Голодные игры: Блуждающие топи

Я не помнила, как добралась до апартаментов. Ноги были ватными, я рухнула на кровать и не смогла даже пошевелиться. Сквозь вымотанность пробивалось странное удовлетворение – я выдержала. А потом провалилась в сон: тревожный, рваный, но такой необходимый. Прошло несколько часов, и я услышала, как дверь тихонько открылась. Люций молча поставил на тумбочку стакан с водой. Его лицо было бледным, взгляд – отсутствующим. – Живая, – констатировал он. – Еле-еле, – прошептала я. – Твоя очередь? – Сдал, – он опустился в кресло. Его голос дрогнул. – Завод. Я видел свой завод. Я с трудом приподнялась: – Что? – Цех, где я работал. Тот самый, – Люций сжал виски пальцами. – Конвейер, детали, все, как обычно. Только... он не останавливался. Все быстрее. А если не успеваешь... Он замолчал, глотая воздух. – Что? – тихо спросила я. – Станок давил. По-настоящему, – он показал на грудь. – Ребра... я чувствовал, как они трещат. Снова и снова. Пока не нашел аварийный клапан. Не вырвал его. Мы молчали. Мой сказочный кошмар вдруг показался не таким ужасным перед его адом. – Они знают, – прошептал он. – Знают, где твоя самая страшная боль. И показывают ее тебе, заставляя проживать снова. – Мы оба преодолели ее, – тихо сказала я.  Дверь распахнулась. В комнату впорхнула Мара: – Боже мой! – всплеснула она руками. – Вы были гениальны! Пойдемте скорее смотреть оценки! Подробностей я не знаю, но говорят, – она приложила палец к губам, будто рассказывала секрет, – что вы были неотразимы.  Люций не смотрел на нее. Он смотрел в стену, словно снова видел тот конвейер. Мы вчетвером уселись напротив телевизора, Вероника сохраняла абсолютное спокойствие, но было заметно, что даже она нервничает.  Программа началась с бесконечной болтовни ее неизменного ведущего – Ивана Ураганта. Он по обыкновению пустил пару шуток, отвесил комплиментов распорядителям и восторженно обсуждал с гостями, чем же на этот раз запомнится арена.  – Какой фальшивый, – Люций не скупился на честные высказывания.  – Он любимец всех Столичных, – Мара благоговейно произнесла эти слова, – только посмотрите, какой он красивый и харизматичный!  Я хотела тоже добавить какую-нибудь колкость, но ведущий проговорил: – А теперь… перейдем к баллам… – Боже! Как я волнуюсь! – Мара даже подпрыгнула на месте и схватила нас с Люцием за руки.  Первым на экране показалось мое лицо. Сердце колотилось где-то в горле. Я ловила себя на мысли, что боюсь не низкой оценки. Я боялась, что моя борьба, моя победа над самой собой, будет оценена в какие-нибудь шесть или семь баллов. Как трюк или простое шоу. – Алисия Оболенская, Дистрикт Один. Я замерла, впиваясь ногтями в ладони. – Оценка: десять. Сначала это был просто звук. Цифра, повисшая в воздухе. Потом ее смысл обрушился на меня волной. Это была не просто оценка. Это было признание. Признание от бездушной системы, от тех, кто смотрел на нашу агонию как на развлечение. Они увидели не просто богатую девочку, изображающую ту, кем она не является. Распорядители разглядели во мне бойца. Я сделала это! Я доказала, что способна победить!  Внутри все перевернулось. Гордость, острая и горькая, ударила в голову. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это был не тот сладкий успех, что я знала раньше, после удачного выступления в Академии. Это было что-то другое. Жесткое, выстраданное, вырванное с кровью у самой судьбы. Я не смотрела ни на кого, но чувствовала на себе взгляды. Теперь я была не «куклой из Первого», а настоящей угрозой с оценкой в десять баллов. Пряча дрожь в пальцах, я подняла подбородок и встретилась взглядом с Люцием. В его глазах я прочла короткую, молниеносную вспышку – не удивления, а подтверждения. «Так и есть», – словно говорил его взгляд. «Я же говорил, что ты справишься».  А потом объявили его оценку. – Люций Ясновский, Дистрикт Один. Оценка: девять. Девять. Всего на балл меньше. Но в то же время – это был оглушительный успех для простого работяги. Меня годами учили, а он просто вышел и показал им свою силу! Невероятно.  И в этот момент гордость за себя сменилась чем-то более глубоким и спокойным. Уверенностью. Мы оба доказали свою ценность. Теперь мы доказали, что достойны образа Царевны и ее верного Воеводы.  Вероника одобрительно улыбнулась: – Вы молодцы.  – Надо же! Я впервые вижу тебя довольной! – Люций весело глянул на ментора.  – А я впервые вижу тебя без каменного лица, – парировала она.  – Боже! Как я вами горжусь! – повторяла Мара.  – Станислава Кузьмина. Дистрикт Два, – я прильнула к экрану.  – Оценка: десять. Богдан Старков. Дистрикт Два. Оценка: одиннадцать. Я смотрела на застывшее лицо Богдана на экране и понимала: он чертовски силен. И он знает это. Люций резко выдохнул, его челюсть напряглась. – Одиннадцать, – ошалело повторил он.  – А я не удивлена. Он наверняка показал чистую мощь.  – Алиса права, спонсоры такое любят. Богдан и Казбек явные фавориты на этих Играх. Вы же скорее темные лошадки, – уверенно проговорила Вероника. – Менторам показывают выступления. Вы оба держались достойно. Алиса показала зрелищную и драматичную борьбу, ко всему прочему – огромный психологический потенциал. Перспективная и интересная для вложений.  – Рада была стараться.  – Ты же, – она ткнула пальцем Люцию в грудь, – Стойкий и сильный. Вы очень гармонично друг друга дополняете. Ко всему прочему, ваше эффектное выступление на Параде создало положительный задел, который и сыграл вам на руку. – Короче, не зазнавайтесь! Ты это хотела сказать? – перебил ее Люций.  – Не забывайте, что ваши противники очень сильны.  Я вновь повернулась к экрану. Оттуда смотрела девочка из Шестого. Аккуратная, трепетная, с гладкими каштановыми волосами, собранными в высокий хвост. Ей поставили пятерку. Я затаила дыхание, когда на экране вспыхнул портрет Леси. Она смотрела на меня своими небесно-голубыми глазами, и я вспомнила, как недавно мы разговорились на крыше. Я хотела, чтобы распорядители оценили ее по достоинству. Может, Леся физически не так сильна, но она чувствует природу, как часть себя. На экране вспыхнула цифра.  – Здорово! – проговорил Люций.  – Семь – хорошая оценка для тех, кого все считают слабыми. Теперь на нее посмотрят иначе.  Мирослава оценили на восемь.  Я поймала себя на чувстве гордости за них. Их тихая сила была замечена. У них был шанс. Трибуты из Восьмого, Девятого и Десятого получили совсем мало: тройки, четверки.  – Они совсем дети, – вырвалось у меня. Самому старшему из них было пятнадцать.  Вот дошла очередь до Одиннадцатого. Как мы и ожидали, Казбеку дали одиннадцать.  – Не удивлюсь, если он на своем испытании медведя порвал голыми руками, – фыркнула я.  Люций мрачно смотрел на экран, на непроницаемое лицо Казбека. – И как его остановить? – пробормотал он больше для себя. – Надеяться, что его остановит кто-то другой, – холодно ответила Вероника. – Или что арена сделает это за вас. Лейла же получила девять.  Дальше я не слушала. «Они поставили меня в один ряд со Станиславой и Лейлой. Меня», – я была довольна собой.