Солнце светит для двоих ✨

Марго проснулась и первое, что увидела — потолок своей комнаты. Второе — улыбку, которая сама собой расползлась по лицу. Она зажмурилась и натянула одеяло до носа, но улыбку спрятать не получилось. Перед глазами снова стояла она. Джесси. С этими серо-голубыми глазами, с этим спокойным голосом, с этими тёплыми ладонями, которые так аккуратно промывали её разбитые колени. — Потерпи, солнышко, — шепнула память голосом Джесси. Марго зарылась лицом в подушку и тихо застонала. Джесси называла её «милая», «солнышко», «моя хорошая». Джесси смотрела на неё так внимательно, так тепло. Джесси принесла ей плед и отвернулась, чтобы не смущать. Джесси пила с ней чай и слушала про Натана и Кая, и ей правда было интересно, это же чувствовалось. Марго перевернулась на спину и уставилась в потолок. Она красивая. Очень красивая. Такая взрослая, уверенная, спокойная. От неё пахло духами и чем-то аптечным, но в хорошем смысле. И руки у неё такие... Марго представила, как эти руки касаются её коленей, как осторожно водят ватным диском, как заклеивают пластырь. А потом почему-то представила, как эти руки касаются её лица. Её шеи. Её плеч. Она тут же залилась краской и снова зарылась в подушку. — Дура, — прошептала она в одеяло. — Она просто помогла. Она врач. Она со всеми такая. Но внутри что-то возражало. Не со всеми. Не может быть со всеми. Когда Джесси говорила «солнышко», в голосе было столько тепла, что Марго хотелось растаять и никогда не собираться обратно. Она провалялась в кровати ещё час, перебирая в памяти каждую секунду вчерашнего вечера. Как Джесси протянула руку. Как подняла её папку. Как сказала «покажите ручки». Как улыбнулась, когда Марго рассказала про манхву. А вечером, когда папа ушёл на дежурство, Марго лежала в темноте и думала. Думала о Джесси. О её глазах. О её голосе. О том, каково это — прикоснуться к ней по-настоящему, не для обработки ран. Мысли становились всё более липкими, всё более тёплыми, и Марго не заметила, как рука скользнула под одеяло. Она запрещала себе думать об этом. О том, какие у Джесси губы. О том, как звучало бы её имя, если шептать его вот так. Но мысли не слушались, и дыхание сбивалось, и в темноте, зажмурившись, можно было представить, что это не свои пальцы, а чужие — с аккуратным маникюром, пахнущие духами и больницей. — Джесси... — выдохнула она еле слышно, и внутри всё сжалось от сладкого стыда. А потом она долго лежала, глядя в потолок, и думала: что со мной не так? Почему я думаю о ней так? Мы знакомы один вечер. Но сердце билось часто-часто, и в груди было горячо. На следующее утро она проснулась с мыслью: написать? И сразу же испугалась. — Марго! Завтрак! — крикнул папа снизу. Она вздохнула, встала и поплелась на кухню. Папа уже накрыл на стол — омлет, тосты, свежевыжатый сок. Он смотрел на неё внимательно, с лёгкой улыбкой. — Как колени? — Нормально, — Марго села за стол и уткнулась в тарелку. — А как та девушка? Джесси? Хорошая, видно. Врач. — Угу. — Ты ей спасибо сказала? — Сказала. Папа помолчал, потом хитро прищурился. — А телефончик взяла? Марго поперхнулась соком. — Пап! — Что? Я ж не слепой. Ты всю дорогу вчера улыбалась, когда про неё рассказывала. И сегодня улыбаешься. Красивая, говоришь? — Я не говорила, — пробормотала Марго, краснея до корней волос. — Ага, — папа улыбнулся и подлил ей ещё сока. — Ладно, ешь. Я на работу. Если что — звони. Он чмокнул её в макушку и ушёл, оставив Марго наедине с мыслями и недоеденным омлетом. Она достала телефон. В контактах появился новый номер — «Джесси». Марго смотрела на эти шесть букв и не знала, что делать. Написать? А что писать? «Привет, это Марго, спасибо за коленки»? Глупо. «Привет, как дела?» — ещё глупее. Она взрослая, у неё работа, пациенты, ей не до общения с какими-то странными художницами. Но внутри так и свербело: а вдруг? Она отложила телефон, пошла в комнату, села за планшет. Нужно работать. Читатели ждут новую главу. Кай там застыл с кольцом, Натан сходит с ума от неизвестности. Марго взяла стилус, провела линию — и поймала себя на том, что рисует глаза. Серо-голубые, с длинными ресницами, внимательные и тёплые. — Чёрт, — выдохнула она и стёрла набросок. Рисовать не получалось. Мысли всё время уходили куда-то не туда. Марго ловила себя на том, что смотрит в окно и улыбается без причины. Или замирает с чашкой чая, вспоминая, как Джесси дула на её разбитые коленки. А ночью снова были мысли. Горячие, липкие, от которых хотелось провалиться сквозь землю, но остановиться было невозможно. Она вспоминала, как Джесси склонилась над её коленями, какие у неё длинные пальцы, как она поправляла выбившуюся прядь. И представляла, как эти пальцы касаются её по-другому. Не по-врачебному. Марго зажимала подушку и кусала губу, чтобы не застонать вслух. А потом лежала в темноте и думала: это ненормально. Мы знакомы один вечер. Я вообще не знаю, кто она. Может, у неё есть парень. Или девушка. Может, я ей совсем не интересна. Но тело помнило тепло её рук, и с этим ничего нельзя было сделать. Прошёл второй день. Марго почти не спала. Ворочалась, вспоминала, и каждый раз, когда вспоминала, внутри разливалось тепло, а потом приходил страх: а вдруг она просто была вежливой? Вдруг для неё это обычное дело — подбирать на улице девчонок с разбитыми коленками? К вечеру второго дня Марго нарисовала портрет. Просто так, не для манхвы. Серо-голубые глаза, лёгкая улыбка, выбившаяся прядь волос. Получилось похоже. Очень похоже. Она долго смотрела на рисунок, потом убрала его в папку. Ту самую, которую забыла у Джесси. Кстати, папка! Можно же написать под предлогом, что нужно забрать? Но Джесси не звонила. Не писала. Может, ей всё равно? Может, она уже забыла про ту странную девчонку? Марго снова взяла телефон. «Джесси, здравствуйте. Это Марго. Я забыла у вас папку. Можно забрать?» Палец завис над кнопкой «отправить». Пять минут. Десять. Она выдохнула, зажмурилась и нажала. Отправила. И сразу испугалась. Бросила телефон на кровать, будто он был горячим. Отошла к столу. Посмотрела в окно. Вернулась. Телефон молчал. Марго села на кровать и уставилась на экран. Пять минут. Десять. Пятнадцать. — Ну и правильно, — прошептала она. — Занята она. У неё работа. Зачем ты вообще написала? Телефон звякнул. Марго чуть не подпрыгнула. Схватила, разблокировала — и сердце ухнуло куда-то вниз живота. Джесси: «Марго, привет! Конечно, забыла тебе сказать. Папка у меня, лежит в целости. Там ещё рисунок чудесный на обложке — котик :) Ты когда хочешь забрать?» Марго перечитала сообщение раз пять. Потом ещё пять. Улыбка расползлась до ушей. Она ответила не сразу. Сначала подумала. Слишком быстро — значит, сидела и ждала. Слишком официально — значит, неинтересно. Слишком... — Да что ж такое, — выдохнула она и набрала: «Можно завтра? Если вам удобно, конечно» Отправила и снова замерла. Джесси: «Мне завтра после шести удобно. И давай уже на «ты» :) Я буду рада тебя видеть. Коленки как?» Марго прижала телефон к груди и зажмурилась. Она ответила. Она написала «буду рада». Она спросила про коленки. — Пап! — крикнула Марго в сторону кухни. — Я завтра вечером уйду ненадолго! — К Джесси? — донёсся довольный голос отца. Марго покраснела и не ответила. Но в груди порхали бабочки. Целая стая. И в эту ночь она снова думала о ней. О том, как завтра увидит её. О том, что надеть. О том, что сказать. И о том, каково это — когда Джесси смотрит только на неё. Руки, как назло чесались, вспоминая о ней, а внизу живота завязывался комочек. Не должно думая Марго взяла чистую пижамку с трусиками и пошла в ванную, мечтая о Джесси. Раздевшись и сев в ванную ее ручка опустилась до половых губок слегка из раздвинув. Делает это Марго очень редко, а когда позволяет себе такое, то потом очень этого стыдится. Но тут поступить по-другому не могла, ей хватило лишь пару движений и поглаживаний перед тем как кончить думая о Джесси. После этого слегка обмывшись она вернулась в свою мягкую кровать, вместе со своими мыслями.