Полина: тени прошлого

Повествование от лица Полины Валерьевны Орловой. Уж и не знаю, совершенно не ведаю, сколько же конкретно времени прошло с похорон моего Ганса и Гертруды, однако я всё ещё полноценно находилась в некой прострации, в какой-то своеобразном вакууме, из которого, увы, мне всё не удавалось выбраться... Ход времени словно замер, целиком и полностью остановился, оставив в Реальности лишь одну меня и моё непомерное горе, личную трагедию. И порой у меня даже складывалось весьма и весьма стойкое ощущение, что это всё — лишь кошмарный сон, в котором я сама принимаю непосредственное участие, играю Главную роль. Мне всё казалось: вот сейчас я открою глаза, а рядом размеренно спит любимый муж. Но Ганса не было более на этом Свете, и от ярчайших приступов Душевной боли, которая накатывала постепенным образом, особенно, в ночное время суток, мне до жути хотелось кричать… Не кричать, а выть. Выть одиноким раненным зверем... Безусловно, у меня были родные дети, в которых текла чистейшая немецкая кровь, мои дети с Гансом, которые именно сейчас так отчаянно нуждались в моей материнской заботе, ласке внимании, но отчего-то именно в конкретный Момент времени я в упор не замечала Собственных детей. Маленькие Рудольф и Грета совсем, не занимали мой Разум, моё сознание, я в буквальном смысле отключилась от родительских обязанностей, и осознавать всё это холодной головой было жутчайше стыдно... Конечно, я любила, попросту обожала своих Крошек вплоть до тотального беспамятства, но сейчас… Сейчас я словно потеряла саму себя, свою глубокую Суть, своё Естество... Нет, совершенно нельзя ведь настолько раскисать! Нельзя также и опускать руки, окончательно позволив мрачнейшим мыслям завладеть моим Сознанием, а депрессивному состоянию целиком и полностью обуздать, приручить мою Личность. Нет, я должна, попросту обязана быть сильной и держаться до самого Конца, ради обожаемых мною детей, ради Памяти о любимом муже. Нельзя. Абсолютно нельзя вешать нос, раскисать, опускать руки. Это моё тяжкое Бремя, мой личный Крест, а значит: я попросту обязана выстоять. Любой ценой. Ради Греты и Рудольфа. Ради блаженного спокойствия Ганса на Небесах… Совсем уж безмолвно я молниеносным образом вытерла всё ещё бежавшие по лицу слёзы, затем, рывком сбросив с себя тёплое пуховое одеяло, медленно- медленно поднялась с постели. В нашей с ныне покойным мужем спальне прямо сейчас царил лёгкий полумрак и хозяйничал сильный сквозняк. Сейчас же когда-то мой самый любимый дом, наш с Гансом совместный семейный Очаг казался совершенно чужим… Я тотчас же поёжилась и самым плотным образом укуталась в свой неизменный длинный халат. Аккурат после всего этого действа я тихо-тихо, будто настоящая мышь проскользнула в шикарнейшую комнату мирно спящих Рудольфа и Греты и, на долгие мгновенья залюбовавшись нежными мирно спящими детскими личиками, заботливо подоткнула своим крошкам одеяла. Нет. Я справлюсь с этим. Точно справлюсь. Именно ради этих крошечных очаровательных улыбок, которые я попросту так жажду видеть каждый Божий день! Господи, спасибо Тебе за детей, за Ганса, за нашу с мужем искреннюю обоюдную Любовь. Как же я любила своего немецкого мужа, совершенно всем своим женским Существом. Я буду жить дальше. По крайней мере, мне уж точно есть, для кого. Я буду жить, смеяться, возможно, даже полюблю кого-то в один прекрасный день своей Жизни. Ведь моральные страдания не могут длиться вечно. Они же отнюдь не должны длиться Вечность… Господи, пожалуйста, прошу Тебя сейчас лишь об одном: упокой Душу моего любимейшего супруга, моего Ганса…