Сгореть, чтобы воскреснуть

      Дэя брела по темным улицам Ардама. Ноги заплетались, как у пьяной, хотя в рот не взяла ни капли. Дыхание то учащалось до болезненных спазмов, то пропадало вовсе — на несколько секунд она просто забывала, как это делается, а потом воздух врывался в легкие с хрипом.       Перед глазами всё еще стояла картина.       Белые волосы на грязной подушке. Чужие руки на его груди. Чужие губы. Чужие бедра, которые он сжимал с той же силой, с которой когда-то сжимал ее талию во время того самого поцелуя.       Боль в душе была такой, что казалась физической.       Не сердце — сердце билось где-то в горле. Не легкие — они горели. Что-то другое, глубже, там, где у людей обычно живет надежда. Там сейчас была только выжженная пустота.       Она не плакала.       Сил на это не осталось. Слезы требовали энергии, а вся энергия ушла на то, чтобы просто развернуться и уйти. Не упасть. Не закричать. Не разбить что-нибудь о его красивую, ненавистную, такую желанную морду.       Но была твердая решимость.       Забыть.       Забыть о существовании демона Даррена Эллохара. Выжечь его из памяти так же, как он выжег из своей души три их поцелуя. Срочно. Немедленно. Любой ценой.       Ноги сами принесли ее к знакомым воротам.       Академия Проклятий.       Высокие черные створки, увитые колючей лозой, которая никогда не цвела, но всегда была живой. За ними — башни, уходящие в ночное небо, шпили, увенчанные багровыми огнями, и тишина. Тяжелая, давящая тишина места, где учили самому опасному виду магии.       Здесь она была адепткой когда-то.       Здесь ее любил ректор.       Риан Тьер.       Темные волосы до плеч, острые скулы, глаза, в которых горел адский огонь. Сильный маг. Слишком сильный. И с каплей крови охотников на демонов в жилах, что делало его одновременно опасным для таких, как Даррен... и связанным с ним давней, странной дружбой, которую Дэя никогда до конца не понимала.       Любила ли она Риана?       Возможно.       Когда-то давно, в другой жизни, она думала, что да. Что это оно — то самое чувство, ради которого пишут книги и слагают легенды. А потом оказалось, что легенды врут. Что за красивой улыбкой может скрываться ложь. Что любовь не лечит, а калечит.       Она не смогла его простить тогда. Тогда он причинил ей боль.       Сейчас... Та боль, не шла ни в какое сравнение с нынешней.       Сейчас ей было все равно.       Она стояла перед воротами, тупо глядя на черный металл, и не знала, зачем пришла. Что она надеялась здесь найти? Утешение? Понимание? Способ вытравить из души одно лицо, заменив его другим?       Ворота дрогнули.       Воздух перед ними вспыхнул багровым — и из огненного портала вышел он.       Риан Тьер.       В черном длинном пальто, наброшенном поверх домашней рубашки, с растрепанными волосами — будто он не спал, или только что встал, или вообще не ложился. Глаза горели алым — адский огонь реагировал на ее присутствие быстрее, чем сам хозяин.       Он знал, что она пришла.       Знал еще до того, как она коснулась ворот.       — Дэя, — его голос сорвался на хрип. — Ты...       Она не дала ему договорить.       Бросилась вперед, вцепилась руками в его пальто, притянула к себе и поцеловала.       Жадно. Грубо. Отчаянно.       Риан замер на секунду — всего на секунду — а потом ответил.       Он не мог устоять.       Он и не пытался.       Три года. Три долбаных года с момента их разрыва он носил эту боль в себе. Видел ее в отчетах, которые приносили информаторы. Следил издалека, когда позволяла совесть. Сгорал от желания подойти, заговорить, коснуться — и не позволял себе, потому что знал: она не простила.       А тут она сама.       Сама пришла.       Сама целует.       Риан вжал ее в себя так, будто хотел сломать ребра. Одной рукой стиснул затылок, пальцами зарываясь в вишневые волосы, второй — вцепился в поясницу, приподнимая, прижимая. Он пил ее через поцелуй, как воду в пустыне, как яд, как единственное спасение.       Адский огонь взревел вокруг них, прожигая пространство.       — Дэя, — выдохнул он ей в губы. — Дэя, девочка моя...       Она не отвечала. Только целовала снова и снова, водила руками по его плечам, груди, шее, сдирала пальто, тянула рубашку.       Риан подхватил ее под бедра — она обвила его ногами мгновенно, прижимаясь теснее — и шагнул в портал. ***       Его дом.       Не ректорские покои в Академии — личное пространство, скрытое от чужих глаз. Темные стены, низкая мягкая мебель, камин, в котором горел багровый огонь. Здесь пахло деревом, старой бумагой и им — дымом, магией, чем-то опасным и притягательным.       Он опустил ее на кровать, нависая сверху.       — Ты уверена? — спросил хрипло, хотя пальцы уже расстегивали ее куртку, хотя губы уже скользили по шее, сжигая кожу. — Дэя, скажи, что ты уверена.       Вместо ответа она дернула его рубашку вверх.       Этого хватило.       Дальше была пляска страсти.       Риан не мог насытиться. Три года голода — и сейчас перед ним его самая запретная, самая желанная женщина. Он ласкал ее так, будто хотел запомнить каждую родинку губами. Сжимал кожу так, что оставались синяки — но она не просила остановиться, наоборот, прижималась сильнее, царапала спину, кусала плечо.       Когда он вошел в нее — медленно, глядя в глаза, давая шанс отступить, — Дэя не остановила его.       Приняла.       Зажмурилась и приняла.       Риан двигался сначала осторожно, потом быстрее, срываясь в тот самый ритм, который снился ему все эти годы. Он шептал ее имя, вбиваясь в податливое тело, гладил волосы, целовал мокрые от пота виски.       Он не замечал, что она молчит.       Не слышал тишины там, где должны были быть стоны.       Не видел, что ее глаза сухие — слишком сухие — когда она смотрит куда-то сквозь него, в стену, в потолок, в пустоту.       Он кончил с рыком, вжимая ее в матрас, дрожа от переизбытка чувств.       А потом откатился в сторону, пытаясь отдышаться, и потянулся, чтобы прижать ее к себе.       Она сжалась в комок.       Отвернулась к стене, подтянула колени к груди и — позволила себе слезы.       Тихие. Беззвучные. Такие, от которых сотрясаются плечи, но не вырывается ни всхлипа.       Риан замер.       Рука, протянутая, чтобы обнять, зависла в воздухе.       — Дэя? — позвал он осторожно. — Что с тобой? Я сделал больно? Скажи...       Она не ответила. Только плакала, уткнувшись лицом в колени, и плечи ее тряслись все сильнее.       И тут до него дошло.       Медленно. Болезненно. Как удар под дых.       Она не хотела.       Не его.       Не этой близости.       Она просто... использовала его. Как лекарство. Как способ забыться. Как живое тело, в которое можно уткнуться, чтобы не думать о другом.       — Что же ты наделала, Дэя? — спросил он тихо.       В голосе не было злости. Только усталость. Глубокая, вселенская усталость человека, который только что получил то, о чем мечтал три года, и понял, что это — пустышка.       Она дернулась от его голоса, но не обернулась.       Слезы капали на простыню, оставляя темные пятна.       Риан сел на кровати, провел рукой по лицу. Адский огонь в камине взметнулся и погас.       — Ты не со мной сейчас, — сказал он, и это был не вопрос. — Ты вообще не здесь.       Молчание.       — С ним, — понял Риан. — С Дарреном.       Имя демона повисло в воздухе, как приговор.       Дэя всхлипнула громче.       — Зачем ты пришла ко мне? — спросил Риан, глядя ей в спину. — Чтобы сделать больно? Себе? Мне? Ему? Кому?       — Чтобы забыть, — прошептала она в колени так тихо, что он едва расслышал.       — Забыть? — Риан горько усмехнулся. — Дэя, посмотри на меня. Посмотри, что ты сделала. Ты не забыла. Ты просто добавила новую боль поверх старой.       Она не обернулась.       Он не стал заставлять.       Просто встал, натянул штаны, подошел к камину. Багровый огонь вспыхнул снова, послушный его воле.       — Я любил тебя, — сказал Риан тихо, не оборачиваясь. — Люблю до сих пор, наверное. Но, Дэя... этой ценой я не хочу тебя получать.       За ее спиной хлопнула дверь.       Она осталась одна в чужой спальне, на чужой постели, с чужой болью внутри.       И с одной-единственной мыслью, пульсирующей в висках в такт слезам:       Даррен.….