Узы

      В королевском дворце только и разговоров теперь, что о помолвке старшей принцессы. Жених Финдис везде: на обедах, на семейной охоте, на обсуждениях государственных вопросов. Когда там же оказывается и Феанор, он мучается изжогой от приторности взглядов, которые будущий благоверный Финдис бросает на свою невесту.       Вот и теперь Куруфинвэ меланхолично пережевывает не слишком удавшееся мясо и поражается тому, как слеп и туп, судя по всему, новоявленный жених, раз до сих пор не понял, что за женушка ему достанется.       В соседнем зале раздается шум и смех, и в столовую почти вбегает Арафинвэ. Кусок застревает у Феанора в горле. Арафинвэ плюхается на свое место по диагонали от старшего брата, прячет улыбку:       — Прошу прощения за опоздание, — бросает Инголдо, снова улыбается неизвестно чему, тут же делает серьёзное лицо, но в глазах его мечутся, пляшут лазурные искры.       Ужин продолжается, тянутся разговоры, за которыми Феанор не следит. Потому что следит он за Арафинвэ, за тем, как тот раскидывает улыбки, поправляет волосы, как вляпавшись в густой соус, украдкой облизывает кончики пальцев. Когда Арафинвэ просит налить ему вина в четвёртый раз, Феанор презрительно кривит рот и ставит собственный бокал на стол с громким стуком. Почти все члены семьи бросают на него тревожные взгляды.       — Давно это младший принц так налегает на алкоголь? — Феанор не смотрит на брата сознательно. Взгляд его обращен на отца, в нем и гнев, и насмешка.       Финвэ глядит на старшего сына устало и собирается уже ответить, но над столом разносится ясный, спокойный голос Арафинвэ:       — С тех пор, как стал взрослым, — Инголдо ждет, когда Феанор повернётся, и, не сводя с него глаз, делает еще один глоток из своего бокала.       Маленькая, наглая дрянь. Куруфинвэ давится яростью, подкатывающей желчью, похотью. Взгляд Арафинвэ, прямой и открытый, заставляет напрячься всем телом, почувствовать знакомый, до зубовного скрежета замучивший уже зуд между ног.       — Да брось, брат… — Арафинвэ решает сбавить явно искрящее напряжение за столом. — Я же дома, здесь все свои… И я скоро собираюсь спать.       Феанор ничего не отвечает, но взглядом Инголдо прожигать перестает. Вскоре все начинают расходиться. Финвэ подходит к старшему сыну, спрашивает без особой надежды, скорее по привычке:       — Может быть, останешься? Уже совсем поздно.       — Останусь, — просто кивает Феанор.       Глаза Финвэ вспыхивают искренней радостью:       — Вот и славно, — он похлопывает сына по плечу. — Я распоряжусь поскорее подготовить твои покои.       Пока король суетится и торопит слуг, чтобы обустроить самого сложного, но любимого из своих детей, сам Феанор пристально следит за Финдис. Давай же, посмотри на меня. Сестра будто чувствует все и внезапно оборачивается. Феанор режет надвое острой улыбкой, пугает ледяными глазами. Финдис понимает, что остался он не просто так.       О, да, она все понимает верно. Лежит уставившись в потолок до тех пор, пока тяжелый стук в дверь не пробивает насквозь тишину глухой ночи. Встает, открывает. На пороге темный силуэт Феанора, исторгающий из себя победную усмешку и фразу:       — Подрочи мне.       Финдис брезгливо кривится:       — Убирайся к себе домой. А если не уйдёшь, ты знаешь, что я сделаю.       Феанор никуда не убирается, он толкает сестру плечом, вваливаясь в ее спальню, захлопывает за собой дверь:       — Знаю… Давай, делай. Пусть все сбегутся, мне плевать. Если откажешь сейчас, я сам подниму весь дом на ноги и сам все расскажу. И про то, как мечтаю трахнуть собственного брата, и про то, как он догадывается об этом и подливает масла в огонь, и про то, как ты дрочила мне…. А потом я вывалю все это на твоего жениха, пусть знает всё про нашу ублюдскую семью вырожденцев.       — Животное, — плюет в Феанора единственным словом Финдис и дергает шнурки на его штанах. Покладистая от безвыходности сестра слушается старшего брата, но в ее механических движениях нет ни того злобного азарта, ни той заводящей Феанора ненависти, что были тогда в саду. Феанор равнодушно смотрит, как двигается на его члене рука Финдис, ведет взглядом от кисти к плечу, к изгибу шеи, к опущенным ресницами и бледному золоту волос. В груди скребет остро и тошно. Не понимая, зачем он делает это, Феанор выдавливает из себя:       — Ты похожа на Арафинвэ.       Рука Финдис тут же останавливается, сама она, не поднимая головы, замирает. Потом медленно переводит взгляд на лицо Феанора и отпускает его член. Ее ладони перемещаются на его плечи, губы приближается к губам. Финдис целует брата. Так, как он не ожидал, и так, как он сам не целовал никого уже давным-давно – глубоко, сладко, долго. Он впускает ее язык в свой рот, позволяет ей вести, а себе – отвечать. Когда Финдис отрывается от Феанора и заправляет ему за ухо прядь волос, между ними больная почти-нежность. Она шепчет, притираясь всем телом:       — Раздевайся и жди меня. Я быстро.       Феанор трезвеет, хватает ее за локоть, усмехается:       — Позовёшь мамочку или своего карманного жениха?       — Нет, — Финдис выдергивает руку из железной хватки. — А если боишься, то можешь проваливать.       Усмешка Куруфинвэ становится острее, он начинает избавляться от одежды. Финдис выскальзывает за дверь, но возвращается уже через пару минут с какой-то тряпкой в руках. Полностью обнаженный Феанор полулежит на кровати, опираясь на локти. Финдис подходит ближе, кидает в лицо брату ту самую тряпку, которую принесла. Это рубашка Арафинвэ, которую он носил весь день и бросил в корзину для стирки. Тонкий, полупрозрачный хлопок одуряюще пахнет своим владельцем. Его телом, сладким маслом, которым он мажет волосы, солнцем, садом. Феанор как одержимый трется лицом о чужую поношенную одежду. Финдис скидывает ночную сорочку, выдергивает из рук брата рубашку и надевает ее на себя:       — Ты же хочешь трахнуть Арафинвэ?       Она отворачивается, встает перед Феанором на четвереньки, поддергивая рубашку на талию. Феанор застывает, только пожирает глазами ее белые ягодицы, бедра, золотые волнистые волосы. Да, она меньше брата, и бедра шире, но в причудливой игре теней и лунного света, который просачивается через шторы, она снова так похожа на Инголдо. Сука так похожа на него — со скрежетом звучит в голове Феанора, и член его наливается кровью.       Он сползает с кровати, прижимается к Финдис сзади. Его тело в точности повторяет ее изгиб. Феанор нависает над ней, дышит запахом Арафинвэ с его рубашки, одна его рука зарывается в волны шёлковых локонов, пропускает их меж пальцев, снова и снова, цепляя кольцами отдельные волоски и выдирая с корнем. Бедра Феанора непроизвольно покачиваются, он вжимает член между ее ягодиц, пальцы хватаются за волосы грубо, жадно. Финдис стонет. Феанор над ней задыхается, хрипит на ухо:       — Прямо так, насухую?       — А как бы ты трахал его?       Снова ступор. Куруфинвэ продирается с кровью к осознанной мысли: Ты бы хотел, чтобы ему было больно? Отвечает наконец:       — Есть у тебя что-то, что сойдет за смазку?       — Под подушкой, — невозмутимо отвечает Финдис, будто с утра готовилась к этому непотребству.       Феанор криво улыбается, но не комментирует. Отползает на коленях к кровати, находит под подушкой прохладный стеклянный флакон, возвращается обратно. Финдис прижимается грудью к полу, прогибает поясницу. Феанор открывает масло, выливает на руку, с руки — между ягодиц Финдис. После коленом заставляет ее раздвинуть ноги шире, чтобы раскрыться сильнее. Размазывает масло всей ладонью. Он медленно вставляет в нее один палец до средней фаланги, чувствует, насколько она узкая. Он такой же? Или еще уже? — думает Феанор, второй рукой сжимает член у основания, неловко переступает с одного колена на другое. Он или кончит сейчас, или его вырвет. Он резко проталкивает палец глубже, зажимает член так, что головка багровеет, наливается тупой болью. Феанор хрипло выдыхает, Финдис дергает бедрами из стороны в сторону. Он вынимает один палец, вставляет два, смотрит не мигая, как натягивается тонкая, нежная, темноватая кожа. Чувствует, как мышцы внутри чужого тела судорожно сжимаются, почти каменеют. Феанор закрывает глаза. Он немного вытаскивает пальцы и снова проталкивает внутрь. Снова вытаскивает — снова засовывает. Он шевелит губами, шепча про себя:       — Ну же, малыш, расслабься, впусти меня внутрь. Я хочу в тебя.       Феанор трахает сестру двумя пальцами, не слыша ни ее всхлипов, ни болезненного поскуливания. Наконец, убирает руку, придвигается ближе. Берется за член, приставляет ко входу, который после его пальцев все еще слегка раскрыт. Феанор закусывает нижнюю губу, двигает бёдрами, проталкивая член внутрь, он не замечает, как задерживает дыхание. Маслянисто-блестящая головка члена медленно исчезает в туго натянутом кольце плоти. Феанор приоткрывает рот, из него рвется буква, слово, имя. Рот открывается шире. Финдис подается вдруг навстречу, шепчет:       — Давай же, скажи…       Феанор толкается в нее медленно, больно, в натяг. С каждым разом еще немного глубже, пока наконец не упирается лобком, погружая член на всю длину. В ней так горячо и тесно. Не в ней, в нем. Феанор не выдерживает, толкается еще глубже, закидывает голову, выдыхает:       — Арафинвэ…       Тело Финдис привыкает, расслабляется немного. Двигаться становится проще. Феанор набирает темп, хватается руками за сестру. Спина покрывается потом, бедра дрожат от напряжения. Феанора сгибает в дугу над Финдис, амплитуда его движений становится совсем короткой, он двигает только бёдрами, вперед и немного вверх, рвано, по-собачьи, с короткими резкими выдохами. Вдруг дёргает Финдис на себя, заставляя приподняться, зажимает ее шею в сгибе локтя. Она слышит, как он скрипит зубами ей на ухо, как через этот скрип прорывается:       — Малыш, пожалуйста…       Феанор толкает сестру на пол, заваливаясь вместе с ней, дергает бедрами еще несколько раз и кончает в нее с сиплыми, сдавленными стонами. Он поднимается на ноги и начинает подбирать с пола свои вещи, не успев даже успокоить дыхание. Если он останется в этой комнате еще хоть на минуту, произойдет что-то страшное. Произойдет что-то страшное. Что-то страшное. Что-то страшное — зациклившись на этой мысли, Куруфинвэ выходит в коридор, оставляя на полу молчащую, как рыба, Финдис. Абсолютно голый, он идет ровным, мерным шагом в свою спальню, и рукава рубашки, которую он держит в руке, волочатся за ним по полу.       Оказавшись у себя, Феанор наглухо задергивает плотные шторы, ложится на постель поверх покрывала. Он разглядывает плотную тьму под потолком, всматривается в нее до рези в глазах. Во тьме растекаются яростно-красные кляксы. Феанор закрывает глаза, за веками все залито этим красным. Ладони потеют, в груди рвется что-то с треском. В красном тонет Индис, ее ублюдочный старший сын, ее сука-дочь, тонет королевский двор, Тирион, валар, Аман, Эру, его законы и правила, тонет любовь, милосердие, долг, честь, семейные узы, эти гребаные семейные узы, петля на шее, короткий поводок, наконец, тонет бледное лицо, голубые глаза, розовый рот буквой «о»… Феанор задыхается, давится, глотает слезы чистой, ясной, звонкой ненависти. Однажды он бросит все и уйдёт. Уйдёт в дикие, свободные земли, забрав с собой только эту ненависть и своих сыновей.