В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 420 Кеншин в свою очередь был крайне доволен тем, в какую сторону был направлен этот диалог. Он все еще не желал сотрудничать с настолько гнилым и мерзким человеком, но был готов поступиться частью своих принципов ради гораздо больших выгод, многие из которых носили далеко не только материальный характер. — Прежде всего я хочу головы тридцати шести членов клана Накагава, и шестнадцати членов рода Абэ. Это условие не подлежит обсуждению. — Властным и бескомпромиссным тоном заявил Кеншин, вынудив Масахидэ недовольно поморщиться. — Ты останешься Дайме до тех пор, пока я не объявлю себя Императором. После чего перед тобой встанет окончательный выбор: подчиниться, или умереть. Если у тебя все же хватит решимости пойти на этот шаг, и лишиться субъектности — я обязуюсь сохранить за твоим родом наместничество над текущими границами северного региона Страны Огня на следующую тысячу лет. — Не менее властно продолжил он, огласив фундаментальные условия. Эти слова заставили Масахидэ вновь погрузиться в размышления. Сперва он, следуя своей вспыльчивой природе, хотел воскликнуть нечто нелицеприятное, но все же сумел сдержаться, и обдумав каждый из пунктов, попытался найти любую зацепку для последующего торга. — Императором? Этот мир не знает о существовании императоров со времен Рикудо Сеннина! Ты считаешь, что способен влиять на мир так же, как и он?! — Выразив сомнения, критично заявил Масахидэ. — Именно. Всего за два года я стал тем, кем являюсь сейчас. Ты, как и многие — можешь долго гадать над причиной, и искать нелепые аргументы стремительного развития Клана Накаяма, но факт остается фактом — у вас всех более нет возможности меня остановить, а по сему — вы можете подчиниться или умереть. — Полным решимости голосом, заявил Кеншин, от чего даже стоящий в стороне Ичиро, невольно расправил плечи, и почувствовал гордость за причастность к Великому Клану Накаяма. ***** Диалог между Кеншином и Масахидэ продолжался более двух часов, и Дайме Страны Огня отказывался соглашаться на какие-либо условия, предпочитая выведать побольше информации не только в отношении планов Клана Накаяма, но так же жаждал получить стратегически важную информацию военного характера. Кеншин без особых сложностей видел все попытки собеседника применить знаменитую хитрость рода Миямото, и тщательно следил за направлением диалога, дабы не раскрыть ничего лишнего. Это не могло долго продолжаться, и наконец, не выдержав раздражающих попыток верчения хвостом со стороны Масахидэ, Кеншин решил задать окончательный, и решающий вопрос. — Пришло время дать ответ, и определить будущее рода Миямото. Хватит ли тебе ума сохранить династию, или повинуясь гордыне, ты все же предпочтешь забвение и смерть?.. — С особым эмпатическим нажимом, возвышенным тоном провозгласил Кеншин, заставив Масахидэ внутренне задрожать. — Ты должен дать клятву на древнем артефакте рода Миямото! — Полным решимости голосом, заявил Масахидэ, взглянув Кеншину прямо в глаза. — Нет. Никаких клятв. Ты не в том положении, чтобы ставить условия. — Покачав головой, отказался Кеншин. Столь категоричный отказ удивил Масахидэ до глубины души, и пробил очередную планку того унижения, которое мог ожидать глава рода, правящего всей Страной Огня. Это настолько его возмутило, что он едва было не разразился гневными проклятьями, и не уничтожил все достигнутое на данный момент взаимопонимание. — В таком случае, никакого договора! Я лучше уступлю Конохе! Хирузен не имеет даже трети твоей наглости! — Гневно воскликнул Масахидэ, скрестив руки на груди. — Я не буду тебя упрашивать. Просто знай, что у рода Миямото осталось меньше месяца на раздумья. После того, как я объявлю себя императором — у тебя будет всего два выхода. — Откинувшись на кресле, расслабленно заявил Кеншин, демонстрируя оппоненту предельную незаинтересованность в продолжении цирка, именуемого «переговорами». ***** Никакие из договоренностей так и не были достигнуты, однако Кеншин не считал, что время было потрачено зря. Напротив, он был очень доволен прогрессом, с которым Миямото Масахидэ двигался к тому, чтобы стать договороспособным и лояльным. У него все еще оставалось внутреннее неприятие ко всему роду Миямото, и именно поэтому он отказался от каких-либо клятв. Проблема была не только в возможной ловушке со стороны очень древнего рода, владеющего опаснейшими артефактами, но и в принципах. Зная историю Земли, он как мало кто другой понимал важность и необходимость такого социального аспекта, как «статус». Если правителя, властную структуру, или государство не уважали и не боялись, то количество ресурсов и жертв необходимых для приведения бунтующих «в чувства», увеличивалось пропорционально устоявшимся мифам о слабости и нерешительности. Именно поэтому, вопреки своей миролюбивой натуре, он был вынужден быть непреклонным и в максимальной степени жестким. И то, что разговор с Масахидэ был обыкновенной разминкой в рамках грядущих акций устрашения и тирании — расстраивало его до глубины души. ***** Возвращение домой прошло без происшествий, и даже неприятное чувство постоянного слежения со стороны многочисленных клонов Зецу перестало волновать его так сильно, как раньше. К моменту его возвращения очередное чудо было уже совершено, и в родильной комнате его ждала уставшая, но довольная и улыбающаяся Макото, вместе с малышом Восемьдесят Вторым. Весь вечер Кеншин вновь провел с семьей, уделив Цунаде, Макото, и двум малышам большую часть своего времени, параллельно занимаясь медленным, но все еще эффективным осмыслением новых знаний в искусстве формаций. За прошедшие сутки Наваки немного подрос, и помимо возможности ползать, обрел более осмысленный взгляд, раз за разом вгоняя отца в недоумение тем, насколько проникновенным может быть взгляд столь юного ребенка. Цунаде, как мать, показывала себя на все сто баллов, и удивительным образом утратила все свои вредные привычки, полностью погрузившись в образ домохозяйки, и любящей мамочки, желая подарить сыну все тепло, которое только могла. Кеншин не мог желать большего, и на фоне полной удовлетворенности поведением одной из самых любимых жен, впервые со времени младенчества Кеиджи, нарушил одно из главнейших правил, и провел ночь вместе с Цунаде и малышом Наваки, прекрасно осознавая все риски столь глубокой привязанности.