Дело Адель

      Сидя за столом, я закинула ноги на стул, прижимая их к груди. Мама купила мои любимые пирожные, на даже их вид не внушал мне никакой радости. Я продолжала молча жевать огурец, гипнотизируя пустоту.       — Нечего так убиваться. Ты сама виновата, — мама протерла шваброй пол под моим стулом, прогоняя Нугу, вертящегося около меня. Он разочарованно проскулил, убегая в коридор на свой коврик. — Я тебя предупреждала.       — Я помню, — злиться на мать не было смысла. Таким был ее характер. Она не умела поддерживать. Лишь указывала на проступки. Стоило просто с этим смириться. Таким было ее своеобразное проявление любви.       — Тогда поешь нормально. — фыркнула мама. — Хватит терзать бедные овощи. Ешь по одной крошке. К тому же, эти пирожные не маленьких денег стоят.       Мама сладкое не любила, в отличие от меня, а потому, спасти выпечку от участи засыхания, к сожалению, могла сейчас только я.       Аппетита не было. Желудок стягивали тиски обиды и разочарования.       — Что с твоей работой? — мама подставила мне чашку горячего чая, поправляя спутавшиеся на затылке волосы. — Ты уже третий день торчишь дома. Начальник не будет ругаться?       — Плевать, — я с тяжестью во взгляде посмотрела на пирожные, чувствуя тошноту. Теперь вишня вызывала у меня лишь отвращение.       — Ну-ка, поговори мне еще, — мама дала мне слабый подзатыльник. Я знала, что она это не со зла. Своеобразная попытка вытащить меня из апатии.       — Меня все равно уволят. Так какая разница?       Вместе с важными газетными статьями, Зен забрал еще и флэшку, на которой хранились все материалы. Он очистил мой ноутбук, сбросив его к заводским настройкам, удаляя с него абсолютно все. Не знаю, как ему это удалось. Не хотела об этом думать.       Факт того, что я доверившись, пустила домой человека, который впоследствии напоил меня снотворным и свел к нулю смысл последних двух лет моей жизни, резал ножом по мягкой плоти.       А ведь он мог и выстрелить. Мысль о том, что я могла быть уже мертва заставила меня нервно вздрогнуть.       И вот я снова ненавижу этот мир. Эту жизнь. Эту чертову несправедливость.       А чувство страха усиливало тошноту и невозможность спокойно существовать.       — Тогда сходи и уволься самостоятельно. Нечего мучить агентство и себя.       — Ты даже не попытаешься меня отговорить?       — А у меня получится? Ты же упертая, прямо как твой отец. Если уже что-то решила, никто для тебя не аргумент.       Я усмехнулась, откусывая вишневое пирожное. Привкус кислоты заставил меня поморщиться.       Если бы Оши знал, что случилось… Думаю, он бы возненавидел меня.       Впрочем, теперь это неважно. Оставив откусанное пирожное на столе, я побрела в свою комнату, на второй этаж. Нуга побежал за мной, путаясь под ногами.       — Куда собралась?       Иногда вопросы матери звучали для меня издевкой. Она задавала их, учитывая то, что ответ был очевиден. И это выводило из себя.       — Пойду на работу. Сама же сказала.       — Только хорошо подумай, прежде чем что-то им говорить.       Я лишь помотала головой, уходя в комнату. Нуга запрыгнул на мою кровать, виляя хвостом. Он лез ко мне, облизывая мои руки, и терся об меня боками.       Кажется, только он был рад моему присутствию.       Сев на кровать, обнимая Нугу, я окинула комнату взглядом. Взгляд остановился на рамке с фотографией, откуда на меня, ярко улыбаясь, смотрела сероглазая брюнетка. На том снимке мы стояли с Адель в обнимку. Это был летний вечер. Мы с Адель ходили в парк аттракционов, отмечать ее день рождения.       Я провела пальцами по снимку, смахивая с рамки пыль.       В груди опять заныло. Теперь я могла только убегать от реальности и жить в вечном страхе. И рядом никого не будет, кроме Нуги. И мамы. Конечно же.       Накинув на спортивный костюм зимнюю куртку, я решила обойтись капюшоном. Не хотела надевать шапку.       — Возвращайся к себе домой. — бросила мне вслед мама. — Иначе я его продам.       Не знаю, к чему она это сказала. Я-то уж точно знала, что мама рада каждому моему визиту. Ей было тоскливо в огромном доме одной. Она этого не признавала, но это точно было так.       Возвращаться к себе домой я в любом случае была не намерена. По крайней мере, не сегодня. Мне казалось, что за мной следят. Я думала, что Зен мог наставить жучков, камер по всему моему дому и наблюдать за мной. Паранойя била под сам горлом. Я боялась даже переступить порог. Поэтому ночевала у мамы.       Конечно, с работы меня уволили, стоило мне только сказать о том, что дело, которое ждали от меня порядка полугода — не будет написано. Никакие отговорки начальство слушать не стало. Да я и не собиралась оправдываться.       Настроения не было. Я вышла из офиса в полной апатии. Я брела обратно, не смотря по сторонам, потому что в этом не было никакого смысла. Как этому миру плевать на меня, так и мне плевать на этот мир.       Дорога казалась до безумия длинной. Привычные полчаса я шла почти час. Заплутала где-то во дворах.       Ко всему прочему еще и поскользнулась, больно приземляясь на бедро. Собираясь подняться, я заметила чью-то протянутую мне ладонь.       — Спасибо, — я приняла помощь, отряхивая со спортивных штанов снег.       Мужчина, вызвавшийся мне помочь, продолжал стоять, разглядывая меня.       — Что-то не так? — я посмотрела на него, пытаясь найти ответ в ничего не выражающем лице.       Мужчина несколько стушевался, помотав головой, после чего вдруг подошел ко мне ближе.       — Хотите знать, где сейчас Адель?       Мне показалось, что тело пронзило ударом молнии. Я отшатнулась назад, рискуя вновь поскользнуться, но устояла на ногах, хватаясь за незнакомца.       — Что?..       — Пойдемте, — он взял меня за руку, потянув за собой. — Я вас провожу.       Я хотела выдернуть запястье, почувствовав, как забилось под ребрами израненное сердце, но не смогла. Мужская хватка оказалась сильнее.       — Кто вы?       Мужчина никак не отреагировал на мой вопрос, продолжая тянуть. Паника взорвалась яркими красными пятнами в голове. Нужно было бежать. Как можно скорее.       — Отпустите! — я дернула руку, вырвавшись, и намеревалась убежать, однако моя неуклюжесть не позволила мне и шага отступить назад.       Удар пришелся мне в район затылка. Острая боль пронзила тело. Я рухнула мешком на снег, чувствуя, как мир медленно теряел свои границя.       Господи, если мне суждено умереть сегодня, то пусть это случится во сне.

***

      Голова ужасно гудела, словно ее насквозь пронзило спицей. Дышать было тяжело. Отвратительно душно.       Открыв глаза, я попыталась понять, что происходит. Создалось впечатление, будто веки так и остались закрытыми, но я точно ощущала, как двигаются мышцы.       Следом за этим подступила тошнота. Я попыталась облизнуть губы, с ужасом обнаруживая, что во рту у меня что-то есть. Что-то вроде мокрой тряпки.       Дернув руками, я обо что-то ударилась в этой зияющей темноте, протяжно простонав от боли. Попыталась перевернуться на бок, но стукнулась плечом. Судя по всему здесь было слишком тесно. Темно и тесно.       Попытавшись коснуться руками своеобразного потолка, я поняла, что у меня связаны запястья. И голени.       Помотав головой, я постаралась разглядеть хоть что-то, стараясь не паниковать раньше времени. Резкий запах земли и гнили коснулся крыльев носа. В животе заурчало. Взбунтовалась тошнота.       Паника щелчком пальцев накрыла сознание. Я принялась извиваться змеей, чтобы скинуть с ног или рук чертовы оковы, но не получалось.       Отсутствие света сильнее провоцировало воображение. Страх когтями впивался в кожу.       Стало жарко. Ужасно жарко, как будто подо мной находилась плита с подогревом.       Я попыталась отдышаться, чтобы прийти в себя, и вспомнить что случилось, но выровнять дыхание не получалось.       Тряпка во рту лишь сильнее провоцировала тошноту.       Я помнила, как шла домой. Как встретила мужчину, а потом…       Он ударил меня, куда увез. Я помнила как спросила его «куда мы едем». Помнила, как не разобрала, его ответ. Как сопротивлялась. Помнила тихий голос, раздавшийся у самого уха «я убью тебя так же». И безграничную тьму.       Паническая атака уколами игл пронзила кожу изнутри. Из глаз брызнули слезы, чувствуя безнадегу и отчаяние.       Я закричала, стуча по деревянной поверхности. Истошно и громко, насколько только могла.       «ты умрешь ее смертью»       Мужской голос эхом отозвался в голове.

      Если здесь темно, тесно и пахнет сырой землей и гнилью, значило ли это…

      Мой крик стал громче. Я сорвалась на отчаяние, коленями стуча по потолку.

      …что он заживо ее похоронил?

      С каждой догадкой мне становилось хуже. Я мычала, надеясь докричаться хоть до кого-нибудь, но глухой звук возвращался ко мне бумерангом.       Я не хотела этого признавать. Не хотела думать об этом, но все указывало лишь на то, что место, в котором я нахожусь… называли гробом.

***

      — Смотри, — Оби, сидевший напротив меня, кивком головы указал на окно ресторана, в который мы выбрались поужинать. — Разве это не та девчонка, про которую рассказывал Изана?       — Понятия не имею, — я лениво ковырялся вилкой в стейке, чувствуя полное отвращение к реальности. — Меня это не интересует. — я бросил короткий взгляд на улицу, замечая особу, с ярко-красным цветом волос. Да, кажется брат упоминал о чем-то таком.       Я усмехнулся. Кто в здравом уме будет красить волосы в красный цвет? Какая глупость.       — Помнится мне, Изана хотел вас познакомить. — Оби хитро сощурился. И чего им всем только неймется. — Ой, — улыбка на лице Накамуры сменилась растерянностью. — Боюсь он опоздал со сватовством. У красотки то уже кто-то есть.       Продолжая смотреть в окно, я заметил, как незнакомку обнял какой-то парень, оставляя несколько поцелуев на ее щеках. Они о чем-то болтали, ожидая зеленого цвета светофора, чтобы перейти дорогу.       — Мне правда плевать, — я сделал глоток своего горького кофе. — Успокойся уже.       Придя сейчас на могилу брата, я отчетливо вспомнил тот день, пытаясь воссоздать образ аловолосой девушки, которую мельком видел через окно ресторана.       Я стоял за деревом, как дурак, и не мог понять, что делать. Просто продолжал таращиться на девушку, склонившуюся над могилой Изаны, с букетом белых лилий, и пытался понять, кто она. Черный платок скрывал цвет ее волос, но я мог бы поклясться, что видел алую прядь.       Не знаю, почему ее присутствие так меня смутило, но я не мог заставить себя подойти к ней ближе. Стоял, как маньяк, и глазел на нее.       Как назло пошел дождь.       Особа опустила рядом с могильной плитой букет белых лилий и поспешила найти укрытие где-то под навесом.       Я выждал пару минут, прежде чем навестить брата. После его похорон прошел месяц. С того дня я впервые нашел в себе силы, чтобы прийти сюда снова.       Остановившись у могилы, я молча поклонился, не зная, что хочу сказать. Да и должен ли вообще говорить хоть что-то? Конечно должен.       — Обещаю, я найду того ублюдка, что сделал это с тобой. — ладони сжались в кулаки. Я злился. Злился на то, что прошел месяц, а я так и не нашел убийцу собственного брата, позволяя ему гнить в земле под могильной плитой с надписью «Изана Уолкинс». Фамилия матери пестрила в глазах.       Я не знал что делать. У нас не было ни улик, ни зацепок, ни каких-либо предположений, кто мог бы являться преступником. Совершенно ничего. И я готов был выть от отчаяния.       Собираясь уходить, я вдруг остановился, присаживаясь на корточки.       Лилии были любимыми цветами Изаны. Учитывая то, что эта особа выбрала именно этот сорт, я мог предположить, что они с братом были довольно близки.       Коснувшись руками крафтовой упаковки, я поднял букет. Не знаю, чем я руководствовался, но это сыграло на руку. Среди свежих цветов я заметил бумажку. Края ее уже успели намокнуть от дождя, но основной текст остался читабельным.       Это было короткое письмо, с благодарностью и сожалением. Особа вложила в него все свои чувства, очевидно, не любовные. Так писать можно было близкому другу.       Я дочитал строки признаний до конца, задерживая взгляд на ряде витиеватых символов.       Сердце на мгновение замерло.       Это был шифр. Шифр, который, как я думал ранее, знал только я и Изана.       Это была не простая замена букв на инородные символы. После подобного перевода нужно было переставить еще и слоги, в каждом слове по-своему, учитывая то, что окончания у слов тоже заканчивались иначе, не как привычно. Я знал эти нюансы наизусть. Время на перевод все равно требовалось, но я мог сделать это на ходу.       Забрав записку с собой, я вернулся в машину, разворачивая клочок бумаги, перечитывая его еще несколько раз.       Это точно была она. Та девушка, переписку с которой Изана удалил в день своей смерти. Я мог бы поклясться, но не знал чем и кому.       Надежда крохотным комочком зародилась в моей груди, как только шифр оказался разгадан.       Вот она, крохотная ниточка, за которую наконец можно уцепиться.       «Я обязательно найду ее».