Сгореть, чтобы воскреснуть

      Хаос не имел формы или границ.       Здесь не было видно ни земли, ни неба, ни горизонта. Была только бесконечная серая мгла, в которой иногда вспыхивали искры — чьи-то мысли, чьи-то желания, чьи-то кошмары. Изначальная пустота, породившая первые огни.       Даррен сидел на обломке скалы, который его дед любезно материализовал для него три месяца назад. Скала висела в пустоте, окруженная ничем, и Даррен сидел на ней день за днем, глядя в серую мглу.       Он не открывал порталов. Больше не тушил пожары. Не пил. Не искал женщин. Он просто сидел.       Синий огонь под ребрами горел ровно, без вспышек — превратился в постоянное, фоновое пламя, которое уже не жгло, а просто... было. Как дыхание. Как сердцебиение. Как проклятие, с которым научился жить.       — Ты похож на дохлую рыбу, — раздался голос из пустоты.       Даррен не обернулся.       — Я похож на то, что есть.       — На дохлую рыбу, — повторил голос. — Рыбы в Хаосе не водятся, но если бы водились и сдохли — выглядели бы именно так.       Из серой мглы проявилась фигура.       Высокий. Древний. С белыми волосами до пояса и глазами, в которых плескалась сама вечность. Одет в черное, как и внук. Но в отличие от Даррена, от него не пахло болью — только абсолютным, пугающим спокойствием.       Арвиэль Дакрэа. Повелитель Хаоса. Дед. Единственное существо в мультивселенной, которое могло смотреть на синий огонь Даррена и не отводить взгляд.       — Здравствуй, дед, — сказал Даррен без эмоций.       — Третий месяц, — Арвиэль опустился на скалу рядом. — Ты сидишь тут третий месяц. Хаос скучает без тебя.       — Хаосу плевать.       — Хаосу никогда не плевать на своих. — Дед посмотрел на внука. — Рассказывай.       — Нечего рассказывать.       — Врешь. — Арвиэль усмехнулся. — Ты всегда врал плохо. Даже когда был мелким и таскал мои артефакты.       Даррен молчал. Дед ждал.       Тишина в Хаосе была особенной — она длилась вечность и не давила.       — Она выбрала его, — сказал наконец Даррен.       — Я знаю.       — Ты все знаешь.       — Почти. — Арвиэль пожал плечами. — Я знаю, что ты влюбился в человечку. Что она застала тебя с девицами. Что ушла к твоему другу. Что ты пытался сдохнуть в пожарах. Что теперь сидишь тут и смотришь в пустоту.       — Тогда зачем спрашиваешь?       — Хочу услышать от тебя.       Даррен повернул голову.       Впервые за долгое время посмотрел на деда.       — Я не знаю, что делать, — сказал он просто.       Арвиэль кивнул.       — Это уже прогресс. Месяц назад ты орал, что убьешь их обоих.       — Я не убью.       — Знаю.       — Я не могу их убить.       — Знаю.       — Я не могу её забыть.       — Это я тоже знаю. — Арвиэль вздохнул. — Рэн, ты мой внук. Моя кровь. Мой огонь. Я смотрел, как ты растешь, как зажигаешь первые искры, как становишься мужчиной. И я никогда не видел тебя таким.       — Каким?       — Пустым.       Даррен усмехнулся горько.       — Во мне огонь, дед. Какой же я пустой?       — Огонь есть. А тебя нет. — Арвиэль придвинулся ближе. — Ты сидишь тут и существуешь. Но не живешь. Ты дышишь, но не чувствуешь. Ты горишь, но не греешь. Это и есть пустота.       Даррен молчал.       Потому что дед был прав.       Он существовал. Дышал. Даже иногда открывал порталы, чтобы поесть или попить. Но внутри — действительно было пусто.       — Я пробовал всё, — сказал он тихо. — Пил. Трахал всех подряд. Дрался. Тушил пожары. Рисковал жизнью. Ничего не работает.       — А сидеть на скале работает?       — Нет.       — Тогда зачем сидишь?       Даррен посмотрел на серую мглу.       — Здесь тихо. Здесь не пахнет вишней.       Архонт понимающе кивнул.       — Запах — это самое сложное. Я помню.       — Ты?       — Думаешь, я всегда был одиноким повелителем Хаоса? — Дед усмехнулся. — У меня были женщины. Одна... одна была особенной. Она пахла морем. Я чувствовал этот запах потом тысячу лет. Везде.       — И что ты сделал?       — Ничего. — Арвиэль пожал плечами. — Она умерла. Я горевал. Потом перестал. Запах остался, но я научился не обращать внимания. Теперь у меня есть Тень.       — Она умерла, а моя… она жива. С другим.       — Да. Это сложнее.       Дед помолчал.       — Знаешь, в чем разница между нами, демонами, и людьми?       — В чем?       — Люди умеют прощать. По-настоящему. Они могут принять боль, переварить её и отпустить. Мы — нет. Мы носим всё в себе. Каждую обиду, каждую потерю, каждую любовь. Вечно.       — Это проклятие?       — Это природа. — Арвиэль положил руку на плечо внука. — Ты будешь носить её в себе всегда. Всегда. Через тысячу лет ты будешь помнить цвет её волос. Через две — запах. Через три — каждый из трёх поцелуев.       Даррен дернулся.       — Не надо про поцелуи.       — Надо. — Дед сжал плечо. — Ты должен это принять. Она — часть тебя. Навсегда. И чем быстрее ты это поймешь, тем быстрее перестанешь мучить себя попытками забыть.       — То есть я просто... смирюсь?       — Ты примешь. Это разные вещи. Смирение — это когда ты сдаешься. Принятие — когда ты говоришь: "Да, это есть. И я буду жить с этим".       Даррен смотрел на деда.       — И как? Как жить?       — А ты живи. — Арвиэль встал. — Открывай порталы. Иди в миры. Туши пожары, если нравится. Или не туши. Найди другое дело. Пей, если хочется. Не пей, если надоело. Встречай женщин. Не встречай. Делай что хочешь. Но живи.       — А боль?       — Боль останется. — Дед посмотрел на него сверху вниз. — Но ты перестанешь в ней тонуть. Она будет просто... фоном. Как этот Хаос. Как серый цвет. Он всегда здесь, но ты же не сходишь с ума от него?       Даррен покачал головой.       — Вот видишь.       Арвиэль развернулся, собираясь уйти в серую мглу.       — Дед, — окликнул Даррен.       — Да?       — А если я встречу её снова?       Тишина.       — Если встретишь — решишь, — ответил дед, не оборачиваясь. — Ты сильный, Рэн. Сильнее, чем думаешь. И огонь твой — изначальный. Он не прощает слабости. Но он и не требует её отсутствия.       Он шагнул в мглу и исчез. Даррен остался один на скале.       Сидел долго. Смотрел в пустоту. Дышал. А потом — встал. Размял затекшие плечи. И прожег портал.       Не в Нижние Миры, не в кабак, не к пожару.       Просто в мир. Любой. Где есть солнце и ветер. Он шагнул. Скала опустела.       Но в серой мгле Хаоса остался легкий след синего огня.       Чуть теплее, чем раньше.