В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 797 Едва оказавшись в заботливых и нежных руках любящей женщины, Кеншин моментально провалился в глубокий сон, абсолютно перестав как-либо реагировать на внешние раздражители. Цунаде, ознакомившись с характером и глубиной его травм подробнее — пришла в неподдельный ужас, и была вынуждена организовать настоящую, многофазовую операцию по его исцелению. С ранних лет своей медицинской практики, она не терпела вмешательства посторонних людей в ее профессиональную деятельность, и впадала в неумолимое бешенство, даже если в операцию вмешивались ее учителя. Именно поэтому, привлечение соперницы Кохару, и всецело раздражающей её, Мататаби — было оценено всеми членами Клана Накаяма, как неоспоримый признак безграничной любви к Кеншину. С нынешними навыками Цунаде, и количеством «Усиленных» медицинских инструментов и препаратов — восстановление физической компоненты тела Кеншина не представляло для нее ничего «невыполнимого». Однако, с окончанием действия «Режима Патриарха», тело Кеншина перестало генерировать чакру, а каналы чакры в его теле полностью разрушились, и стали «фантомными», полностью повторяя клиническую картину тела искалеченного, и находящегося при смерти, шиноби. Фантомные каналы чакры в теле Кеншина, по своему воздействию на организм были похожи на раковые клетки. Они являлись абсолютно лишними, и доставляли не только огромную боль, но и губительное разрушение для всех окружающих тканей. Перепробовав все, что только можно, и обнаружив лишь еще большее ухудшение общего состояния Кеншина, Цунаде была вынуждена привлечь сперва Мататаби, а затем и Кохару, как эксперта по формациям и фуиндзюцу. Дело было в том, что единственный способ, который ей виделся в поддержании жизнедеятельности организма Кеншина — заключался в постоянной стимуляции фантомных каналов чакры, путем постоянной циркуляции по ним потоков чакры, как минимум до восстановления остальных систем жизнедеятельности. Загвоздка была лишь в том, что чакра самой Цунаде, как бы сильно она не пыталась адаптировать ее под реалии изнуренного организма Кеншина — была абсолютно непригодной, и лишь усугубляла общее положение. И лишь длительные уговоры Мататаби, а затем еще более длительные попытки скоординировать действия при поддержке фуин и формаций со стороны Кохару — смогли вывести ситуацию из разряда «критической». А Кеншин, в свою очередь, спустя шесть часов после своего возвращения, наконец смог полноценно отдохнуть, и даже увидеть сны. ***** Не смотря на чудовищный характер всех его ранений, Кеншин пришел в себя достаточно быстро. Проспав лишь немногим более четырнадцати часов, он очнулся к моменту позднего завтрака, утром 904-го дня. Первым, что увидели его с трудом открывшиеся глаза — был антураж больничной палаты, с белыми тонами, светлым освещением, и характерным запахом «стерильности». Однако, не прошло и мгновения, как он осознал чье-то присутствие. И не просто наличие в помещении других людей, а присутствие человека в своей кровати. Шух… — Ч-что ты здесь делаешь?.. — С большим трудом ворочая языком в пересохшей от жажды, ротовой полости, ухмыльнулся он. — Лежу. — Встречно хлопая глазами от удивления, не придумав ничего лучше, ответила Мататаби. — Ха-ха-кха… — Рассмеялся Кеншин, болезненно закашлявшись, что вызвало помутнение в глазах. — Ах! Т-ты в порядке?! — Искренне перепугалась Таби, наполовину поднявшись, и заняв сидячее положение, от чего одеяло сперва натянулось, а затем и вовсе не сумело удержаться на большой, ярко-темной груди. — Еще и голая… Цунаде тебя точно убьет. — Искренне весело рассмеялся он, не удержавшись от искушения протянуть руку к ее роскошным холмам. Однако, нервная система его тела была все еще ужасно дестабилизирована, что помешало ему получить необходимую тактильную отдачу. — ХМ! — Послышался недовольный возглас: — С чего бы мне убивать эту кошку-плутовку?! — Фыркнула Цунаде, демонстративно не смотря в сторону Кеншина. — Ревнуешь?.. — Мягко улыбнулся он, с высочайшим восхищением глядя на эту, уставшую женщину. По Цунаде, как бы сильно она это не скрывала за маской невозмутимости — было видно, насколько тяжелой для нее выдалась минувшая ночь, и насколько сильно она на самом деле вымотана. — Еще чего! — Недовольно фыркнула она: — Эта Хвостатая, не более, чем инструмент для лечения. — Так вот, значит, что вы придумали… Кха-кха-кха… — Ощутив постоянный поток циркулирующей чакры от Таби, пробормотал Кеншин. Однако, не рассчитав свои силы, он тяжело закашлялся, и начал заваливаться на бок, намереваясь рухнуть с кровати. — К-Кеншин! — Испуганно ахнула Цунаде, и немедленно подхватила его на руки, гневно уставившись на Таби: — ТЫ! Бесполезная! Шух… В этот же самый момент, Цунаде ощутила нечто странное в области своей груди, и удивленно взглянув вниз, обнаружила повисшую ладонь Кеншина на своем декольте. Его правая рука была настолько слаба, что простейшее действие по проникновению ладони, удалось реализовать лишь в несколько этапов с основательным перерывом. — Если мне нравится шоколад… — Устало прошептал Кеншин: — Это вовсе не значит, что я перестал любить молоко… — Ты не исправим! — Только и могла, что сдерживая раздражение, фыркнуть Цунаде. Однако, ее лицо в этот момент озарилось довольной и умиротворенной улыбкой. ***** Все утро Кеншин провел в кровати. Рядом с ним не прерывая тактильного контакта, лежала обнаженная Таби, непрерывно снабжая его тело своей чакрой, и не давая фантомным каналам чакры реализовать весьма распространенный для шиноби, сценарий гибели. Кеншин не был против столь необычного метода реабилитации, и в перерыве между короткими фазами сна, не отказывал себе в удовольствии, как следует уделить внимание самым различным участкам тела Двухвостой. Таби относилась к категории самых ненасытных и похотливых женщин, от чего возбуждалась с одного единственного прикосновения, и была готова отдаться Кеншину в любом месте и в любое время. Однако, к ее глубочайшему сожалению, Кеншин был слишком слаб, чтобы принимать участие в любовных играх. Более того, прикосновения к роскошному телу темнокожей женщины, доставляли ему лишь эстетическое и тактильное удовольствие, и не более того. Побывав в буквальном смысле на грани жизни и смерти, Кеншин получил болезненный психологический удар, и впал в состояние повышенной эмоциональности. Он мог продолжительное время молча гладить Таби по голове, глядя в одну точку на стене, изнуряя свое тело до очередной фазы короткого сна, чтобы, проснувшись, вновь нащупать нежное, и по кошачьи ласковое тело. Узнав о том, что ее любимый отец пришел в себя, Карин все утро предпринимала попытки взять его покои штурмом, но каждый раз получала жесточайший отпор от бдительной Цунаде. Лишь получив санкцию немного отдохнувшего Кеншина, Цунаде была вынуждена с неохотой пустить красноволосую плутовку внутрь, и тщательно контролировать ее несдержанные движения, не позволяя ей по глупости усугубить раны Кеншина. Долгожданная встреча с Карин вымотала Кеншина сильнее, чем несколько часов бодрствования. Ему было откровенно тяжело справляться с настолько концентрированным эмпатическим ударом со стороны хлещущей эмоциями, ревущей девушки, что с каждой последующей секундой открывались его физические раны, окрашивая повязки в красный цвет. Тем не менее, он все еще стоически выдержал ее скорбный плач, пожалев ее, и позволив, как следует выплакаться на своей груди. И не смотря на смертельную усталость, успокоил ее своим эмпатическим воздействием. Цунаде, обнаружив состояние Кеншина после встречи с Карин, была буквально в бешенстве. Однако, попытавшись силой выгнать плутовку из больничной комнаты, встретила решительное несогласие с его стороны. Таким образом, всю вторую половину дня Кеншин провел в кровати не только с обнаженной Таби, но и с не менее обнаженной Карин, которая, впервые за последние шесть дней, сумела наконец крепко поспать.