Голодные игры: Блуждающие топи

Четверо стилистов из группы подготовки мягко подошли к нам и повели на наш этаж.  Мы молча шли по бесконечным коридорам Центра подготовки. Словно отголосок недавнего рева толпы, в ушах все еще стоял гул. Я украдкой взглянула на Люция, его лицо было бледным, пальцы сжаты в кулаки. – Кирпичик, – пробормотал он, словно пробуя слово на вкус.  – Что?  – Наш кирпичик, их завтра. Какая удобная философия!  Одна стилистка охнула, прикрыв рот ладонью. Я заметила, как Люций постепенно вскипает. Такого нельзя допускать, не здесь. В Дистриктах тщательно следят и жестко пресекают инакомыслие. В Столице тем более следовало быть осторожнее в выражениях.  – Люций, тише, – я нахмурилась и, взяв его за руку, развернулась к нему.  – Что они, накажут нас? Уже наказали! Это все просто бесчеловечно!  Я молча сжала его руку сильнее. Мне было страшно ответить «да». Группа наших проводников неодобрительно смотрела на всю эту сцену. К тому же, здесь запросто могли быть камеры и прослушка, а надежда выжить у меня не умирала.  – Зато живем, как у Христа за пазухой, – горько пошутила я. – Где еще может такой шанс выдаться?  Хоть я и привыкла к жизни более роскошной, чем Люций, но такого, как здесь, не найти даже в Москве. Он хмыкнул, но не улыбнулся. Мы подошли к лифту – огромной золоченой кабине. Двери бесшумно раздвинулись. Внутри пахло дорогими духами и играла классическая музыка. Наши стилисты наверняка ванну принимали в этих духах, иначе я не знаю, как объяснить этот стойкий запах.  Теперь нас наконец оставили одних!  Повисла тишина, густая, неловкая. Я облокотилась о поручень, смотря на свое отражение в полированном металле. Трибут из Первого. Какая уж там Трибут! Так… Девчонка, которой, дай Бог, день продержаться на Арене.  – Думаешь, этот Мирослав... он что, правда такой простодушный? – нарушил молчание Люций. – Семнадцать лет, а ведет себя, как пацан. Звезды смотреть зовет. Может, он хочет втереться в доверие и потом…? – А что ему притворяться? – пожала я плечами. – Мы все в одной лодке, хоть и из разных Дистриктов. Может, просто по-человечески поговорить хочет, пока есть возможность. Не всем дано хищниками становиться. – Хищники, – усмехнулся Люций. – По этим из Второго и Одиннадцатого хоть сразу все видно. А остальные могут нас неприятно удивить. С виду милые, а сами готовятся и за спиной нож точат.  – А мы что, не готовимся? – я подошла ближе. – Наш выход... это ведь и была подготовка. Мы им не марионеток показали. Лифт плавно остановился. Двери открылись в роскошные покои нашего этажа. Бархат, хрусталь, новейшая техника и ни капли души – все, от чего уже блевать тянет.  Люций прошел в гостиную и плюхнулся на мягкий диван.  – Подготовка, – тихо повторил он. – А в чем она, Алиса? Я вот смотрю на них... Богдан с детства в спортзале, а Казбек, наверное, и медведя голыми руками возьмет. А мы? Ты – с рапирой из Академии. Я – с гаечным ключом. Какая уж тут подготовка. В его голосе звучала усталая горечь. Я подошла ближе. – Сила не в мышцах, – сказала я твердо. – А в голове. И... может, в том, чтобы держаться вместе. Мы же не зря этот спектакль устроили? Может, стоит его продолжать? Он посмотрел на меня, и в его серых глазах наконец-то появилось что-то, кроме пустоты. Сомнение. Интерес. – То есть, ты предлагаешь... играть роль? Для спонсоров? – Я предлагаю выживать, – поправила я. – А для этого нужны не только мускулы. Нужна стратегия. И союзники. Пусть даже это всего лишь парень из бедного Дистрикта. Мы замолчали, глядя на зажигающиеся огни города. – Ладно, – наконец сказал Люций. – Приведем себя в порядок, поужинаем. А потом посмотрим на его звезды.

***

Ужин прошел в гнетущей тишине, каждый был глубоко погружен в свои мысли. Даже неуемная Мара, щебетавшая о восторженных откликах на наше выступление, не смогла разрядить атмосферу.  Сейчас, когда адреналин спал и мысли более или менее пришли в порядок, я наконец подумала о родителях. Мама, наверное, места себе не находит. Никто из них не ожидал, что вытянут именно мое имя, шансы были минимальные.  Может быть, у них тоже шок? Сейчас папа договорится со своими влиятельными друзьями, и меня отсюда вытащат. Господи! Да как я вообще могу об этом думать? Пора принять реальность.  В этот момент я в полной мере осознала, в какой пропасти нахожусь, и мне дико захотелось плакать, пожалеть себя. Но сейчас не время.  Мы с Люцием механически пережевывали изысканные блюда, не чувствуя их вкуса. Я дала себе обещание не раскисать, теперь мысли вихрем крутились вокруг предстоящей встречи. Стоило ли идти? Не ловушка ли это? Но что он мог сделать нам хуже, чем уже приготовила Судьба? С какой стороны не прикинь, союзник нам не помешает.  Наконец, Мара пожелала нам спокойной ночи и наказала выспаться хорошенько: завтра начинаются тренировки.  Мы с Люцием разошлись по своим комнатам, сделав вид, что готовимся ко сну. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели. Я скинула роскошное платье и надела простые тренировочные штаны и темную толстовку. В отражении в зеркале на меня смотрела не царственная особа, а испуганная девочка. Тихий стук раздался в моей двери. Люций ждал меня в коридоре, одетый так же неприметно. Ни слова не говоря, мы двинулись: выход на крышу был с лестницы последнего этажа, она оказалось узкой и слабо освещенной. Мы шли вверх, прислушиваясь к каждому шороху. – Люций, я сейчас легкие выплюну, – восемнадцать этажей пешком оказались не такой уж легкой задачей после двух дней катания в роскошном лифте.  – На Арене будет еще тяжелее.  – Да уж, подбодрил, – в боку закололо, и облокотившись на перила, я прижала его рукой.  Минутная передышка, и мы направились к неприметной двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен». – Ты уверена в этом? – наконец тихо спросил Люций.  – Нет, – честно ответила я. – Но сидеть сложа руки тоже не могу. Дверь была на удивление старой, с местами отслоившейся краской. Люций толкнул ее, и мы вышли на крышу. И... перевели дух. Ветер гулял по плоской поверхности крыши. А над нами... Над нами простиралось бескрайнее бархатное небо, усыпанное мириадами звезд. Здесь, в самом центре ослепляющего огнями города, они сияли особенно ярко, словно россыпи алмазов. Воздух был чистым и холодным. Я еще в школе слышала, что в Санкт-Петербурге прохладно и часто бывают дожди.  – Красиво, да? – раздался знакомый голос. Мы обернулись. Мирослав сидел на краю парапета, свесив ноги в пустоту. Его лицо, освещенное лунным светом, казалось спокойным и умиротворенным. Рядом, прижавшись к нему плечом, сидела Леся. Она улыбнулась нам робкой, но искренней улыбкой. «А что, если их сейчас столкнуть? Будет на двух соперников меньше», – я тут же отбросила эту мысль. Как я вообще могла об этом подумать?  – Присаживайтесь, места хватит всем, – Мирослав махнул рукой на свободное место рядом. Мы медленно подошли и осторожно уселись на холодный бетон, сохраняя дистанцию. Я раньше не замечала за собой, что боюсь высоты, но сейчас чувствовала себя несколько неуютно. Но через некоторое время это чувство прошло, а осталось только непередаваемое ощущение свободы! С этой высоты огни Столицы казались не враждебными, а красивыми и такими далекими. Несколько минут мы просто молча смотрели на звезды. Это молчание было удивительно комфортным. В нем не было напряжения, лишь тихое созерцание. Первым заговорил Люций. – И как вы узнали об этом месте? – в его голосе все еще слышалась настороженность, но уже без прежней жесткости. – Просто в первый же вечер сходили проверить. Не может же не быть выхода на крышу. А здесь такая удача, он еще и открыт! – просто ответил Мирослав.  – Помогает... прийти в себя. Вспомнить, что есть что-то большее, чем все это. В комнатах мы чувствовали себя, как птицы в клетках – Леся широким жестом обвела горизонт, голос ее был тихим и мелодичным.  – Вы ведь из Лесного Дистрикта, да? – уточнила я, чтобы как-то продолжить разговор. Седьмой славился своими лесами.  Леся кивнула, и в ее глазах вспыхнула теплота. – Да. Там... там небо совсем другое. Без этих огней. И звезд видно еще больше. И пахнет хвоей и мхом... – ее голос дрогнул, и она умолкла. Мирослав обнял ее за плечи, и она прижалась к нему. – Мы с Лесей с одного поселка, – объяснил он. – Знаем друг друга с детства. В школе за одной партой сидели. Помню, как на уроках естествознания мы не по учебникам занимались, а ходили в лес с нашим учителем. Он показывал нам, как по мху определить сторону света, по коре деревьев – где север, по птичьим голосам – какая будет погода. – Мирослав улыбнулся, глядя в звездное небо. – А однажды мы с Лесей заблудились, собирая землянику. Она тогда не растерялась – по солнцу и муравейникам вывела нас к реке, а там уже и дома были видны. Леся тихо добавила: – У нас в Дистрикте каждый ребенок знает, какие грибы съедобные, как ставить силки на зайца, где найти целебные травы. Мирослав в прошлом году бросил школу и устроился на лесные промыслы, а я ему помогаю, чем могу.  – Когда вытянули имя Леси на Жатве, – голос Мирослава стал тверже, – я сам шагнул вперед, не раздумывая. Мы всегда были вместе - и в школе, и в лесу, и теперь здесь. В его словах не было пафоса, лишь горечь и жестокая правда. Я посмотрела на Люция и увидела, что он смотрит на них по-новому, с уважением. – А вы? – Мирослав перевел взгляд на нас. – Вы же из элиты. У вас, наверное, все по-другому? Люций горько усмехнулся: – Элита. Да, конечно. Мой отец работает на заводе по шестнадцать часов в сутки, – он замолчал, глядя на свои руки. Я почувствовала, как по щекам разливается румянец. К счастью, в темноте это было не заметно. Я не хотела делиться подробностями о своей жизни. Слишком уж она была не похожа на то, с чем приходилось сталкиваться ребятам.  К счастью, все молчали.  Тишину нарушил Люций: – А что вас ждет дома, если... – он запнулся, – когда вы вернетесь? Леся и Мирослав переглянулись. – У меня младшие братья, – тихо сказала Леся. – Их трое. Если я выиграю, они смогут нормально учиться, а не с двенадцати лет в лесу работать. – У меня отец на лесозаготовках спину надорвал, – добавил Мирослав. – Денег на лечение нет, вот я и пошел вместо него. Победа бы решила много проблем.  Он горько усмехнулся: – А у вас? Что вас ждет в Первом? – Будет у нас с отцом, наконец, нормальная жизнь, а не эта каторга, – Люций скорее не произнес, а выплюнул эти слова. Мы знакомы всего ничего, но я уже поняла, что он не склонен мечтать. Такие вещи, наоборот доставляют ему боль: говорить о том, чего никогда не произойдет. Люций уверен, что отец получит не деньги, а деревянный гроб.  – А ты? – Мирослав с неподдельным интересом обращался ко мне.  Честно говоря, я не знала, что ответить. Я и не жаловалась на свою жизнь: выросла в достатке, никогда не голодала, не трудилась с детства на непосильной работе. В Академии я чувствовала себя чужой, потому что много думала о всей жестокости этой системы. И здесь я отличалась, потому что не пережила столько лишений, сколько остальные двадцать три трибута. Так и где же мое место на самом деле?  – А я просто хочу вернуться.  Люций внимательно посмотрел на Мирослава: – Ты действительно веришь, что мы можем друг другу доверять? – Я верю, что у нас нет выбора, – честно ответил Мирослав. – По одиночке мы – легкая добыча, а вместе есть хоть какой-то шанс. – Я тоже думала об этом, – поддержала я.  Леся нежно тронула руку Мирослава: – Мы с первого класса вместе. Я ему доверяю, как себе. – А я тебе? – не унимался Люций. – Или она? – он кивнул в мою сторону. Я почувствовала, как начинаю закипать. Неужели он совсем не понимает, как опасно нам будет остаться одним? Никому нет дела, как на самом деле обстоят дела в его жизни. Он из Первого, прослывшего богатым, Дистрикта, что уже делает из нас обоих объекты ненависти и зависти для остальных.  И тут до меня дошло. Это его поведение… Люций просто боится доверять. Он привык справляться самостоятельно, мириться с несправедливостью и молчать о проблемах.  Леся тихо пробормотала: – Доверие еще нужно заслужить. Но объединиться и работать в команде мы можем. Дадим друг другу шанс.  Я почувствовала, как что-то сжимается в груди. Эти двое были такими... настоящими. – Леся права. Мы не обязаны сразу становиться друзьями, но вместе нам будет безопаснее. Знаете, – добавила я, – в Академии нас учили, что каждый сам за себя. Что выживает сильнейший. Но сегодня, глядя на вас... я впервые подумала, что, возможно, выживают те, у кого есть ради кого жить. Люций резко повернулся ко мне. В его глазах читалось удивление – и что-то еще, что я не могла разобрать в темноте. – Значит, решено? – тихо спросил Мирослав. – Попробуем? Люций медленно кивнул: – Попробуем. Леся широко улыбнулась:  – А теперь давайте просто посидим, посмотрим на звезды, как нормальные люди. Мы снова замолчали. Но теперь тишина между нами была не напряженной, а удивительно спокойной. В ту же секунду с другого конца крыши донесся скрип открывающейся двери и приглушенные голоса. – Обход, – беззвучно прошептал Мирослав. Мы сидели, не двигаясь, пока два миротворца, лениво болтая, не прошли по периметру и не скрылись за дверью. – Нам пора, – поднялся Мирослав, помогая подняться Лесе. – До завтра. На тренировках... сделаем вид, что незнакомы. Мы кивнули. Они быстро и бесшумно скрылись в темноте. Мы с Люцием еще несколько минут сидели на холодном бетоне. – Ну что, – тихо сказала я, вставая. – Пора возвращаться в наши золотые клетки. Он тоже поднялся. В лунном свете его лицо выглядело задумчивым. Но делиться со мной Люций не спешил.  Я ложилась спать с приятным спокойствием на душе. Теперь у нас был не просто секрет – у нас была надежда. Хрупкая, как первый лед, но настоящая.