Степень искренности

       Он тянется к ней за очередным коротким поцелуем, не зная, что уже давно Сакура не радуется ни единому их взаимодействию. Его действия быстрые, настойчивые и неосторожные, она – слишком мягкая, чувственная, требующая взаимности. А он не готов чувствовать – чувства высохли где-то на дне сердца, их жалкие остатки выливались в редкий взгляд или улыбку, но адресованные не ей и кому-либо ещё, а воспоминаниям. Воспоминаниям, где он ещё ребёнок, не увидевший ужасов жестокой политики, где его брату не приходится тащить на себе бремя нукенина, скрывая правду, где... он чувствует безопасность и защиту.        Но даже являясь тем, кем он является – разве может он так нечестно поступать по отношению к ней? Чтобы она бежала, возмущалась, ненавидела... И всё равно прощала? Прощала, потому что годы больной привязанности и фантазий о том, как они будут вместе, когда всё наладится, имели последствия.        Всё не ладится: они понимают оба, но молчат.        Он всегда уходит с рассветом, оставляя постель прохладной и идеально гладкой: Сакура раньше печально выдыхает и сожалеет об этом, сейчас нет даже проблеска эмоции на лице. Она сама давно уже не понимает, зачем терпит имитацию отношений, притворно улыбается на расспросы подруг, когда внутри всё изнывает от желания быть понятой, услышанной. Наверное, всё потому что это привычка, от которой так просто не отделаешься.        Она привыкла думать о том, что когда-нибудь он ответит взаимностью и предложит что-то большее. Он предлагает, но совсем не так, как себе представляла пятнадцатилетняя девушка. Тогда всё кажется ярким и красочным, сейчас всё блёклое и выцветшее, отчего делается противно и тяжко – на душе не весна и далеко не цветение сакуры, там выжженые отчаянием цветочные поля, некогда взращенные с заботой, теплом, как то и полагается. На месте сердца зияющая пустота, которую уже ничем не заполнишь. Так думает девушка, пока не встречает его.        В один из таких одиноких вечеров Сакура, возвращаясь от родителей, случайно сталкивается с бывшим сенсеем. Он приветливо ведёт рукой, ветер треплет его беспорядочные пряди, и Какаши, как всегда загадочный, куда-то бредёт. Она улыбается, здоровается привычно «Какаши-сенсей! Давно не виделись!». Обычно он смаргивает, отвлекаясь от текста книги, кивает, и лёгкая улыбка касается его губ. Дальше он, будто бы торопясь, скрывается за поворотом.        Но не в этот раз.               В этот раз Какаши уже не просто джонин, он – Хокаге. Теперь статус разделяет их сильнее прежнего, но Сакуру это не волнует: для неё он всегда будет самым близким человеком. Странным, с извращёнными шуточками, таким родным и знакомым.               Они оказываются в чайной поблизости, разговаривают о чём-то повседневном и приземлённом. Но вот, его взгляд меняется, как и интонация, и после этого он задаёт тот самый нежеланный вопрос:        — Сакура, скажи честно, у тебя всё хорошо?        Сакура замолкает. Смотрит внимательно, изучающе, так, будто видит его впервые. Почему он вдруг спрашивает, как её дела? Почему волнуется так, будто это имеет значение? Смягчается. Мысленно готовится дать самый лживый ответ – он ничего не скажет, поймёт, простит.        — Да, сенсей, всё нормально. Просто заработалась в последнее время.        Какаши, конечно же, ей не верит, как и другие не верят в их семейную идиллию: они самолично наблюдали развитие их отношений, там нет места ни любви, ни капле тепла. Он выпрямляется и широко улыбается:        — Я рад, если это так. — Однако после недолгой паузы меняется в лице, — но только не терпи неуважение. Саске... Даже если ты любишь его настолько сильно, не терпи. Ты выше этого. Ты заслуживаешь большего.       Неожиданно слышать это от него. Она тянется через стол и осторожно сжимает его ладонь – тепло чувствуется даже сквозь митенки.        — Спасибо вам. Правда. ***        Они не должны были видеться после того разговора – забыть друг о друге ещё на добрых полгода, пока случайно не встретятся где-то на улочках Конохи или по деловым вопросам. Но неожиданные встречи происходят всё чаще, доверие к нему начинает расти, и Сакура вываливает накопленные переживания одним майским вечером. Плачет сначала скупыми слезами, но как только чувствует тяжесть на плече – так Какаши выражает поддержку, кладёт руку и крепко сжимает – слёзы льются уже градом, речь становится сбивчивой, да и сама она невнятно бормочет объяснения. Ему не нужно слушать, он смотрит слишком понимающе: ей кажется, во взгляде скользит разочарование... Неизвестно только, в ней или Саске? Резко замолкает. Смотрит на него красными, опухшими глазами:        — Какаши-сенсей, вы всё знали? Знали, что... — он обрывает на полуслове.        — Знал. — Взгляд тяжелеет, но рука с плеча не опускается, — знал, но это твоя жизнь и твои ошибки. Ты бы не приняла тех слов, не поняла бы. Сейчас – да, но и это уже не имеет значения... — Также молчит, глядит внимательно, будто подбирает слова. — Ты... знаешь, что будешь делать дальше?        Она мотает головой, всхлипывает и зарывается в пряди персиковых волос.        — Нет, не знаю. Я уже ничего не знаю, сенсей.        Оборачивается на него ещё раз.        — Вы простите меня, у вас столько работы, а тут ещё я со своими проблемами...        — Твои проблемы важны, — строго отчитывает за самобичевание. — Важны так же, как и ты важна мне, — осекается. — Важна всем нам.        Общение с ним приобретает привычку. Тёплую, как летний дождь, нужную, как глоток свежего воздуха. Их тайные ночные прогулки становятся её отдушиной и его смыслом. Они говорят обо всём – Какаши больше не видит в ней ту мечтательную девушку из прошлого, но она становится очаровательной по-своему: мешает только грусть в глазах, которую не разглядишь издалека.        Издалека не заметишь, как иногда в его глазах мелькает неуловимое чувство, как сама Сакура робко отводит взгляд, краснеет от очередной шутки, робеет от случайного прикосновения... Не заметить и то, что она чувствует после каждой прогулки.        Странная смесь... Облегчение, но в то же время чувство вины. Что-то внутри заставляет её думать, что, будь Саске где-то поблизости, ему бы не было плевать на их встречи с Какаши, хоть в них и нет ничего такого. Они... Дружат. Всем нужны друзья для близкого общения – только порой кажется странным, что её друг – её бывший учитель.        Когда-нибудь точно доиграются – так и происходит уже спустя четыре месяца, когда, сидя у водной глади в парке, Сакура мечтательно рассказывает о жизни мечты, где имеет просторный дом и любящего мужа – уже давно имя Учихи не всплывает ни в одном диалоге, от этого так легко. Она заливисто смеётся – какие же они глупые, эти мечты. Какаши сидит вплотную – она давно привыкла видеть его без маски, его губ касается едва заметная улыбка. Над ними светит чистая, полная луна.        Они смотрят друг на друга, и никто не понимает, как быстро его губы касаются её щеки. Сакура тоже не понимает, как отвечает на робкий поцелуй, мажет по нижней губе, берёт его лицо в ладони, прислоняется ближе – его поцелуи нежные и сладкие, их хочется повторять снова и снова, голова пьянеет от безумия, но есть только они и этот момент.       Сакура жалеет об этом, противоречивые чувства захлёстывают разом, сразу же после того, как он её провожает.        Он тоже мечется между моралью и чувствами, но ей никогда не узнать, как давно он таит их, носит где-то под сердцем, вынужденный наблюдать, как чьи-то небрежные действия вводят её в тупик. В какой-то мере Какаши становится счастлив, даже если она об этом пожалеет – те моменты, когда они были вместе, стоили каждой минуты жизни.        Однако той же ночью он понимает: этого безудержно мало. Слова, касания, фразы, ускользающие из памяти, невесомые поцелуи, оставляющие после себя желание всё повторить. Этого всего недостаточно... Он не готов её отпускать, не хочет мириться с тем, что ей удобнее оставаться там, где её не принимают. Сакура проводит ладонью по губам, оглядываясь так, будто Саске где-то рядом нависает безмолвной тенью. Она морщится от представления, но, понимая, что это не так, устраивается на постели. Впервые за долгое время она не кажется неуютной, девушка зарывается под одеяло с головой, мечтательно улыбается своим фантазиям, а затем опять жалеет о том, что произошло. Это замкнутый круг, понимает она, его никак не прервать, если ничего не предпринять...        Затем ощущает знакомую чакру, ужасается, будто он знает её страшный секрет – и идёт открывать дверь после короткого, глухого стука.