В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 498 Вернувшись в Ивагакуре, Кеншин поручил Ичиро и Сорок Девятому помочь Кицучи стабилизировать обстановку, и обеспечить безопасность деревни до прибытия подкрепления, которое должно было подоспеть в течении часа. Свое собственное состояние он неспешно налаживал с помощью продвинутых техник ирьениндзюцу, которые впрочем были не способны на регенерацию конечностей, от чего правая рука получила лишь частичное лечение мягких тканей и костей. Обстановка внутри самой Ивы оставляла желать лучшего, ибо степень разрушений и жертв превосходила все, с чем деревня сталкивалась за всю историю своего существования. По предварительной оценке, как минимум семь тысяч человек погибли, и более пятнадцати получили ранения разной тяжести, что вкупе с хаосом, спровоцировало коллапс в едва ли существующей системе здравоохранения. Ирьенинов было недостаточно, и Кеншин, сидя на вершине одной из башен, с безразличием в глазах был вынужден наблюдать многочисленные смерти женщин и детей, не дождавшихся медицинской помощи. В этот момент ему по неизвестной причине было абсолютно плевать на все происходящее, словно крики матерей над телами невинно убиенных детей, являлись не более, чем проявлением мирской суеты, и наглядным примером тщетности бытия. Даже осознание того, что тело его собственного сына лежит в одном из свитков фуиндзюцу, не вызывало в нем никаких эмоций, кроме осознания своей обязанности провести достойное погребение и воздать необходимые почести. Сидя на самом верху, и взирая на раскинувшуюся перед ним Деревню Скрытого Камня, Кеншин не мог не размышлять о том, что происходит внутри его организма. Он понимал, что подобный уровень нигилизма и рациональности абсолютно точно не нормален, но не мог найти этому объяснение. В попытке рефлексии над происходящим, он не мог не вспомнить тот удар непреодолимой силы, и все, что ему предшествовало. Смутное осознание случившегося пришло к нему далеко не сразу, ибо концепция материализации эмоций являлась для него попросту невозможной. Тем не менее, внезапную консолидацию всей доступной ему энергии воедино, ничем другим он объяснить не мог. Захлестнувшие его разум эмоции, будто обрели свою собственную волю, и с легкостью сотворили то, о чем Кеншин не мог и мечтать. Даже неуклюжего и абсолютно неэффективного выплескивания всей энергии было достаточно, чтобы сравниться с ядерным взрывом в несколько килотонн, и лишенный всяческих переживаний разум Кеншина, не мог не размышлять о гораздо более эффективном использовании этой атаки. За неспешными размышлениями пролетело более двадцати минут, и Кеншин был вынужден отвлечься на прибытие делегации из Конохи, в лице Хирузена, Джирайи и Шикаку. — Ч-что произошло? — Запнувшись, спросил Хирузен, бросив взгляд на отсутствующую правую руку. — Ооноки мертв. Оба Джинчурики захвачены. Сасори и Обито уничтожены. Кицучи удалось захватить Хидана. — Будничным, безэмоциональным тоном ответил Кеншин, ошеломив всех троих. — О-Ооноки мертв?! Проклятые Акацуки! — Гневно воскликнул Джирайя, до хруста сжав кулаки. — Что с твоей рукой? Где враг?! — В нетерпении проговорил Хирузен, все еще намереваясь догнать и уничтожить неприменно ослабших после произошедшей битвы, врагов. — Враг? Надеюсь уничтожен, возможно сбежал. Обсуди все это с Ичиро, и помоги ему организовать протекцию Ивы. — Усталым голосом сказал Кеншин. — Ч-что это значит? Ты куда?! — Удивленно воскликнул Третий Хокаге, обратив внимание на подготовку к полету Кеншина. — Мне наскучило это место. Я собираюсь вернуться домой. — Спокойным тоном ответил он, однако Хирузен чувствовал неестественную меланхолию и огромную, подавленную усталость в его голосе. «Ичиро, помоги Кицучи. У тебя неограниченные полномочия» — Мысленно заявил он, и неспешно взлетел в воздух, пользуясь энергией, что успела восстановиться за пол часа. ***** Обратный путь домой занял у Кеншина гораздо больше времени, и был совершен за три с половиной часа полета на средней скорости. К тому моменту, когда он достиг владений Клана Накаяма, Режим Патриарха давно истек, а оставшиеся, множественные ранения всем скопом обрушились на ослабший организм. Однако, Кеншина будто вовсе не беспокоило собственное состояние, а постоянная боль вызывала лишь неприятную гримасу на лице, не вынудив его даже ускориться или отвлечься от многочисленных размышлений. Кохару была первой, кто ощутила возвращение Кеншина, и незамедлительно передала эту информацию Цунаде, после чего обе женщины стремительно ринулись к нему навстречу. — Ах! — Даже будучи женщиной с громадным опытом взаимодействия с результатами разнообразных сражений, Кохару впала в ступор, и была шокирована увиденным. — И-Идиот! — Громко прорычала Цунаде, и с хлынувшими по ее щекам, дорожками из слез, на всей скорости ринулась к нему. — Согласен. — Безэмоционально констатировал Кеншин, ни капли не сопротивляясь ее объятьям, и позволив ей расплакаться на его плече. — Т-ты… Ч-что случилось?! Где дети?! — С ёкнувшим сердцем, затаив дыхание, воскликнула Цунаде. — Ичиро и Сорок Девятый остались в Иве. Сорок Второй вернулся со мной. — Странным голосом сказал он, неосознанно погладив нагрудную часть экзокостюма. — С тобой?.. — Удивленно переспросила Кохару, пытаясь ощутить присутствие могущественного шиноби, который просто не мог остаться незамеченным. Цунаде в свою очередь, поняла все сразу. Ее взгляд наполнился печалью, а руки сильнее притянули Кеншина в объятья, в то время, как две дорожки слез на ее щеках стали еще шире. — Он же не?.. — Выпучив глаза проговорила Кохару, и уловила говорящий взгляд Цунаде. — Ох… Кеншин… — С печалью в голосе сказала она, и обняла их обоих сбоку. Цунаде чувствовала предельно нестабильное состояние Кеншина, и списала его на временное помешательство на фоне огромного горя. Она решила исключить его встречи с другими женщинами до тех пор, пока он не начнет отдавать отчет своим действиям. Кеншин был не против подобных инициатив, и находясь рядом с Цунаде, чувствовал себя гораздо лучше. Единственная, кого он бы хотел видеть рядом с собой в этот самый момент — это Карин. Он не испытывал подавляющую часть эмоций, включая гнев и любовь. Однако желание наблюдать за привычными дурачествами шебутной, юной девушки, странным образом пробивалось через толстый слой безразличия. Тем не менее, Цунаде была резко против того, чтобы Карин видела отца в подобном состоянии, и сославшись на необходимость множества срочных медицинских процедур, отложила это желание Кеншина, как минимум до завтрашнего утра. Отведя его в один из подземных бункеров, Цунаде незамедлительно приступила к диагностике множественных ранений, и прежде всего обратила внимание на характер повреждений правой руки. Одного лишь взгляда хватило, чтобы заподозрить некоторую странность, и предсказать многократные осложнения в грядущем лечении. Однако, будучи профессионалом своего дела, она даже не собиралась отчаиваться, намереваясь сделать все, что в ее силах. За весь оставшийся день ей удалось восстановить большую часть мягких и твердых тканей организма Кеншина, но чем ближе повреждения были к правой руке, тем сложнее шло их исцеление, вплоть до практически полного иммунитета к ирьениндзюцу на самом обрубке правой руки. Половину ночи она тщетно пыталась найти решение этой проблемы, но ни один из способов лечения не давал результата. В конечном итоге, решив подойти к этому вопросу на легкую голову, уставшая и обессилившая Цунаде легла рядом с Кеншином, даже во сне передавая ему часть своей целебной чакры.