Моя личная муза

Со Мун Чжо.

Я сидел на холодной постели в однокомнатной квартире, уставившись в одну точку. На кухне неподалеку пыхтел вскипевший чайник. Мне совершенно не хотелось находиться здесь. С радостью улетел бы как можно дальше от этого места, но не мог. Ведь проще каждый раз наступать на личные раны, чем создавать те близким людям. Разве справилась бы тетя Бок Сун с новостью, что я расстался со своей девушкой в старшем классе не потому, что разлюбили, а потому, что она изменила мне с одноклассником, которому я доверял, как себе? Ее заботливое сердце не вынесло бы. Ки Хëк стал ей как сын, возможно, даже в какой-то степени дороже меня. Не мог выставлять его со стороны предателя. Банальная ситуация. Но это в последнее время происходит слишком часто со многими людьми. И я никогда не нахожу ответа на вопрос, почему самые близкие становятся адом чаще чужих. Может, потому, что у тебя никогда нет завышенных ожиданий, если человек не близок? А с родным все иначе, и хочется в какой-то подкорке сознания верить, что он навсегда с тобой, что он честен до конца? Какой же бред… эти люди слишком непредсказуемые. Тот, с кем ты целовался вчера, может зарубить тебя топором и съесть твое мясо сегодня. Однако это не мешает нам все так же любить, чувствовать и жить целью. Целью отдать все. Себя. Свои чувства. Свое сердце. Слиться воедино, словно поодиночке вы никто. Сплестись в такие нити, что не разорвать. Самим же задохнуться в этом. Как паутина паука, в которой он душит свою жертву. Или, может, просто не знает, как не вырабатывать яд? Или родился таким? Не видит выхода, не знает или никогда себе не представлял? Впрочем, неважно. Смысл в том, что я сейчас здесь. Не где-то еще, а на том месте, где раньше зажигал, танцевал с ней, улыбался. Мы были втроем неразрывным миром смешных людей. Не было третьего лишнего. Мы взаимодействовали одинаково близко, но когда оставались вдвоем, становилось еще ярче и сильнее. Я не ревновал ее. Даже не мог подумать о том, чтобы кто-то типа моего друга забрал ее. Но они не смогли даже напрямую сказать, что вместе. Не дали пережить мне мои чувства. Отняли всякую возможность. Конечно, зачем, если можно сразу взять и порвать все нити до внутренностей организма? Зачем же потихоньку отрывать по кусочку кожи, если можно сразу прорвать все? Я так легко привязываюсь и тяжело расстаюсь, что, быть может, и не оставил бы ее сразу, услышав, что больше не любит. Да, я слишком оптимистичен в своей вере в отношения. Наверное, до последнего бы думал, что это пройдет, что она вдруг полюбит меня обратно. Но я должен был пережить это в своем темпе. Однако вместо этого сейчас ко мне подходит старый знакомый, давно неблизкий, тот, с кем я никогда бы не хотел видеться, но навещаю, потому что тетя Бок Сун просит. Я устал видеть его лицо и вспоминать о прошлом. И хотя ненависть давно прошла, ко мне пришло намного более отягощающее ощущение. Пустота. Такая неимоверная, словно ты в одну секунду вытаскиваешь из себя всю плоть и материю. Оставляешь только неосязаемое, молчаливое, глубинное и холодное. Все кажется чужим. Даже собственное сердце. Я ничего не чувствую. Поэтому и хочу уйти отсюда быстрее. Из размышлений выводит знакомый голос: — Привет. Парень садится рядом, рассматривая меня, а я лишь киваю, доставая из кармана пачку денег. — Здравствуй. Я пришел от тети Бок Сун. Она просила передать тебе деньги, ведь у тебя проблемы с поисками работы и ты страдаешь от недостатка денег, а она очень переживает за тебя. Потрать их на что-то полезное, — протянув ему деньги, я посмотрел в глаза. Все такие же нахальные и псевдодобродушные. Хотелось бы плюнуть ему в лицо или сказать, чтобы он перестал сидеть на чужой шее, прикрываясь проблемами, но чем быстрее бы я сделал то, что должен, тем скорее бы ушел. Меня не касается чужой выбор. Когда-нибудь, может, тётя перестанет снабжать его, подумает о себе, и тогда этот никчемный придурок начнет сам двигать клешнями. Но пока что этого не произошло, к сожалению. — На этом все. Я по… — Может, посмотрим фильм вместе? — резко перебил меня Ю, схватив за запястье и остановив перед уходом. — Я понимаю, что бредово просить об этом, но прошло уже десять лет с тех пор. Тебе двадцать семь лет. Может, хватит обижаться на прошлое? По телу словно прошлись молнии электрического тока, когда он закончил свои фразы. Хватит обижаться? Так для него мои чувства размером в десять лет и даже чуть больше, его предательство, наше общее прошлое, память, то, что оставило глубокий шрам - просто обида? Если сравнивать дорогую и любимую девушку с игрушкой или капризом, с каким-то предметом, что надоест ребенку через две недели, то он и правда может «обидеться», если у него это заберут. Потому что замена всегда есть. Это так легко - не быть привязанным к чему-то и быстро переключать внимание. Но я не ребенок. И моя девушка не была игрушкой, которую стало бы легко заменить по щелчку пальцев. А он забрал ее, не спросив разрешения и даже по-честному не признавшись. Это не обида. Это намного глубже. Пройдет хоть сотня лет, но я не прощу. Не потому что я злопамятный, а потому что давать второй шанс предателю - значит давать ему в руки нож, чтобы он ударил второй раз. Больше не думая, я просто резко вырвал свою руку из его и улыбнулся весьма добросердечно, произнося вслух: — Если я отрежу тебе язык или другую часть тела, если отниму у тебя что-то важное, часть тебя, и потом скажу, чтобы ты не обижался, ты пойдешь смотреть со мной фильм? Если нет, то научись закрывать рот каждый раз, когда я прихожу. Я никогда не прощу тебя. Смотри свои фильмы один. А я больше не дурак и не верю тебе. После этого, не ожидая ответа, я покинул дом, ускоренно удаляясь к выходу из подъезда. Как только вышел на свежий воздух, закурил. Настроение превратилось примерно в такое же дерьмо, как никотин в носу и его головокружительный запах. Облегчение вперемешку с нарастающим чувством вины. Мысль, что, возможно, моя боль и впрямь преувеличена. Но я не могу считать другом человека, при виде которого перед глазами мелькает картинка полуоткрытой кабинки туалета, голой задницы привлекательной девушки, его очаровательного хрена, пропихивающегося внутрь, и протяжных, удовлетворенных стонов. Я не знаю, как они вообще решились этим заниматься в школе, в одиннадцатом классе, еще несовершеннолетними. Мало того, что законы по поводу учеников и без того суровы, так они еще и такой дичью занялись, не скрываясь ни на секунду. Обязательно в мужском туалете. Конечно. Я же должен был уже когда-то увидеть это. Я не позволял себе даже поцеловать ее. Любовался глазами и обнимал. Чистая платоническая подростковая и дебильная символика. Первая любовь. Вся моя жизнь - сплошное клише, а их - удовольствие и хаос сношений, неважно где и как. До тех пор, пока перед моими глазами возникала эта картинка, я не мог его простить. Даже если очень хотел. Это не желание отомстить или заставить кого-то чувствовать себя так же плохо, как я когда-то. Просто я не могу ранить себя так сильно. Я все равно не смог бы его честно простить, согласившись на фильм, а лишь сильнее бы возненавидел, ведь каждая секунда, проведенная с Ю Ки Хëком, равнялась бы нескончаемому танцу с прошлым. Потому я выбрал уйти. Закурить. Почувствовать, как серый дым из моего организма распыляется по воздуху. Посмотреть на стемневшее небо. Ненавидеть себя за все это ребячество… я должен быть более рациональным и безразличным. Знаю, что уже давно взрослый и обязан. Но порой прорывает. Так, что не остановиться. И даже лет в семьдесят, может, мы все будем отчасти детьми. Потому что внутри нас живет не только взрослый, но и тот раненый ребенок, что бесконечно импульсивно бьется об стену головой и ищет правды там, где ее не может быть.

***

Когда сигарета догорела, я поспешил уйти как можно дальше с места своей памяти. На улицах давно горели фонари, а освежающий ветер отрезвлял и успокаивал сердце, сжато и уставше пульсирующее. Казалось, что под ночь людей на улице стало даже больше, чем днем. Все куда-то шли, смеялись, переговаривались. А я не знал, куда иду. Будто сердце куда-то вело. Подальше от всего. Ближе к настоящему. Не знаю как, но оказался возле дома Чон У спустя тридцать минут ходьбы. Я даже не пытался построить какой-то особенный маршрут. Не собирался заглядывать к нему, потому что уже поздно. Однако все равно оказался здесь. И это почему-то показалось забавным. Словно мне вовсе необязательно думать, куда двигаться. Моя душа сама строит маршрут навстречу тому, где нет бесконечной пустоты или тьмы, застилающей глаза, уши и внутренний мир. Тут есть только хорошая память. Ведь только с Чон У спустя три года мы до сих пор вместе. Только с ним у меня нет больного прошлого. Есть лишь теплое, искреннее и многообещающее настоящее. Улыбнувшись от своих мыслей, я сел на лавочку, решив задержаться на этом месте подольше. То, что печалило меня совершенно недавно, отошло на второй план, стоило задуматься о том, кто всегда меня радует. Мы не были сейчас так близко, как вчера, не целовались, не обнимались, не виделись, но даже не заходя в квартиру я четко ощущал эту близость. Ту близость, которую нельзя удалить ни прошлым травмам, ни проблемам, ни страхам. Близость, когда ты думаешь, что можешь быть ранен, но готов к этому. Близость, где тебя не пугает мысль о том, чтобы умереть. Если смерть будет значить любовь, то я выберу смерть.

***

Какое-то время я просто сидел и молча смотрел в одну точку. А потом взял телефон и открыл чат с Чон У. Мое настроение стало еще выше, когда увидел сообщение от него. Видимо, заказ, что я сделал заранее, пришел к нему. «Спасибо. С таким запасом еды я точно отредактирую и скину главу сегодня» Лапуля, 17:30 Я лайкнул сообщение, нежно улыбаясь. А затем написал ответ: «Ты можешь не отправлять ее сегодня. Завтра все равно выходной, приду и посмотрю ее на твоем компьютере. И, кстати, спокойной ночи. Не засиживайся допоздна, сон важен» Со Мун Чжо, 21:00 «Договорились! Чур на этот раз рамëн куплю я. Тебе тоже спокойной ночи, отдыхай» Лапуля, 21:05 Только тогда я встал с лавочки и пошел домой. Ведь теперь у меня было устойчивое настоящее и будущее. А это больше прошлого и важнее боли. Сильнее меня вчерашнего. Счастливее меня сегодняшнего. Я завтрашний… я с тем, кого люблю.