас живу… — Леголас замялся. Он живёт в хижине, в которой едва есть место очагу и двум постелям, но никто ведь не поймёт его правильно. — Ты… а твоя жена? — А он живёт сейчас с сестрой своей жены, — с удовольствием сказал Гимли, наслаждаясь выражением лица Тауриэль. — С младшей, старшая ведь замужем. — Ты знаешь, что я просто за ней присматриваю, — Леголас чувствовал, что смех рвётся из него наружу, но всё ещё держался. Он знал, что стражники, идущие за ним, прислушиваются к беседе, потому и не сказал открыто, кто его супруга. Но теперь дворец будет гудеть от сплетен не хуже орочьего лагеря: принц Зеленолесья мало того, что дружит с гномом, так ещё и тайно женился непонятно на ком, но вместо жены живёт с её сестрой! — Я-то знаю, — хмыкнул Гимли. — Но уж больно я не хочу быть злодеем в истории перед твоим папашей, пусть я буду наименьшим злом в твоей биографии. — Что у тебя с рукой? — когда Леголас положил руку на витую дверь, Тауриэль наконец заметила багровый шрам на его пальце. Леголас не ответил, толкнул двери и вошёл в зал первым. Гимли думал, что таур будет сидеть на троне. Об этом ему рассказывали: лесной король не слезает со своего высоченного трона, смотрит на всех свысока, пьёт и понятия не имеет, что творится за границами его взора. Но на троне лежала мантия, рядом стоял меч, а сам таур сидел за столом писаря у колонны и строчил очередное письмо. На нём был простой камзол, едва ли не беднее, чем у его сына, но в кубке действительно было вино, хоть в чём-то не обманули. Свиток, который писал таур, свесился до самого пола. — Прибыл ваш сын, — сказала Тауриэль, поняв, что Трандуил не собирается даже поднимать голову. Она, Леголас и Гимли уже несколько минут стояли посреди зала, а он всё делал вид, что не замечает их появления. — Да, я слышал, что младшая сестра его супруги отпустила его погостить, — Трандуил по-прежнему не обращал на них никакого внимания, даже писать не перестал. — Дивные нынче обычаи. Владыка Лориэна поселился в горах страны орков, дочь Элронда вышла замуж за смертного короля, а мой сын живёт с сестрой своей жены. Гимли удивлённо поглядел на Леголаса, тот только вздохнул. Видимо, подобное общение было вариантом обыденности. Гимли не знал, но знали эльфы: это признак, что их владыка очень, очень зол. — Вообще-то я просто за ней присматриваю, — напомнил Леголас. — Больше некому. Один её брат не может, потому что ещё не оправился от ран, второй смотрит за другой её сестрой – за моей женой. — Возможно, то, что я сейчас предложу, покажется тебе озарением, но ты и её брат могли бы поменяться подопечными, — заметил Трандуил. — И ты бы жил со своей женой, а её сестра – со своим братом. Видимо, этот сложнейший вариант не пришёл в твою голову? Впрочем, короля делает свита, а я наслышан о том, кто теперь твои братья по оружию. Гимли едва не пропустил этот неожиданный удар, но спохватился. Достойный соперник, наконец-то! Адара последнее время было не пробить. Он открыл было рот, но даже сказать ничего не успел, Трандуил, наконец подняв глаза, его опередил. — Я не о тебе, Гимли, сын Глоина, — с неожиданным уважением в голосе произнёс он. — Я о детях Адара, с которыми мой сын стал настолько дружен, что даже стоял рядом на коронации Элессара. «Он не знает», вдруг осознал Гимли. Все его лазутчики, все его шпионы, докладывающие даже о том, с кем Леголас раскланивался в Минас-Тирите, не нашли в себе храбрости сказать ему! Да, Трандуил знает, что Леголас женат, наверное, кто-то из стражников уже нашептал о сожительстве с сестрой жены – это же надо, какая скорость, они же все вместе шли по галерее – но никто не осмелился назвать имя, точнее, имена. — Зря едят свой хлеб твои разведчики, таур Трандуил, — сказал Гимли. — Это каким надо быть отцом и королём, чтобы никто не сказал тебе правды? Таур немного наклонил голову набок, похожий на змею, примеривающуюся к броску. Гном задвинул Леголаса себе за спину и шагнул к королю. — Напоминаю, что у тебя один сын. А потому, что вы, эльфы, любите один раз, второго у тебя уже не будет. Так что подумай, чего можешь лишиться. Трандуил посмотрел на Леголаса поверх головы Гимли и иронично улыбнулся. — Мой сын счёл себя достаточно взрослым, чтобы жениться, но чтобы говорить со мной, ему понадобился толмач с детского на взрослый. Передай моему сыну, гном, что он может назвать мне имя своей жены и не бояться, что его лишат сладкого и отправят в постель раньше положенного. — Он боится, что тебя удар хватит, глупый ты старик, — вспылил Гимли. — Эльфика, а ну скажи своему владыке, что если бы не века его безумия, ему бы всё ещё четыре года назад рассказали. Все уже знают, что эльф женился на дочери мориондора! — Причём тут Халдир? — тихонько спросила Тауриэль, наклонившись к Гимли. Леголас и Трандуил одинаковыми жестами закрыли лица ладонями. — Да при том, рыжая, что твой принц — муж Линдис, а Халдир — муж старшей! Они теперь братья, он всё тебе верно сказал. Передай своему королю, что владыка Мордора теперь причисляет его сына к своим детям. — Линдис, дочь Адара, моя жена, — Леголас отнял руку от лица. Он знал, что Трнадуил понял на мгновение раньше, чем он это произнёс, но чувствовал, что ему необходимо это озвучить. Чтобы слова эти навеки остались в тронном зале. Он сам когда-то просил позволения у Линдис выражать свои чувства к ней при свете солнца и при посторонних, чтобы все знали о том, кто в его сердце – так пусть знают теперь и здесь, в месте, которое он прежде называл своим домом. — Адар теперь ваш общий родственник, так что готовьтесь к семейным праздникам, — добавил Гимли уже тише. Трандуил не шевелился, и он мельком подумал, что таура действительно удар хватил. Раздался крик ужаса, и это заставило Трандуила вздрогнуть и повернуться на звук. Кричала Тауриэль, не в силах вынести известий. «Она бы кричала так, если бы я погиб», пронеслось в голове у Леголаса, он шагнул к ней, и она резко умолкла, закрыв себе рот руками, словно удерживая вопль. Глаза у неё были налиты слезами, и Леголас, ожидавший гнев, растерялся, увидев горе и боль. Трандуил наконец встал и стремительно подошёл к эльфийке и – и Леголас, и Гимли опешили – вдруг обнял её. — Не плачь о нем, Тауриэль, — тихо проговорил он, но так, чтобы его слышала не только она. — Мы оба опоздали. Мы думали, что защищаем наш лес от скверны и тем самым бережём наш народ, а потеряли того, кого любили сильнее всех, в той тени, которую сами предпочли не замечать. Сын... — он повернулся к застывшему Леголасу. — Ты пришел сюда, чтобы мы разделили твою боль, или чтобы похвалиться тем, как низко ты пал, что сам Адар зовёт тебя одним из своих детей? — Ты не знаешь Линдис, но называешь мой брак падением, — сказал Леголас. — Я знаю Адара, и мне жаль тех, кто рождал от него, даже если это были орки. Кто стал матерями его детей? Самки его народа? Люди? Кто мать твоей жены? Мне сказали, она дала согласие на твой брак. — У него одна жена, и у восьми его детей одна мать, — сквозь зубы ответил Леголас. — Она эльф, и ты должен её помнить: Эстель гостила у твоего отца, когда ты был ребёнком. Трандуил, и без того бледный, побелел так, что Гимли показалось, что он сейчас рухнет. Король схватился за плечо опешившей Тауриэль и впился в её руку так, что она едва удержалась, чтоб не застонать от боли. Её слёзы мгновенно высохли, когда она увидела, что творится с тауром. — Он… нет, только не она, — Трандуил начал заваливаться назад, и Леголас успел подскочить и поддержать его. Гимли никак не мог понять, что с этими эльфами не так: ещё вспоминая сцену на совете, он посмеивался над Элрондом и Леголасом, которых явно тошнило при одной мысли о союзе Адара и Эстель, но теперь и Трандуил побелел как снег и едва не потерял сознание от одной мысли. — Он не мог, даже он не мог так поступить! — Она его и искала, — тихо сказал Леголас, ведя отца к стулу. — Это он – тот самый её пропавший супруг. Он не просто пропал, Моргот похитил его, и он стал первым из тринадцати мориондоров. Адар – его новое имя, но прежнего он не забыл. — Забыл? — Трандуил, ещё мгновение назад едва стоявший на ногах, вдруг словно воскрес. Глаза его сверкнули, он выпрямился и, несмотря на то, что единственный сидел, посмотрел на остальных свысока. — А он помнит, что сделали мориондоры с авари – я всё думал, как Моргот мог их найти, а теперь я знаю: Адар рассказал ему, где жил, и пришёл туда сам. Озеро стало алым от крови, он это помнит? А ты знаешь, что он делал? — Нет, — одними губами ответил Леголас. — Он закончил войну и обещал мир без битв и пожаров. Я не знаю, что было прежде, но… — Я сражался со змеями севера, с великими змеями, — перебил Трандуил, и Гимли увидел, как растворяется кожа на его лице. Он был сожжён, как Адар, подумалось ему. Нет, меньше, только щека и ослепший глаз. — Эладор помнит своё звание, он тебе говорил? — О чём? — не понял Леголас, в ужасе глядя на отца. — Говорящий с драконами, — тяжело выронил Гимли, понявший прежде него. Келеборн упоминал это в Минас-Тирите перед битвой у чёрных врат. — Твой отец сражался с Адаром, остроухий. И судя по тому, что никто из них тебе не хвастался, победителей там не было. — Я не знал, — проговорил Леголас. Гимли посмотрел на него, скрывая разочарование, но поторопился: эльф упрямо вскинул подбородок. — Но то, что вы были врагами, не меняет ничего. Владычица Галадриэль заключила договор о Мордоре в дыму Эрегиона, а Эстель осталась с Адаром, зная, кто он и что сделал. Если ты не можешь простить его сам, то хотя бы не презирай Линдис за то, что её отец выполнял приказы Моргота тысячи лет назад. — Я не мудр, как Галадриэль, чтобы прощать тех, кто залит кровью моих сородичей. Я не свят, как Эстель, чтоб любить того, кто уничтожил мою семью. Я не великодушен, как Келеборн, чтобы ценить любую жизнь, и не прозорлив, как Элронд, чтобы оценить стратегическую ценность мира. И я не могу, как Адар, оставить погибших в прошлом. — Мы все оказались недостаточно мудры, святы и великодушны, — сказал Леголас. — Мы все несём своих мёртвых: Эстель – своих братьев и сестёр из тэлери, Элронд и Келеборн – Келебриан, Адар – всех детей своего народа. Я знаю, кто в твоём сердце; она и в моём. Но если мы не остановимся, наша растущая боль нас похоронит. Тем временем в Мордоре Линдис сидела за столом между Нирнаэтом и Сирионом и пыталась не сорваться. Адар и четверо его старших детей, воспользовавшись отсутствием Леголаса и Эстель – она отправилась к Келеборну – упражнялись в остроумии. Адар очень любил Линдис. Она была единственной, кого Эстель действительно родила в любви и согласии, в то время как все остальные дети были результатом эмоционального насилия, а Амдир и Нирнаэт – ещё и физического. Сама Эстель различий между детьми на этом основании не делала никогда, даже до того, как узнала истинное имя и личность своего супруга, но вот Адар ничего не мог с собой поделать. Линдис была эльфом в душе, и это было не исправить. Распущенность Нэрвен её не прельщала, хотя она восторгалась её свободой и властью над мужчинами. Она и Леголаса-то соблазнить не смогла. Гимли по секрету рассказал Адару, как эльфийский принц, когда она залезла к нему под плащ голая, заявил, что только после свадьбы и никак иначе, и владыка едва от смеха не умер. Рассказал сыновьям – Барад-Дур чуть в третий раз не рухнул от дружного хохота мориондор, Нэрвен от стыда за сестру почти месяц ни с кем из них не разговаривала, даже Халдир над Леголасом и его стойкостью посмеивался. Линдис гордо задирала подбородок и на подколки братьев и смешки Адара только молчала, но в какой-то момент о насмешках узнала Эстель и совершенно по-адаровски обвела взглядом сыновей и мужа. Адар переглянулся с нелюбимым зятем, без осанвэ почувствовав мысли Эстель о том, что проявление почтения со стороны Леголаса сильно отличается от того, как поступали они сами, и впервые в чём-то солидарный с Халдиром, волевым решением прекратил издевательства раз и навсегда. Но сегодняшнее утро было исключением – Леголас отправился к Трандуилу. По официальной версии – с визитом вежливости, по неофициальной – рассказать, что женился. — Трандуил будет расспрашивать, есть ли у Линдис клыки, — с удовольствием сказал Энель и глянул на сестру. — И ест ли она эльфятину. — То есть она не мужа, а скотину себе завела? — подключился Эльм. — На чёрный день, вдруг снова голод. — Причём Леголас с Эленвэ живёт, надо Шегаш спросить, что там вообще происходит, — оскалился Адар. — Линдис, звёздочка, вы поженились и живёте в разных концах Мордора, это что за рецепт счастливого брака? — Вы не видитесь – вы не ссоритесь, — фыркнула Нэрвен. Линдис посмотрела на неё с укоризной: ладно братья и отец, но она! — А что ты на меня так смотришь, прямо ножи кидаешь? — Не тебе учить меня браку, — огрызнулась Линдис. Братья загомонили: Линдис редко отвечала Нэрвен. Адар тоже посмотрел на Нэрвен, ожидая укола с её стороны. — Я хотя бы помню лицо и запах того, кто назвался моим мужем, пусть и на постели, а не перед владыкой Лориэна и всеми валар. А ты? — Нэрвен откинулась на спинку стула, поигрывая кубком. — Переписываешься с ним? «Дорогая жена, я сегодня посадил три дуба и ни разу не подумал о грехе»? Похожий на вой хохот заставил дом содрогнуться. Братья Линдис даже говорить не могли от смеха, даже Нирнаэт – и тот не сдержал улыбки, хотя пытался. — Если мой муж предпочитает общество женщин, причём моей сестры, которая на меня похожа, то твой вообще живёт с гномом, — отрезала Линдис с холодностью Эстель. — Что ты такого сделала, что у него так поменялись предпочтения? — Кто-то показал зубки, — усмехнулся Амдир. — Добей её, звёздочка. — Зачем? — Линдис посмотрела на него отстранённо и, он бы даже сказал, царственно. — Моя семейная жизнь не настолько плоха, чтобы я тратила своё время, гадая, что же пишет моей сестре её супруг. — С Халдиром хотя бы поговорить можно, — фыркнула Нэрвен. — А твой… только и знает, что пялится на тебя, когда думает, что его не видно. — Как отец на маму, — Линдис отсалютовала Адару кружкой. Адар поднял брови. — Может, в отце больше эльфийского, чем он думает? — У вас тоже восемь детей и несколько тысяч лет брака? – спросил Адар, не ожидавший нападения. — Леголас называет тебя образцом супружеской верности, — тихо сказала Линдис, ввинтившись взглядом в глаза Адара. — Столько лет, столько препятствий. Знает, с досадой подумал Адар. Келеборн, видимо, рассказал. Или проклятый Халдир. Или сам Леголас умнее, чем кажется. Дети не знали, что тот самый первый супруг Эстель – это он и есть, он им не говорил, они и не спрашивали. Но Линдис, разозлившись на насмешки, решила убрать главного зачинщика, поняв, что без его позволения никто бы и рта не раскрыл. — Когда он в следующий раз тебе скажет эту чушь, напомни, что я не эльф. И если он ещё раз так меня назовёт, я ему язык отрежу. — Я передам, что ты стесняешься, — невозмутимо сказала Линдис, снова напомнив Адару Эстель. Даже злиться не получается, настолько похожи! Злополучный ужин кончился, когда уже вовсю светило солнце. Линдис выскользнула за дверь вслед за Адаром. «Ты к маме? — спросила она, дождалась кивка и добавила. — Я с тобой». «Я не звал», — отозвался Адар, искоса поглядывая на неё. «Но ты точно хотел поговорить со мной, — парировала Линдис. — О том, что я сказала на ужине». Они дошли до конюшни. Лошадей в Мордоре было теперь много, но по большей части в Нурне. Адар, не любивший роскошь, так и не переехал из дома надсмотрщиков, хотя официальной его резиденцией считалось то, что осталось от Барад-Дура. Никто не стал отстраивать башню, без магии Саурона это было бесполезно; Адар и уруки просто доделали чудом сохранившийся третий уровень и закрыли крышей, а на остове четвёртого сделали смотровую площадку. Несмотря на рухнувшие семь уровней, Барад-Дур оставался одним из самых высоких сооружений во всей стране. Адар, так и не удосужившийся обзавестись новым конём, взял одного из Амдировых, Линдис хотела начать запрягать свою лошадь, но передумала и решила ехать по-эльфийски. — Халдир или Леголас? — поинтересовался Адар, когда они отъехали подальше от дома. — Сказал мне твоё настоящее имя? — Линдис повернулась к нему. — Леголас, конечно. Я видела твоё истинное лицо в Минас-Тирите. Пожалуй, даже Нэрвен не знает тебя настолько хорошо. — И что дальше? — подумав, спросил Адар. — Ничего, — пожала плечами Линдис. — Только почему ты не сказал маме тогда, но сказал сейчас? — Я не говорил ей. — Леголас слышал, как она называет тебя именем Эладор. — Я ему не только язык, но и уши отрежу. Не припомню, чтобы она называла меня так при свидетелях. Следи за своим мужем, чтобы не подслушивал у чужих спален. — Так откуда она знает тогда, что ты и есть тот самый её пропавший супруг, о котором говорил Халдир? И да, судя по твоему первому вопросу, Халдир тоже знает. — Келеборн догадался, — вздохнул Адар. — Его гений, конечно, нам в помощь, но иногда раздражает. А Эстель сказал Саурон, так что узнала она вопреки моей воле. — Саурон?! — Он знал, что она – моя единственная слабость, помимо вас, конечно, и потому хотел, чтобы у меня не было шансов. Но он её недооценил, как, впрочем, и я сам, — Адар повернулся к дочери. — Страх смерти сделал меня тем, кто я есть сейчас. Эстель избавила меня от страха вообще. — Так Халдир солгал нам тогда? Когда сказал, что ты взял её в жены насильно тогда, в лагере под Эрегионом. Вы же были женаты уже сколько тысяч лет. — Она не узнала меня тогда, и я был этому рад, — беспощадно к себе отозвался Адар. Было странно обсуждать с собственной дочерью то, что он брал её мать силой, но Адар спокойно относился к прошлому; любому прошлому, ибо не имел возможности его изменить. — Почему? Она не оставила бы тебя и тогда, как не оставила сейчас. — Она связала бы мне руки своим знанием, — ответил Адар. — Она звала бы из тьмы моей памяти того, кто был мёртв, и я не хотел бы разочаровывать её. И я не разочаровывал. Всё это время она не ждала от меня ничего хорошего, поэтому мы и жили… нормально. — А теперь? — Линдис смотрела на него с жалостью, но он настолько не привык видеть это чувство по отношению к себе, что просто его не узнал. — А теперь войн нет, настал мир. И я могу позволить себе цепи с моим прежним именем на руках. Келеборн жил в высоком шатре. Адар уже бывал однажды у него, отсмеялся, что теперь кочевые орки переселились в каменные дома, а владыка Лориэна решил перебраться из дворца в палатку, а потом спал двое суток в светлом продуваемом куполе, не в силах проснуться, а когда встал, чувствовал себя так, словно его никто не никогда не ранил. Келеборн изредка спускался на плато, но большей частью ходил в одиночестве или с Эстель. Адару она как-то обмолвилась, что Шелоб была не единственным гигантским пауком в окрестностях, но Келеборн это изменил. Он же стал свидетелем гибели Шелоб и её последних слов – он не добивал её, но дождался её ухода, сидя рядом и забавляя умирающую паучиху рассказом о последней битве. Когда она из последнего голодного усилия пыталась дёрнуться в его сторону, предупредительно выставлял меч, не прекращая говорить. Эстель часто гостила у него, Адар не возражал, хотя и огрызался для вида. Он знал, насколько она изголодалась по общению с эльфами, а Келеборн ко всем относился совершенно ровно, ему словно было всё равно, кто перед ним, эльф, человек или урук. Адар знал, что Келеборн, отказавшийся от пути в гавани, чтобы не оставлять в Арде Элронда и Арвен, не станет склонять Эстель к последнему странствию. Адар спешился, пустил коня, даже не стал привязывать. Он знал, что от Келеборна животные по своей воле не уходят. Линдис, с интересом оглядываясь, пошла за ним. С Келеборном она лишь раз говорила в Минас-Тирите, больше они практически не виделись, а когда виделись, только приветствовали друг друга. Келеборн проводил время или с Эстель, или с самим Адаром, даже Леголас его не встречал. Чем занимался владыка Лориэна, оставалось тайной, только Эстель знала, куда он держит путь на этот раз, и иногда делилась с Адаром. — Приветствую, Эладор, — раздалось из шатра, и Линдис усмехнулась. — Меня так зовёт жена в постели, и Мелькор так ещё называл, когда отдавал приказ убить кого-то из эльфов, тебе что ближе? — Адар даже не оглянулся на него. Келеборн рассмеялся, но Линдис, зашедшая в шатёр вслед за Адаром, так его и не увидела. Эстель сидела на низком напольном диване, и Линдис не смогла бы сказать, откуда Келеборн его взял. Что-то подобное было во дворце Арагорна в Гондоре, может, ему прислали подарок? — Конечно же, мне ближе твоя жена и её постель, — мелодичный голос эльфа никак не вязался с пошлой шуткой, но Адар усмехнулся, тяжело усаживаясь рядом с Эстель и вытягивая вперед ноги. На фоне молочного шёлка шатра его одежда казалась ещё более потрёпанной. Линдис раньше не обращала внимания, что кожаные штаны Адара заношены настолько, что это уже переходит грань приличия. Конечно, они все не могли похвастаться безупречным видом, особенно она после возни с детьми или Эльм с Энелем, ходившие с дозором в пещеры, но на Адаре одежда, казалось, вот-вот истлеет. — Твоё счастье, что моя дочь уже знает о моём имени, или твоя жена всё же стала бы вдовой. А Саурона, чтобы её утешить, тоже нет, — хмыкнул Адар, откидывая голову и закрывая глаза. В присутствии Келеборна его неумолимо тянуло спать. — Халдир или Леголас? — недовольно поинтересовался Келеборн, появляясь словно из ниоткуда. — Это я и спросил, — Адар потёр пальцами переносицу, чтобы совсем не уснуть. — Леголас, — отозвалась Линдис. — Халдир вообще ни с кем не разговаривает, кроме Амдира и Нэрвен. — Думаю, Трандуил теперь тоже знает твоё имя, — задумчиво проговорил Келеборн. — Прекрасно! Остался хоть кто-то, кто не знает?! А ведь это ты первый понял и рассказал Галадриэль, как будто есть хоть что-то, что удержит её язык за зубами. Ну почему я тогда ей его не отрезал? — Чтобы она подтвердила договор о Мордоре, — ни секунды не раздумывая, произнёс Келеборн. — Эладор, я… — Ещё раз назовёшь меня так, и твой шатёр превратится в костёр. Тепло, но недолго. — …я хотел спросить, помнишь ли ты, кто сражался с тобой на севере, когда ты жил у драконов? — Ты жил у драконов? — повернулась к Адару Эстель. — Ну не ходить же мне было через ледник каждый день, да, я у них жил. И что? Орофер со мной сражался. И эльфы Дориата. — Орофер, тот Орофер, который потом стал королём? — Эстель улыбнулась воспоминаниям. — Я была его гостем в недолгий век его странствий, он жил уединённо с Эллериан, чтобы его сын прожил первые годы только с ними. — Ты знаешь отца моего Леголаса? – удивилась Линдис. — И деда? — Мы были добрыми друзьями с Орофером, — голос Эстель потускнел. Она говорила об Орофере с Адаром, но он тогда ни словом, ни жестом не дал понять, что знает его. — А я был добрым другом драконам, если бы они имели какое-то представление о дружбе, — закончил Адар. — Так к чему эта беседа? — Рядом с Орофером сражался его сын Трандуил, — Келеборн предложил Линдис сесть и только потом уселся сам. — Трандуил был опалён огнём дракона и ослеп на один глаз. — Повезло, — хмыкнул Адар. — Вряд ли он так думает, — Келеборн вздохнул. — Твоё имя скажет ему больше, чем кому-то другому. Он искал тебя и вёл счёт твоим… битвам. — Это не были битвы, называй резню резнёй, — Адар равнодушно пожал плечами. — Ты думаешь, это корыто старой крови сейчас выливается на Леголаса? — Я думаю, его в нём топят, — проронил Келеборн. — Он знал, что у меня за семья, — Адар по-прежнему был невозмутим – пока не взглянул на Линдис. Та смотрела на него с ужасом. — Зачем ты отпустил его тогда? — выкрикнула она. — Ты мог запретить ему, он бы послушал! Он ведь не вернётся, — отчаянно добавила она. Келеборн участливо тронул её за плечо. — Он меня не послушал, когда я запретил ему на тебе жениться, — возразил Адар. — Но теперь же он мой муж, значит, ты его отец, он бы послушал! — Если он твой муж и мой очередной сын, то он вернётся, — Адар сжал зубы. — Он четыре года живёт с тобой браком, значит, не настолько слаб, чтобы одна беседа переменила его душу. Линдис вспоминала единственный проведённый с Леголасом день до его отъезда из Мордора. Он приехал из Нурна под утро; Линдис, ждавшая его всю ночь, выскочила из дома надсмотрщиков и влетела в его объятия, не сказав ни единого слова. За четыре года в браке они провели вместе хорошо если месяц: Леголас, взваливший на себя миссию по созданию леса, трудился днём, Линдис же, как и все орки, вела ночной образ жизни. Даже когда они были рядом, они отличались ритмами и потому почти не виделись. Гимли считал их помешавшимися на собственном бессмертии и поговаривал, что Адар, по-собственнически относящийся к своим детям, Леголасу благоволит лишь потому, что он не прикасается к его дочери и вообще живёт на другом конце страны. А у Линдис статус замужней. То есть сбылась мечта любого отца: зять есть, но дочь никто не трогает. Нэрвен была права, Леголас и Линдис действительно переписывались. Из писем Линдис знала о его непростых отношениях с Трандуилом, о Тауриэль и битве пяти воинств. Леголас многое рассказывал ей о себе и своём народе; но в последний день перед отъездом, когда Линдис, наконец оторвавшись от него, пошутила, что в её семье принято ставить отцов перед фактом состоявшегося брака, поэтому Трандуил не станет исключением, вместо слов о своих он рассказал ей об Адаре. Он не только назвал его настоящее имя, но и сказал примерный возраст. Адар, то есть Эладор, был пробуждëн раньше Эстель-Эарин, и неясно, сколько времени он пробыл в полном одиночестве, глядя на звёзды. Потом он пробудил свою супругу, но они присоединились к тэлери позже остальных, первое время жили вдвоём. Во всех эльфов Эру при создании вкладывал знание, и у Эладора был дар к порождению наименований, то есть созданию языка. Среди певших без слов он был говорящим, и его даже сложно отнести к кому-то из народов; единственное, что известно, его пробудили Тата и Энель, но не дождались, пока он откроет глаза. Его первый шаг во тьму — это создание лжи; страх за Эстель подтолкнул его к защите её жизни любым способом, и он врал в лицо Морготу о том, что один и всегда был один. "Брак твоего отца и матери длится дольше, чем стоят эльфийские королевства, — проговорил Леголас. — Если мой отец будет недоволен моим решением, я скажу ему, что Эстель нашла того, кого искала, и исполнила свою клятву, пока другие слагали об этой клятве песни. Союз священен, и ты не просто дочь владыки Мордора; ты дитя пробуждëнных. Для меня великая честь любить взаимно ту, кто рождён в браке, благословлëнном самим Эру". Линдис, открыв рот, смотрела на него, пытаясь осознать, а он продолжил: "Первые пробуждённые были созданы попарно, то есть Эладор и Эарин были задуманы самим Эру друг для друга, искажение изменило Адара, но Моргот не мог уничтожить замысел истинного Творца. Наверное, вы должны были родиться раньше. Быть может, ваши имена были вписаны в судьбу Арды самим Илуватаром. Я не знаю, и я не могу знать. Единственное, в чём я уверен, что я любил бы тебя; наверное, я всегда и любил, даже когда не знал. У тебя и имя из тех, что привычны моему слуху — словно для лесной эльфийки..." Когда Леголас отправлялся в Зеленолесье, они с Линдис переживали о чёрной крови и титуле её отца, понимая, что таур не обрадуется ни тому, ни другому, но ни сам аранен лесного королевства, ни его супруга понятия не имели, что Адар Трандуилу ещё и личный враг.