Узы

      — Все в порядке, папа… — Арафинвэ заправляет золотистую прядь за ухо и примирительно улыбается, бросая взгляд на Феанора. — Просто попал под горячую руку… бывает.       Финвэ вздыхает. Финвэ знает, что это «бывает» происходит постоянно, стоит только братьям встретиться. Но отчитывать Куруфинвэ при свидетелях… Да и что значит отчитывать? Он великий мастер, первый принц, сам уже давно отец. Финвэ только укоризненно смотрит на старшего сына, не говорит ничего. Тот и так уже кривит губы, темнеет лицом, скрещивает на груди руки. За этими скрещенными руками Феанор прячет тяжёлые удары налитого мрачной похотью сердца. Потому что от простой фразы Арафинвэ: «попал под горячую руку», у Феанора перед глазами похабные картинки – его горячая рука на спине брата, бледной, покрытой потом, скользит к пояснице, потом сползает на ягодицы…       — Хорошо, — Финвэ приобнимает младшего сына за плечи, со старшим он на такое не осмелится. — Вернёмся к гостям.       Феанор первым выходит из отцовского кабинета, забирает с подноса в руках слуги бокал с вином и возвращается в сад. В бездну это обиталище лицемерия, надо уезжать к себе, — думает Куруфинвэ, но вместо этого находит себе место на одном из плетеных кресел, выставленных в саду возле фонтана. Вскоре чуть поодаль раздается детский смех и голос Арафинвэ. Феанор залпом допивает вино. Он наблюдает, как брат выходит на поляну, чтобы поиграть с чьими-то навязчивыми отпрысками. Дети вечно липнут к Арафинвэ, как пиявки, а тот терпит, дурак, радуется даже. Несколько минут на поляне происходит бессмысленная возня, раздаются детские взвизгивания. Но вот мяч укатывается в сторону цветочных клумб и Арафинвэ идет за ним. Он наклоняется. Туника задирается к пояснице, тонкая, светлая ткань летних штанов натягивается на заднице и бедрах так, что кажется вот-вот лопнет. Феанор видит каждый изгиб, видит тень между ягодиц Арафинвэ. Внизу живота приятно потягивает, язык касается уголка губ, прищуренный слегка взгляд тяжелеет.       — Мальчик вырос, да, Куруфинвэ?       В соседнем кресле сидит Финдис, и Феанор даже не заметил, как она оказалась рядом. Вездесущая сука, — думает он и закрывает глаза.       Все считают, что среди детей Индис главная заноза для Феанора — это Нолофинвэ. Идиот, вечно лезущий с советами и упрёками, благородная мразь. Но тот хотя бы дает повод. Повод, чтобы срываться на него, орать, угрожать, иногда даже поднимать руку. С ним можно выплеснуть часть той густой гнили, что пузырится, бродит внутри. Финдис намного хуже. Слишком хитрая, чтобы нарываться на скандал, она травит Феанора вечными подглядываниями, подслушиваниями, грязными намёками. Сейчас она ни на что не намекает. Она прямо, всем своим видом, своим колючим взглядом дает понять, что все прекрасно понимает. Что тут можно не понять, когда только что Феанор облизывался на их общего брата, ерзая в кресле.       Куруфинвэ с невозмутимым видом разглядывает Финдис, но во рту его становится сухо и кисло. Он снова закрывает глаза, откидывается на спинку кресла.       — Пошла вон от меня, — голос Феанора не выражает ничего, также как и его лицо.       Финдис кладет руку на колено брата. У того на лице проступает брезгливая злоба, но ногу он не убирает. Вскоре рука исчезает. Когда еще через пару минут Феанор открывает глаза, Финдис рядом уже нет. Он сглатывает кислую слюну с привкусом вина, встаёт. Рубашка липнет от пота и противно холодит спину. У Феанора нет желания с кем-то прощаться, а значит нужно идти к боковым воротам в другом углу сада. В густых, сливовых сумерках он бредет по едва заметной тропинке в сторону западного флигеля, чтобы за ним повернуть к воротам, пройти с внешней стороны стены к конюшням, забрать свою лошадь и убраться, наконец, из этого гадюшника. На углу флигеля Феанора догоняет Финдис:       — Остановись, — голос сестры врезается в спину, но Феанор даже не замедляет шаг.       Финдис обгоняет, встаёт поперек дороги, толкает в грудь. Феанор с трудом душит в себе желание отвесить ей пощёчину. Все еще не говоря ни слова, он пытается обойти сестру, но она толкает его снова, на этот раз с неожиданной силой. Куруфинвэ отшатывается к флигелю, и Финдис припирает его к стене. Она никогда не бывала так близко, а теперь стоит, прижавшись всем телом, смотрит холодно и пусто, как рыба. Феанор впадает в ступор. Она привстает на цыпочки, тянется к самому его уху:       — Еще раз посмотришь так на моего младшего брата, и я устрою скандал, от которого ты никогда не отмоешься.       Феанор сглатывает ярость, усмехается:       — Ты бредишь. А если хочешь повоевать за мораль, то поговори лучше со своим братом о том, как он крутит передо мной задницей. Объясни ему, как стоит себя вести, если он мужчина.       Феанор хочет уйти, отодвинув Финдис в сторону. Но она напирает, хватается за вырез своего платья, дергает вниз. Тонкая ткань рвется, наполовину обнажая левую грудь. Взгляд Финдис больше не рыбий, он острый, шальной, почти безумный. Снова жаркий шепот обжигает ухо Куруфинвэ:       — Попробуешь уйти — и я закричу. А когда все сбегутся, я начну захлебываться рыданиями, рассказывая, как ты пытался меня изнасиловать.       Феанор готов ее убить. Схватить за голову и бить о стену флигеля, пока не вышибет ей мозги. Вместо этого он сам ударяется о стену затылком и срывается в хриплый хохот. Наконец, кое-как успокаивается:       — Чего тебе надо?       — Расстегни штаны и достань член, — Финдис больше не шепчет. Говорит в полный голос, и в нем так много злорадства и липкого предвкушения.       Остатки улыбки сползают с лица Куруфинвэ.       Финдис хватается за его пояс, он за ее руки. Она шипит прямо в лицо:       — Давай, ударь меня, толкни, пусть нас застукают вот так: тебя с расстегнутыми штанами, меня в рваном платье!       — Ты безумная тварь! — Феанор невольно переходит на сиплый шепот.       — Не безумнее тебя!       В душной сладости летнего сада Феанор шепчет еле слышно себе под нос:       — Пошла ты, Финдис… Пошла ты.       Звенит холодной пряжкой ремня, просовывает руку себе в штаны. Он достает наполовину вставший уже член, поглаживает кончиками пальцев, уставившись взглядом в черно-зеленую крону кривой яблони.       Финдис приваливается к боку брата, дышит горячо в шею, приговаривая:       — Думаешь о нем? Думаешь о его руках, плечах, бедрах? А его рот… — Финдис издаёт мерзкий, чмокающий звук, Феанор содрогается, чувствует новый толчок крови в пах. — Знаешь, его эту привычку тянуть букву «о» — О, Финдис, не стоило… О, папа, спасибо — когда его теплый, розовый рот складывается колечком, показывает взгляду свое мокрое нутро.       Финдис кладет руку на член Феанора, обхватывает сухими, горячими пальцами. Феанор весь подбирается, дышит часто. А она все говорит и говорит, не выпуская член из руки, но и не двигая ею. Возбужденная плоть мучительно ноет, подтекает смазкой.       Одной рукой Финдис тянет вниз тонкую, шелковую кожу так сильно, что Феанору почти больно, и от этого хорошо. Так хорошо. Ладонью второй руки она проводит по болезненно раскрытой головке члена, Феанор вжимается затылком в стену, стонет громко, с надрывом, Финдис вздрагивает. Рука ее, держащая член в тугом захвате, начинает, наконец, движение. Сразу размашисто, быстро:       — Хочу, чтобы ты кончил, представляя, что это его рука. Что это он разглядывает тебя, что это ему противно… И интересно. Так интересно, где же дно у великого Феанаро.       Куруфинвэ распахивает глаза, сад плывет, тонет во влажном мареве. Что-то стекает из уголка левого глаза. Ноги дрожат, отказываясь держать.       — Он знает, знает, знает… Все про тебя знает, — хрипит Финдис, яростно дергая кистью.       Она засовывает вторую руку между ног брата, сжимает мошонку, впиваясь ногтями в промежность. Феанор вскрикивает, волна спазмов прокатывается по телу, выворачивает, выкручивает руки, ноги, внутренности, фэа. Сперма заливает руку Финдис, брызгает на штаны Куруфинвэ, на край задранной рубашки. Уши закладывает наступившей ватной тишиной, Феанор сползает спиной по стене. Финдис наклоняется и вытирает заляпанную спермой руку о его плечо – в нос бьет запах собственного семени. Куруфинвэ чувствует, как к его макушке прижимаются тёплые губы, Финдис целует мягко, по-сестрински:       — Ты омерзителен, — говорит она, натягивает повыше порванное на груди платье и, наконец, оставляет брата одного.       — Пошла ты, Финдис… Пошла ты, — Феанор закрывает глаза, улыбается сладко. Из левого глаза все еще что-то сочится.