Сгореть, чтобы воскреснуть

      Риан знал.       Он знал с самого первого мгновения, когда она появилась у ворот Академии. Знал по тому, как горели ее глаза — не страстью, не желанием, а отчаянием. Знал по тому, как она целовала его — жадно, но пусто. Знал по тому, как молчала, когда он был в ней.       Он все знал.       И принял.       Потому что любил.       Первая ночь.       Она спала в его постели, свернувшись калачиком, спиной к нему. Риан лежал на спине, смотрел в потолок и слушал, как тихо она дышит. Иногда во сне ее дыхание сбивалось, становилось прерывистым, и тогда она что-то бормотала.       Имя.       Не его.       Он сжимал зубы до скрежета, переворачивался на бок, закрывал глаза и делал вид, что не слышит.       Делал вид, что не чувствует запах. Тот самый, который въелся в ее кожу с первой встречи — запах синего огня, озона, чего-то древнего и опасного. Запах Даррена.       Он не выветривался.       Ни через месяц. Ни через три. Ни через полгода.       Он просто стал тише, приглушеннее, но никуда не делся. Как татуировка под кожей — не видно, но знаешь, что она есть.       Риан был сильным магом.       Достаточно сильным, чтобы чувствовать магию других. И достаточно сильным, чтобы чувствовать ее отсутствие.       С ней.       С Дэей.       Каждый раз, когда он касался ее, он чувствовал отклик. Ее тело отвечало — да, оно умело отвечать, оно было живым и горячим. Но магия, та крошечная искра, что жила в ней — она молчала.       Она молчала с ним.       И Риан знал, с кем она говорила.       Он видел это в ее глазах, когда она смотрела на горизонт. Он видел это в том, как она замирала, когда ветер приносил запах грозы. Он видел это в том, как ее пальцы непроизвольно сжимались в кулаки при упоминании Ада.       Она не говорила о Даррене.       Никогда.       Но Риан слышал его имя в тишине, которая повисала между ними каждый вечер.       — Ты сегодня какая-то задумчивая.       — Все хорошо.       Ложь.       Она лгала ему каждый день.       И он принимал эту ложь, потому что правда была хуже. Правда звучала бы так: "Я все еще думаю о нем. Я все еще чувствую его. Я все еще люблю его".       Он не хотел слышать этого вслух.       Потому что тогда пришлось бы что-то делать. Отпустить. Прогнать. Уйти.       А он не мог.       Он любил её слишком сильно, чтобы отпустить.       И слишком сильно, чтобы удержать по-настоящему. ***       Третья ночь.       Она впервые сказала "я люблю тебя".       Риан замер, боясь дышать. Смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то разрывается от счастья и боли одновременно.       Счастье — потому что она сказала. Боль — потому что он услышал фальшь.       Она не любила. Не по-настоящему…       Она хотела любить. Она старалась любить. Она убивала себя каждый день, пытаясь вытравить из сердца синий огонь и заменить его багровым.       Но огонь не заменяется.       Риан знал это лучше других.       — Я люблю тебя, — повторила она, и в этот раз голос дрогнул.       Он притянул её к себе, зарылся лицом в вишневые волосы, вдохнул знакомый запах.       И сквозь него — чужой.       Всегда чужой.       — Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже тебя люблю.       Она не спросила, откуда он знает.       Она просто прижалась крепче и замерла.       А он лежал и думал о том, что, наверное, в аду именно так и выглядит вечность. Когда ты держишь в руках то, что любишь больше всего на свете, но это "что-то" принадлежит не тебе.       Никогда не принадлежало.       И никогда не будет. ***       Он видел боль Даррена.       Это было странно — чувствовать боль того, кто должен был быть врагом, но стал другом. Кровь охотников на демонов в его жилах должна была ненавидеть Эллохара, но Риан не мог.       Они слишком долго были связаны.       Слишком много раз прикрывали спины друг друга.       Слишком много раз пили вместе, делясь тем, что нельзя рассказать другим.       Слишком много раз молчали, понимая без слов. И теперь — молчали об одном и том же.       О ней.       Риан знал, что Даррен не спит. Знал, что он мечется по мирам, тушит пожары, сходит с ума. Знал, что друг не приходит только потому, что боится убить.       Себя. Их. Её.       Риан чувствовал это каждый раз, когда на горизонте вспыхивал синий портал. Каждый раз, когда ветер приносил запах озона. Каждый раз, когда Дэя вздрагивала от грозы.       Они были связаны втроем.       Неразрывно.       Больно.       Навечно. ***       Пятый месяц.       — Ты знаешь, что он делает? — спросила Дэя однажды вечером.       Риан замер.       Она никогда не спрашивала о нем. Никогда не произносила его имени. А тут — спросила.       — Знаю, — ответил он честно.       — Что?       — Тушит пожары. По мирам. Там, где опасно. Где другие не справляются. — Риан помолчал. — Он ищет смерти, Дэя. Только не признается себе.       Она побледнела.       — Почему ты мне говоришь?       — Потому что ты спросила.       — Я... — она сглотнула. — Я не должна была спрашивать.       — Должна. — Риан взял её за руку. — Ты имеешь право знать.       — Я выбрала тебя.       — Я знаю.       — Я люблю тебя.       — Я знаю.       Она посмотрела на него с такой мукой, что у Риана сжалось сердце.       — Ты мне не веришь?       — Верю. — Он поднес её руку к губам. — Я верю, что ты хочешь любить меня. Я верю, что ты стараешься. Я верю, что ты здесь, со мной, по своей воле.       — Но?       — Нет никаких "но". — Он улыбнулся, хотя внутри всё кричало. — Этого достаточно.       — Неужели этого достаточно? — прошептала она. — Ты счастлив?       Риан задумался.       Счастлив ли он?       Он держит в руках женщину, которую любит. Она рядом. Она пытается. Она даже говорит, что любит. По всем меркам — да, он должен быть счастлив.       Но счастье пахнет не только вишней.       Оно пахнет ещё и синим огнем.       Чужим.       Всегда чужим.       — Я там, где хочу быть, — ответил он уклончиво.       Дэя посмотрела на него долгим взглядом.       И промолчала.       Потому что оба знали — правда была бы слишком жестокой. ***       Шестой месяц. Предложение.       Он стоял на колене с кольцом и смотрел на неё.       Она смотрела на него.       И в этот момент Риан вдруг понял, что видит всё.       Видит её желание сказать "да" — искреннее, настоящее, выстраданное. Видит её страх, что она не справится. Видит её надежду, что когда-нибудь этот проклятый синий огонь погаснет навсегда.       И видит другое.       То, что скрыто глубоко-глубоко, на самом дне её души.       Крошечный синий огонек, который не гаснет.       Никогда не погаснет.       — Да, — сказала она.       И впервые за полгода поцеловала его так, будто действительно любила.       Риан закрыл глаза и позволил себе поверить.       Хотя знал.       Знал, что, надевая кольцо на её палец, он надевает его на руку, которая всё ещё тянется к другому. Знал, что, целуя её в губы, он целует губы, которые помнят другие поцелуи. Знал, что, засыпая с ней в одной постели, он спит с женщиной, которая видит во сне не его.       Знал.       И принимал.       Потому что такова цена любви, которая сильнее гордости.       Сильнее боли.       Сильнее всего. ***       Ночью, когда Дэя уснула, Риан вышел на балкон.       В небе горели чужие звезды. Где-то там, за тысячами миров, метался по вселенной безумный демон с синим огнем в груди.       — Прости, — сказал Риан в пустоту. — Я не могу её отпустить. Даже ради тебя.       Ветер донес запах грозы.       Или показалось.       Риан постоял еще немного, глядя в ночь, а потом вернулся в спальню.       Лег рядом.       Притянул к себе тёплое тело, пахнущее вишней.       И закрыл глаза.       Зная, что завтра всё будет так же.       И послезавтра.       И всегда.       Потому что он выбрал этот ад сам...