Ты — моя ошибка на льду

— Угадай кто… Тёплые ладони закрыли ему глаза. Голос — игривый, почти мурлыкающий — коснулся слуха. Илья даже не вздрогнул. — Алиса, убери руки, — спокойно произнёс он, не делая ни единого движения. Ладони исчезли, но дистанция — нет. — Какой-то ты напряжённый, Малинин, — протянула она, обходя его сбоку. В её голосе скользила улыбка. — Хочешь, помогу расслабиться? Тонкий ноготь медленно скользнул по его шее — почти невесомо, но нарочито демонстративно. Алисе он нравился давно. И она не особенно это скрывала. Пока Илья был в отношениях, она держала дистанцию — играла осторожно, ограничиваясь взглядами и лёгким флиртом. Но стоило появиться слухам о расставании, как сдержанность исчезла. Теперь она действовала открыто. Почти вызывающе. Илья медленно повернулся к ней. Слишком близко. Настолько, что между ними почти не осталось воздуха. Их носы едва соприкоснулись. Он смотрел прямо в её глаза — холодно, без намёка на игру. Губы Алисы чуть дрогнули — то ли от неожиданности, то ли от предвкушения. Илья наклонился ещё на долю сантиметра и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Иди нахер. Без эмоций. Без злости. Просто констатация. И сделал шаг назад, возвращая себе пространство. В зале по-прежнему звенели бокалы, звучала музыка, кто-то смеялся. Но внутри него стало ещё холоднее. И почему-то — легче. Алиса проследила за направлением его взгляда. Сначала — машинально. Потом — внимательнее. В нескольких шагах от них, у стола с напитками, стояла та самая девушка. Чёрное платье, прямая спина, спокойная улыбка. Она слушала Петра, слегка наклонив голову, и в этом движении было что-то естественное, невыученное. Илья не отводил глаз. Слишком долго. Алиса медленно повернулась к нему обратно. В её взгляде мелькнуло понимание — и тонкая, почти хищная усмешка. — Оо… — протянула она негромко. — Понравилась эта малышка? Вопрос прозвучал легко, будто в шутку. Но в интонации сквозило совсем не веселье. Илья перевёл взгляд на Алису лишь на секунду. — Следи за словами, — спокойно сказал он. Без раздражения. Без объяснений. Но Алиса уже всё поняла. Его внимание было не здесь. И это задевало куда сильнее, чем грубость минутой раньше. В зале раздался короткий звук микрофона. — Уважаемые спортсмены и тренеры, просим внимания… Гул голосов постепенно стих. Люди начали стягиваться к сцене — неспешно, сдержанно, сохраняя привычную вежливую дистанцию. Илья почти неосознанно выцепил взглядом чёрное платье. И двинулся в ту сторону. Он не придумал ни фразы, ни повода. Просто подошёл. Остановился прямо позади неё — на расстоянии шага. Ближе было бы уже слишком. Цветочный аромат её парфюма коснулся его почти мгновенно. Лёгкий. Ненавязчивый. Тёплый. Он будто растворился в воздухе вокруг неё — такой же тонкий и спокойный, как и она сама. Девушка стояла неподвижно, чуть выпрямив плечи. Внимательная. Сосредоточенная. Она действительно слушала — взгляд направлен на сцену, ни единого лишнего движения. Илья же не слышал ни слова. Организаторы что-то говорили о расписании, о правилах, о безопасности, о торжественном открытии. Зал реагировал короткими аплодисментами. Но для него всё это превратилось в глухой фон. Он смотрел на линию её шеи, на тонкий изгиб плеча, на тёмные волны волос, мягко касающиеся открытой спины. Смешно. Он приехал сюда за медалью. А сейчас думал совсем не о ней. И от этого внутри становилось тревожно — и странно спокойно одновременно. Кто-то резко дёрнул его за рукав. Илья обернулся, уже готовый резко отреагировать, но слова застряли в горле. Перед ним стоял отец. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — он зол. Не громко. Не демонстративно. Холодно. — Малинин. Отойдём на пару слов, — произнёс он ровно. Это «на пару слов» никогда не означало ничего хорошего. Илья молча кивнул и последовал за ним. Они вышли из зала в узкий коридор, где звук голосов превращался в глухое эхо. Свет здесь был ярче, жёстче. Без золота и уюта. Отец остановился резко. — Ты зачем сюда приехал? — спросил он тихо. — Отстаивать честь страны или девочек  клеить? Илья чуть наклонил голову, будто действительно не понял вопроса. — О чём ты говоришь? — расслабленно отозвался он. Слишком расслабленно. В глазах отца мелькнуло раздражение. — Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь весь вечер? — голос стал жёстче. — Сначала почти устраиваешь сцену с Алисой Лью на глазах у всех… Фамилия прозвучала отчётливо, как удар. — А теперь не сводишь взгляда с Петросян. Пауза повисла тяжёлым грузом. — Ты на соревнования приехал, Илья. На Олимпиаду. Здесь нет места развлечениям. Каждое слово — как выверенная нота. Без повышения тона. Но от этого только тяжелее. Илья стоял прямо, не опуская глаз. В коридоре стало холодно. Или ему просто показалось. Парень выдержал паузу. — Я всё контролирую, — спокойно сказал он. — Это не влияет на прокат. Отец усмехнулся. Коротко. Без тени веселья. — Ты слишком самоуверен. — Я просто уверен в себе. Между ними повисло молчание. Жёсткое. Почти звенящее. — Чемпион не позволяет себе слабостей, — произнёс отец медленно. — Ни на льду. Ни вне его. Особенно здесь. Слово «чемпион» прозвучало как титул. Как обязанность. Илья опустил взгляд всего на секунду, затем снова посмотрел прямо. — А если я не хочу быть только чемпионом? Отец нахмурился. — Что это значит? Илья вдохнул глубже. Сейчас было проще замолчать. Кивнуть. Согласиться. Как всегда. Но что-то внутри устало молчать. — А если я просто человек? — тихо произнёс он. В коридоре стало слишком тихо. Отец смотрел на него так, будто впервые видел. — Ты знаешь, сколько людей мечтают оказаться на твоём месте? — голос стал ниже. — Ты готов всё это поставить под угрозу из-за… мимолётного интереса? — Я ничего не ставлю под угрозу, — ровно ответил Илья. — Я выйду и откатаю. Чисто. Сильно. Как ты учил. Пауза. — Но это не значит, что я перестаю чувствовать. Слова повисли в воздухе тяжёлыми каплями. Отец сжал губы. — Чувства делают спортсмена уязвимым. — Или живым, — тихо ответил Илья. Взгляд отца стал холоднее. — Ты начинаешь терять фокус. — Нет, — Илья покачал головой. — Я начинаю понимать, что не могу всё время быть только проектом. Это прозвучало резче, чем он планировал. Отец сделал шаг ближе. — Я вложил в тебя всё. — Я знаю. — Тогда не подведи. Опять. Не «я верю». Не «я рядом». Только «не подведи». Илья почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. — А если подведу? — почти шёпотом спросил он. Отец замер. — Тогда это будет твой выбор. Ответ был безжалостным. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — тренер и спортсмен. Не отец и сын. — Через двадцать минут собрание, — сухо произнёс отец и развернулся. Шаги эхом раздались по коридору. Илья остался один. «Чемпион не позволяет себе слабостей». Он медленно провёл ладонью по запястью, по холодному металлу часов — подарок дедушки. «Главное — чтобы ты сам был доволен собой». Две фразы. Два мира. И где-то между ними — он. За стеной снова зазвучали голоса и музыка. А ему предстояло выйти на лёд. И решить, кем он хочет быть. Илья решил не возвращаться в зал, а проветриться. Дверь на улицу закрылась за его спиной глухим щелчком. Ночной воздух оказался холоднее, чем он ожидал. Влажный. Резкий. Он обжёг лёгкие почти так же, как слова отца несколькими минутами раньше. Илья спустился по ступеням, остановился у стены, нащупал в кармане пачку. Он редко позволял себе это. Почти никогда во время сезона. Но сегодня внутри было слишком шумно. Щелчок зажигалки прозвучал непривычно громко в тишине двора. Тонкая струйка дыма поднялась вверх, растворяясь в холодном воздухе. Первая затяжка — ментоловая. Прохлада мгновенно коснулась горла. Освежающая. Почти чистая. А через секунду — горечь. Он медленно выдохнул. Странное ощущение. Сначала будто становится легче. Свежо. Прозрачно. А потом понимаешь — это всё равно яд. Илья усмехнулся едва заметно. Фигурное катание было таким же. Лёд обжигал холодом — и дарил ощущение абсолютной ясности.
Четыре минуты свободы — и годы боли за ними.
 Адреналин — и пустота после. Освежает. И отравляет. Он смотрел на тлеющий кончик сигареты. Сколько раз он говорил себе, что контролирует всё? Тело. Прыжки. Нервы. Жизнь. Но разве зависимость всегда выглядит как слабость? Иногда она выглядит как мечта. Иногда — как олимпийская медаль. Он сделал ещё одну затяжку и тут же потушил сигарету, будто поймал себя на лишнем. Нет. Ему не нужно больше яда. Ни в лёгких. Ни в голове. Илья поднял взгляд на тёмное небо Милана. Впереди был лёд. Холодный. Честный. Беспощадный. И, возможно, единственное место, где он по-настоящему понимал себя.