Моя личная муза

Юн Чон У.

Это был обычный, ничем не примечательный серый день. Я сидел за рабочим столом и уставше вздыхал, ощущая очередной наплыв желания прокрастинировать. Сам себе обещал продолжить главу, закончить ее прямо сегодня, но в голову не лезет ничего. Зачем я вообще добавил в детектив любовный оттенок? Теперь придется разбираться с тем, что я совсем не умею описывать и чувствовать. Может, поэтому и завис так. Ничего не помогает. Я просмотрел тысячу советов от других писателей, как написать о поцелуе. Везде очень умно пишут, что ты должен в первую очередь взяться за чувства персонажей. Действия не самое главное в данной динамике, самое важное - чувства, мысли, мимика, обстановка. Все они приводят в пример довольно слащавые, но все-таки яркие, наполненные метафорами и смыслами фразы, а я смотрю на это и совершенно не понимаю, как они написали это. Намного проще написать о серийном убийце-пианисте, о том, какие чувства он испытывает, когда душит жертву, чем найти слова к такой сложной вещи, как поцелуй. Нет, реально. Я даже посмотрел видео с тем, как целуются люди. Не помогает. Это вообще не вдохновляет! Не зная, что ещё сделать, я склонился только к одному выводу: без моего лучшего друга и по совместительству моей музы мне сегодня точно не справиться. Обычно он дает самые гениальные идеи, до которых я бы, может, и не додумался, потому что они всегда абсурдны, но идеально подходящи. Со Мун Чжо. Мой самый близкий друг. Парень с волосами цвета ночи и с темно-карими глазами, со светлой кожей и очаровательной улыбкой. Харизматичен, убедителен, умëн и всегда искренен. Как такому вообще можно было бы не доверять? Наверное, если бы не он, я бы сейчас не был уже на десятой главе, а все сидел бы и думал, куда двигаться дальше. Излишний перфекционизм часто мешает в творчестве, а этот парень всегда мог вовремя подойти, обнять меня и сказать, что он, как читатель, оценивает на десять из десяти. Мне, вечному одиночке и интроверту, поначалу непривычно было находиться рядом с таким общительным и прямолинейным человеком. Но постепенно я привык и, кажется, теперь уже не представляю себе дни без него. Поэтому уже по привычке написал ему. «Привет. Как дела? Как настроение? Выспался? :>» Лапуля, 12:30 Ответ не заставляет себя долго ждать и практически сразу приходит на смартфон. «Привет. Все прекрасно, выспался. А ты? Как там книга? Нужны мои идеи сегодня?) Могу заглянуть к тебе после работы» Со Мун Чжо, 12:31 Как всегда словно мысли читает. Тц. «Если это не телепатия, то не знаю, что. Я как раз хотел попросить тебя прийти в гости ко мне сегодня. Есть проблемы с текстом, я завис на одной сцене и никак не могу понять, как ее было бы лучше написать. Кажется, вдохновение меня покинуло» Лапуля, 12:32 «Оу! Конечно, я к тебе загляну. Готовь рамëн и не беспокойся, вдохновение вернем, не убежит. До скорого, лапуля» Со Мун Чжо, 12:33 От этого «лапуля» всегда внутри что-то переворачивалось, но сколько ни просил меня звать как-то иначе, он всегда аргументирует, мол, как ещё можно звать Чон У, как если не лапулей? Особенно когда сидит над текстом и пыхтит как уставший ëж. Тьфу! Это у него профессия вся такая выпендристая. Стоматолог солидный. Такого дети боятся и взрослые иногда тоже, хотя он и профессионал. А кто писателя испугается, а? Ужас! Но всë-таки Мун Чжо правда необыкновенный. Я помню, как мы познакомились. У меня тогда совсем не было жилья, я был отчаянным студентом, работал за три копейки у босса, который конкретно меня достал. Люди вокруг казались бесчувственными. Я не мог доверять им свои эмоции, поэтому выносил их только на бумагу. В моих текстах практически не было ничего, кроме ненависти, отчуждения и боли. Может, поэтому так просто мог описывать убийц, маньяков и психопатов, а не каких-нибудь сладких парочек и добрых героев. Но когда я встретил Мун Чжо, в моем мире словно что-то перевернулось. Тогда как из ведра лил дождь, ночь горела своим загадочным молчанием и расцветала влажной прохладой сопутствующего ветра, а я навернулся в самую грязную лужу и хотел обматерить весь мир. И все прохожие, что еще оставались на улице, прошли мимо, кроме него. Высокий и крепкий, словно стена, он подошел ко мне, держа в руке зонт, и протянул руку. — Господин, с Вами всë в порядке? — произнëс парень тогда таким спокойным и доброжелательным голосом, что меня проняло. Затем оказалось, что он классный стоматолог, у него есть своя квартира. Я не хотел ему говорить о своей ситуации, о том, что живу в какой-то странной конуре в общежитии, о том, что меня все достали, но под напором этого проницательно заботливого взгляда рот будто сам раскрылся в речах и доверии. Именно с этого началась наша дружба. Я никогда не видел людей, которые могли бы предложить мне свою квартиру на первое время, которые бы хотели мне помочь, накормить меня, порадовать, наделить надеждой. Он был… небезразличным. Слишком небезразличным. И благодаря Со Мун Чжо я сейчас живу в своей квартире, работаю там, где хочу быть, издаю романы. Такие люди попадаются, наверное, всего раз в жизни. Неудивительно, что я так к нему привязался. Но сейчас, впрочем, мне стоило бы отвлечься от воспоминаний и вернуться в реальность, ведь скоро обед, который пропускать нежелательно. А там и вечер не за горами… может, сегодня я таки допишу главу. Вся надежда на идеи Мун Чжо. Честно, всегда удивлялся, как он с такой гениальностью сам истории не пишет. Но он объяснял это мне тем фактом, что ему проще предложить идею, чем воплотить ее, проще прочувствовать в воздухе саму эту абсурдность, чем подарить ей жизнь в тексте. Он кинестет, которому в целом больше нравится что-то ощутимое, проявляемое в действиях, которые не всегда можно описать словами. Поэтому как я ни пытался его в одно время склонить к соавторству, но он выбирает помогать, а не разделять что-то на двоих. Не хочет лишать меня ощущения, что это всë полностью мои вселенные, а он - тот, кто хочет видеть эти вселенные с дополнениями своих мыслей. Да блин, опять все в голове к нему скатывается! Всë, иду обедать, решено!

***

День пролетает незаметно, оставляя за собой лишь легкую вуаль ожидания. Небо постепенно покрывается алыми пятнами заката, а я так и сижу за своим рабочим столом и смотрю на время. Уже шесть вечера. Он должен был закончить недавно. Но каждая новая минута кажется все дольше, словно я жду не друга на рамëн, а жениха из армии. Подумать смешно… но по сути так и есть. Когда зависаю на каком-то текстовом фрагменте и не знаю, чем заняться, совершенно закономерно начинаю прокручивать в голове все то, о чем бы не думал, будь занят другим делом. Просто голова в тишине. Может, хоть музыку включить? Давно классику не слушал… Только хочу найти какую-нибудь мелодию без слов, как слышу звонок в дверь и чуть ли не подпрыгиваю на стуле от неожиданности. Несусь к двери, как угорелый, и не раздумывая распахиваю дверь. Облокачиваюсь на стену и тут же ловлю взгляд друга. Он выглядит сегодня не уставшим и даже бодрым, хотя, казалось бы, у него непростая работа, и целую смену стоматологом отпахать - это не пять приседаний сделать. Вообще удивляюсь, откуда в этом парне всегда столько энергии. Даже сейчас Мун Чжо смотрит на меня и улыбается. — Тебе нужно почаще делать кардио-упражнения, а то сердечко однажды не выдержит так быстро подбегать к двери и открывать ее для меня, — хмыкнул он, произнося свою фразу без капли иронии или злобы, а даже скорее с какой-то заботой. — Я что, собака, чтобы за тобой бегать? Не мечтай. Заходи, — быстро произнес я в недоумении, наконец отходя от двери. И тогда этот шкаф сразу обнял меня, а я, все никак не привыкший к тактильности, выдохнул удивленно. — Забыл, что мы здороваемся обнимашками? Дыши глубже. У меня классный сегодня одеколон, скажи? Новый решил попробовать, — поддерживая лицо в режиме довольной и хитрой лисы, парень отстранился от меня, ожидая ответа. От него и правда пахло сегодня немного по-другому. Кажется, мëдом, смешанным с ароматом каких-то полевых цветов и коньяком. Ядерно. Но ему в любом случае этот аромат шëл. — Аллергики не оценили бы, но я оценю. Неплохо. Раздевайся и иди на кухню, рамëн сейчас сделаю. Я прошел на кухню, а Мун Чжо, что-то напевая себе под нос, разулся, разделся, помыл руки и пошел следом за мной на кухню. Невыносимый порой, но всегда позитивный. Мы были двумя противоположностями. Если я всегда грустил и фырчал на несправедливость мира, то он лишь улыбался на все проблемы и обнимал меня, говоря, что мы справимся. Необыкновенный оптимист, практически всегда добивающийся цели. Может, ещё примерно через год общения я сам превращусь в смеющуюся лису на все рычания волка-жизни? Кто знает? Ведь другие — это порой не только ад, но и необъяснимо интересный рай. Всего несколько минут уходит на приготовление рамëна, и вот, горячая лапша уже перед нами. Сидим напротив в кухонной комнатке за столом на деревянных стульях и смотрим друг на друга. Тишина длится совершенно недолго, ведь нам всегда есть о чем поговорить. Первым диалог завязываю я. — Как прошел день, Луна-Муна? — теперь довольно улыбнулся я, ибо прекрасно знал, как подбешивает друга такая кличка, но специально настырно его так называл периодически (но не сильно чаще, чем он употреблял в мою сторону выражение «лапуля»). — Отлично, лапуля, — словив мой вайб нахальности, Мун Чжо произнес свой ответ максимально слащаво и без толики стеснения, — неподалеку от моей стоматологической клиники построили общежитие «Эдем», поэтому посетителей стало больше. Но я люблю свою профессию, поэтому не устал. Мне даже понравился наплыв посетителей сегодня. Вот бы так всегда было. А ты как? Что за проблемы с текстом? Какая сцена не дается? — О, круто… а я… а что я? Я хочу быть стоматологом! Там хотя бы не нужно ничего придумывать, есть четкие инструкции, там не ошибешься. А в мире писательства все порой так абстрактно, что не знаешь, как лучше описать то явление, которое тебе кажется далеким и малознакомым… Вот какие проблемы могут быть у стоматолога? В чем ты можешь ошибиться, что может пойти не так? Мне кажется, у тебя в жизни все идет идеально… да, звучит завистливо, но сейчас что-то такое и испытываю. В ответ на мои слова парень удивленно вздернул бровью и поправил прядь волос, смотря в упор. Кажется, мой ответ показался ему безумно опрометчивым и субъективным, что на деле действительно было так, потому что умом я понимаю, что не все так просто… но нефильтрованно я чувствовал именно то, что выдал, ибо пока я весь день мучился над одной сценой, этот индюк классно поработал! Что мне ещё чувствовать посоветуете? — Ты не подумай, что я обесцениваю твой труд, просто… — уже хотел было добавить я, но брюнет поднял руку и покачал головой. — Дай отвечу. Я формулировал в голове мысль… — перебил меня парень, наконец готовый поделиться мнением. — Ладно… слушаю. — Вот смотри. Ты говоришь о том, что в стоматологии все предсказуемо. Если делать по инструкции, то будет идеально. Но работает ли так всегда? Если бы так было, например, в области хирургии, умирали бы люди после или во время операций? Выдергивали бы стоматологи в своей работе не те зубы? И смог бы ты написать реальный, живой текст, не имей он шероховатостей? Может быть, смысл не в том, насколько проблематично что-то сделать, а в том, что ты стремишься быть лучше? Если так всмотреться, у всех нас есть свои недочеты и области, где мы неидеальны. Я хорошо разбираюсь в стоматологии, но никогда бы не смог написать таких хороших текстов, как ты. Художники очень хорошо работают визуально, но могут не обладать таким глубоким мыслительным даром, как писатели. Хирурги, стоматологи и прочие врачи могут «чувствовать» свои руки и чужие организмы, управлять этим, но не быть идеально умелыми в чем-то другом. И, при этом, мы все так же способны ошибаться в собственных областях знаний, потому что это очень трудно предугадать. Поэтому вряд ли есть в этом мире что-то идеально простое или полноценно сложное. Главное - любить это и хотеть продолжить, — почти на одном дыхании выдал он, порой двигая руками, и то их скрещивая на груди, то меняя еще как-то. У Мун Чжо вообще есть привычка пользоваться жестами, чтобы речь шла более уверенно и как бы «лилась» из головы. Словно ему так легче думать и описывать. — Но, впрочем, это всë философия. На деле я хочу лишь знать, чем могу тебе помочь. И хоть я, как ты ранее сказал, стоматоша для детей и их родителей, но помочь в мире твоей творческой непредсказуемости только рад. В конце концов, я питаюсь только рамëном и твоими историями, поэтому было бы эгоистично с моей стороны совсем не помогать тебе их готовить. Давненько не слышал от него такого количества слов. Даже вспотел от шока. Ещё говорит, что писателем не сможет быть никогда, пф. Теперь оставалось только логически привести русло диалога к той самой проблеме моего текста, но почему-то именно в эту секунду я застопорился. Стало даже стыдно как-то, что я могу придумать идеальные логические сюжеты, где у убийцы есть обоснование убивать, где есть алиби, где присутствует запутанность сюжета. Я могу написать что угодно, при этом сам не имея подобного опыта, но только в каких-то мрачных фрагментах. А тут этот поцелуй, который вообще должен быть проще простого, и я не знаю, как его написать! Сейчас есть ощущение, что я медленно тупею, добавляя в детектив романтику. Ну да ладно, все равно переписывать лень, а раз уж дошли до такого, надо двигаться только вперед. Писать что-то заново по той же идее все равно стало бы каторгой похуже. Поэтому, недолго помявшись, я все-таки решил описать проблему: — Ты же знаешь, что в моей книге появилась любовная линия? Ли Сон Хëн, которому необходимо распутать происходящее с ним и напрямую связанное с его жизнью, и Ли Мин Сок, который помогает ему в этом. Помнишь? Я вроде тебе показывал моменты, где у них только зарождались намеки на что-то подобное. Сначала Мун Чжо задумчиво посмотрел на потолок, а затем кивнул, переводя взгляд на меня. — Да, вспомнил. С ними сюжет стал действительно интереснее и пикантнее. Я кивнул. — Да… сюжет правда будто расцвëл и стал ярче. Только вот я дошел до одной сцены и совершенно не знаю, как ее описать… — И что за сцена? Может, помогут советы других авторов из интернета? Или посмотреть, как это написал кто-то другой, и создать что-нибудь свое? — Нет, я уже пытался так. В голову все равно ничего не приходит. Эта сцена - поцелуй. Если с объятьями или неоднозначными фразами все было просто, потому что мне знакомы такие моменты в жизни, такие ощущения, то с поцелуем все совершенно иначе. Мне проще писать о насилии и убийствах, потому что у меня были моменты в жизни, когда я мог ненавидеть не просто кого-то конкретного, а весь мир. Недоверие, искаженное восприятие… все это не я, но мне это знакомо и близко, это не просто что-то чуждое или что-то, от чего я совсем далек. А для автора очень важно чувствовать текст, вкладывать эмоции. Но я совершенно не понимаю, как можно описать то, чего я никогда ещё не пробовал. Я не знаю, какие эмоции должен испытывать тот, кого целуют, или тот, кто это делает. Нет, я приблизительно понимаю, что это что-то типа экстаза или эйфории, сжимающей грудь до толпы бабочек, но ведь такие односложные описания все равно слишком недостаточны для полной честности с читателем. Этого недостаточно. Это неярко и не так интересно. Но я не знаю, что делать и откуда брать вдохновение, знания этих ощущений, если я сам никогда их не чувствовал. Вот, как-то так, — я устало вздохнул, поджимая губы и повесив нос, и продолжил есть рамëн. Какое-то время между нами висело молчание, как тягучее облако недосказанности. Откуда-то появилось гнетущее душу стеснение, но он продолжал смотреть на меня в упор, будто сканировать, готов ли я услышать его идею. И в какой-то момент парень просто выплеснул то, от чего не подавиться и не упасть из-за стола на пол от шока было бы, наверное, невозможно. — Тогда просто поцелуйся в реальности и узнай, как это. Можем попробовать это совместно. — Что? — сразу же брякнул я и все-таки подавился рамëном. Поцеловаться в реальности? ПОЦЕЛОВАТЬСЯ В РЕАЛЬНОСТИ? С НИМ ПОЦЕЛОВАТЬСЯ? ЧТО?! С этого и начался мой безграничный шок. Но почему я так удивляюсь, если всегда знал, как абсурдны, но идеальны идеи моего друга? Почему мне так хочется сейчас кричать от смущения и выкинуть свою челюсть на пол, потому что она сама выпадает от таких предложений? И почему хочется согласиться?... Что со мной сделал Со Мун Чжо? ​