Не та компания

*** Тишина в помещнии стала вязкой, как патока. Четверо мужчин, четверо хищников, замерли в напряженной позе, и только Юджи, сидящий на койке, чувствовал, как бешено колотится его сердце. Рука Тодзи все еще лежала у него на макушке, тяжелая и собственническая. — Убери руку, — голос Мегуми дрогнул, но в нем зазвенела сталь. Сын смотрел на отца с такой ненавистью, словно перед ним был не родитель, а заклятый враг. Тодзи усмехнулся, но руку не убрал. Наоборот, он медленно провел пальцами по розовым прядям, словно пробуя на ощупь дорогую ткань. — Не указывай мне, мальчик. Ты вообще должен быть мне благодарен. Если бы не я, ты бы никогда не встретил этого... — он чуть сжал пальцы, заставляя Юджи дернуться, — ...этот маленький сосуд проблем. — Тодзи-сан, — Нанами сделал шаг вперед, и в его движении не было ни капли обычной размеренности. Он двигался как человек, готовый убивать. — Предлагаю вам убрать конечность, пока она еще цела. — О-о-о, — протянул Годжо, и его глаза Бесконечности полыхнули таким холодом, что, казалось, температура в палате упала на несколько градусов. — А мне начинается нравиться этот вечер. Целое семейное собрание. И один приз на всех. — Он улыбнулся своей обычной беззаботной улыбкой, но от этой улыбки у Юджи свело живот. — Итадори-кун, а ты популярен. Прямо как идол. Сукуна внутри Юджи довольно хмыкнул, но пока молчал. Он наблюдал. Ждал. Царь Проклятий никогда не вмешивался в чужие игры, если они играли на его поле. — Я... — Юджи попытался встать, но рука Тодзи надавила сильнее, удерживая его на месте. — Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — Объяснить? — Годжо вдруг оказался рядом, оттеснив Нанами плечом. Он наклонился к Юджи, и их лица разделяли какие-то сантиметры. — Все просто, мой дорогой ученик. Ты — единственное, что имеет значение. Твоя сила, твоя доброта, твоя глупая привычка лезть под пули. — Его дыхание коснулось губ Юджи. — И мы все это поняли. Только вот беда — делить не привыкли. — Сатору-сан, — голос Нанами звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение стали перед разрывом. — Вы пугаете ребенка. — Ребенка? — Тодзи фыркнул и наконец убрал руку, только чтобы зайти с другой стороны койки и опереться о спинку, нависая над Юджи сзади. — В нем сидит древнейшее проклятие. Он убивал и будет убивать. Какой же он ребенок? — Он мой друг, — тихо, но твердо сказал Мегуми. Он все еще сжимал руку Юджи, и его пальцы, кажется, впивались в кожу до синяков. — Мой единственный друг. И я не позволю никому... — Друг? — перебил его Годжо с издевкой. — Мегуми-кун, ты дрожишь над ним, как над возлюбленной. Посмотри на себя. Ты готов убить собственного отца за право сидеть у его постели. Это не дружба. Мегуми побелел, но не отпустил руку. — Замолчите. — А если не замолчу? — Годжо выпрямился и скрестил руки на груди. — Что ты сделаешь? Призовешь своих собак? Они не успеют, Мегуми-кун. Бесконечность быстрее. Нанами кашлянул, привлекая внимание. — Мы отвлеклись. — Он посмотрел на Юджи, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое, почти нежное. — Итадори-кун, ты хочешь есть? Я принес онигири. С лососем. Юджи моргнул. Абсурдность ситуации — четверо сильнейших магов готовы перегрызть друг другу глотки, а Нанами предлагает ему завтрак — была настолько дикой, что он едва не рассмеялся. Истерическим, срывающимся смехом. — Я... да. Спасибо. Нанами шагнул к нему, игнорируя Годжо, и протянул пакет. Но как только Юджи потянулся, пакет перехватила чужая рука. Тодзи. — Не так быстро, — лениво протянул он, заглядывая внутрь. — Лосось. Парень, ты любишь рыбу? — Он вытащил один онигири и, вместо того чтобы отдать Юджи, откусил сам. — Неплохо. Нанами-сан, а вы умеете удивлять. Глаза Нанами потемнели. — Это не для вас. — А я и не спрашивал. Воздух в комнате загустел настолько, что Юджи показалось — еще секунда, и стены рухнут от давления концентрированной ненависти. Четверо сильнейших магов современности (и один воскресший труп) стояли друг напротив друга, и в центре этого ада был он — обычный (ладно, не совсем обычный) парень, который просто хотел жить. И тут заговорил Сукуна. Не внутренним голосом, а настоящим — низким, рокочущим, от которого задрожали стекла. Его метка на щеке Юджи полыхнула алым, и тело мальчика выгнулось, но древнее проклятие даже не пыталось захватить контроль. Оно просто говорило. Через него. — Хватит. Все четверо замерли. — Вы ведете себя как псы у одной суки. — В голосе Сукуны звучало презрение. — Этот мальчишка — мой. По праву сильнейшего. По праву древнейшего. Я позволил вам играть в опекунов, потому что мне было забавно. Но если вы продолжите терзать мой сосуд своими мелкими склоками, клянусь, я выйду и уничтожу вас всех. До единого. — О? — Годжо приподнял бровь. — Царь Проклятий решил защищать свою собственность? Как мило. — Не защищать. — Голос Сукуны стал тише, но от этого еще страшнее. — Предупреждать. Когда он умрет — умру и я. А я не собираюсь умирать из-за того, что кучка влюбленных идиотов не поделила игрушку. Так что утихомирьтесь. Или я утихомирю вас сам. На мгновение в палате воцарилась тишина. А потом Тодзи рассмеялся. — Вот это я понимаю — заявление. — Он отбросил надкусанный онигири в сторону. — Ладно, древний. Ты прав. Драка прямо сейчас — плохая идея. — Он перевел взгляд на Юджи, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Но я никуда не уйду. Ты интересен, парень. Я хочу узнать, что в тебе такого. — Я тоже никуда не уйду, — тихо сказал Мегуми. Он поднес руку Юджи к своим губам и поцеловал костяшки, не сводя с него потемневших глаз. — Никогда больше не оставлю. — Мегуми... — выдохнул Юджи. — О, да тут целый сериал, — Годжо всплеснул руками, но его глаза оставались ледяными. — Ладно. Предлагаю перемирие. На сегодня. Итадори-куну нужен отдых. — Он посмотрел на Нанами. — Вы остаетесь? Как главный по кормежке? Нанами молча кивнул, проходя к креслу в углу и усаживаясь в него с видом человека, который не сдвинется с места, даже если начнется землетрясение. Тодзи хмыкнул и, не спрашивая разрешения, уселся прямо на пол, прислонившись спиной к стене. С таким видом, словно собирался дремать. Но его глаза оставались открытыми и внимательными. Годжо щелкнул пальцами, и в воздухе появилось кресло, сотканное из его проклятой энергии. Он уселся в него с грациозностью кота. Мегуми так и остался сидеть на краю койки, сжимая руку Юджи. Юджи смотрел на них — четверых мужчин, четверых чудовищ в человеческом обличье, которые окружили его кольцом. Они не уйдут. Они будут здесь. Всегда. Каждый будет ждать своего часа, каждый будет следить за другими. — Видишь, мальчик? — усмехнулся Сукуна в его сознании. — Ты в клетке. Но клетка эта — золотая. Наслаждайся, пока можешь. Юджи закрыл глаза. Ему хотелось плакать. Ему хотелось убежать. Но бежать было некуда. Он был их. Всех четверых. И Сукуны. И выхода не было. — Спокойной ночи, Итадори-кун, — тихо сказал Нанами из своего угла. — Я посторожу. — Мы все посторожим, — поправил Годжо с улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. Тодзи промолчал, но его рука, лежащая на полу, сжалась в кулак. Мегуми еще крепче сжал пальцы Юджи. И Юджи понял — это только начало.