the trace leading home

      Когда ближе к пяти часам Скотт усаживается на кресло в своём компьютерном уголке, а Сэт и Эшли встают напротив магнитной доски, Томас опускает взгляд вниз, и ему кажется, что он смотрит на шведский стол, только вместо разнообразной еды не менее разнообразные документы и снимки с мест преступлений и морга, разложенные на расплывшиеся стопки; по какому конкретно принципу «два брата» около четырёх часов их сортировали, он не представляет и, если честно, даже побаивается спрашивать.       Сэт, почесав затылок, прикрепляет с левой стороны доски фотографию бледного лица первой жертвы.       — Джейкоб Мосс, тридцать шесть лет. Большую часть жизни проработал секретарём судебных заседаний, три года назад уволился из-за проблем со здоровьем.       — Два ножевых ранения, — рядом Эшли вешает снимки, сделанные при исследовании тела. — Поскольку они находятся в области под лопаткой, мы можем предположить, что убийца либо того же роста, что и Джейкоб, либо выше его, а это… — она переключается на картонную папку в руках, — …сто восемьдесят сантиментов.       Томас, откинувшись на спинку стула, тянется за своим блокнотом и выписывает туда произнесённый только что параметр.       — Вторая жертва с практически похожими ножевыми — Кейд Фарелл, — чью фотографию Сэт располагает чуть ниже первой, так, чтобы начал формироваться столбик. — Сорок два года, начальник батальона пожарного департамента Хартмура.       — Эти убийства, в отличие от последнего, кое в чём совпадают: оба мужчины пытались сопротивляться, — Эшли прикрепляет справа от фотографий жертв два снимка выбритых человеческих голов с едва различимыми следами давления в нескольких местах, в основном в области затылка. — На скальпах Джина нашла небольшие ямки, предположительно от пальцев.       — От пальцев… — хмурясь, задумчиво повторяет Томас. — Если допустить, что это действительно так, то крепиться они должны к довольно сильной руке. Присмотритесь, — с прищуром указывает на доску, — вмятины даже такой незначительной глубины могут оставить только крепкие пальцы. При долгом надавливании скальп сохранил бы их контур, но это не в нашем случае, поэтому… — он пожимает плечами. — Возможно, убийца работал в перчатках, но…       — В крупных, — едва слышно, практически беззвучно, говорит Скотт. — А было что-нибудь в волосах или на самой коже черепа?       — Нет. А что?       — Ну, большинство видов перчаток хоть и не оставляют следов своего носителя, но так или иначе оставляют свои. То есть… — он поджимает губы и ненадолго замолкает, пытаясь сформулировать мысль. — Предположим, что он использовал резиновые или, например, тканевые перчатки, тогда частички материала, пусть даже крошечные, всё равно бы нашлись. Я думаю, это могли быть перчатки с олеофобным покрытием.       — Надо же, какие познания в такой специфической области, — ласково тянет Сэт. — Всё-таки бывал на тех БДСМ-вечеринках, а?       — Пошёл ты, Пармар, это уже даже не смешно.       Судя по усердию, с которым Томас и Эшли контролируют выражения собственных лиц, отворачивая их в разные стороны, лишь бы не попасться, это мнение они не разделяют. Хотя, разумеется, ни на секунду не сомневаются, что милый мальчик Рейнорс в таких непотребствах не участвовал, и уверены, что он даже представления не имеет о том, что это такое, но наблюдать за попытками Сэта уличить его в чём-то подобном — настоящее искусство, не меньше.       Понимая, что ещё немного и их чудо-техник обидится или, того хуже, разозлится, Томас решает взять себя в руки и сосредоточить общее внимание на действительно важном.       — Последняя — Мэрилин Хаттон, сорок пять лет, — он протягивает её фотографию Эшли. — Была судьёй, но в девятнадцатом году подала в отставку, потому что на рассмотрении её перевода в другой округ поскандалила с кем-то из судебной комиссии.       Он отрывает взгляд от её досье и, прикусив внутреннюю часть щеки, всматривается в три фотографии на магнитной доске, расположенные друг под другом. Он знает, что зачастую серийниками становятся из-за постоянного желания снова и снова испытывать те чувства и эмоции, какие испытывают при первом убийстве, однако обычно это желание концентрируется на какой-то детали: цвет волос или глаз, вес, рост, манера поведения или образ жизни, да что угодно. Но в нынешнем случае… в голове опять ничего не складывается: жертвы разного пола, разного возраста, разной внешности, с разными увлечениями, все они найдены в разных местах, между собой ничем и никак не связаны. Тогда чем руководствовался преступник, когда выбирал их?       Из мыслей его выдёргивает Пармар, который случайно задевает его руку, пытаясь дотянуться до очередной папки.       — Подозреваемым Фрэнк Эдвардс. Он был знаком с первыми двумя убитыми. С Джейкобом перестал общаться около месяца назад, потому что ему показалось, что тот клеился к его жене, а с Кейдом незадолго до его смерти подрался из-за того, что торчал ему денег. Но вместе с мотивом для убийств у него оказалось и алиби. Когда убили первого, Фрэнк выезжал за город, что подтверждают чеки с двух заправок, на которых он останавливался, и показания кассиров. Когда убили второго, Фрэнк был на работе, о чём свидетельствуют его коллеги и запись с камеры наблюдения на входе.       — Кстати, о камерах, — Эшли перебирает несколько бумаг на столе. — Все трое погибали ночью или ранним утром, когда ещё темно. Камеры в это время суток пишут кое-как, но Скотт прогнал записи через какую-то программу, и… — она двигает плечами, — …да, многого это нам не дало, но, — и вытаскивает из стопки белый лист с пиксельно-размытым скриншотом, — мы знаем, что убийца — мезоморфного телосложения.       — То есть он… обычный? — несколько недоумённо интересуется Сэт.       — То есть он не худой и больше подтянутый, чем перекаченный.       Томас тянет лист на себя, подвигает его и отдаляет, потом берёт синий текстовыделитель, приценивается и обводит видимые границы запечатлённого туловища, однако, не найдя ничего существенного, на чём можно выстроить хотя бы догадку, убирает его в сторону.       — Морли, — раскатом грома объявляет Сэт, буквально впечатывая его фотографию в центр доски. — Парень собрал комбо. Джейкоб Мосс сдавал ему квартиру, из которой потом без объяснения причин выселил. С Кейдом Фаррелом они какое-то время вместе работали, но через пару месяцев тот написал на Клайда заявление, в котором обвинил его в мошенничестве и неуплате налогов. Был суд, Клайду дали четыре года, и кто, вы думаете, рассматривал его дело?       — Мэрилин?       — О, Скотти, и как с таким умом ты ещё не капитан, — усмехается Сэт. — Да, его дело рассматривала Мэрилин Хаттон. Кроме того, последние полгода Клайд сидел на стероидах, так что его физической формы вполне хватило бы оставить те вмятины, а ещё за день или два до каждого из убийств он приобретал ножи. Он объяснил это тем, что, цитирую, «нельзя резать сыр ножом для хлеба».       Спустя непродолжительное время, когда пауза начинает затягиваться, они коллективно решают ненадолго прерваться. Инициатор сей вечерней затеи первым ретируется к холодильнику, достаёт оттуда тарелку с выложенной заранее едой, ставит ту в микроволновку и с выражением лица победителя тычет кнопку на кофемашине. Эшли уходит подышать воздухом, а Скотт, прихватив папки с информацией об алиби, укатывается обратно в свой уютный уголок. Не испытывая особого желания к пище, Томас остаётся сидеть на месте. Он опускает голову и упирается лбом в сложенные в замок руки.       Это дело кажется ему попыткой вдеть в тоненькое игольное ушко нитку, расползшуюся на множество маленьких ворсинок. Теперь уверенность в том, что он что-то упускает, чего-то не замечает, становится ещё крепче. Слегка раскачиваясь вперёд-назад, он думает… думает… думает. Джейкоб, Кейд, Мэрилин. Три совершенно разных человека с совершенно разными жизнями, но убитые одним и тем же способом приблизительно в одно время суток.       Джейкоб, Кейд и Мэрилин.       Судебный секретарь. Пожарный. И… судья.       Ну конечно! Томас резко выпрямляется и так громко лупит ладонями по столу, что сидевший рядом с ним Пармар следующие четыре минуты отчаянно борется за жизнь, пытаясь одновременно откашляться и не расплевать собственные лёгкие по всей комнате, между этим выхрипывая что-то вроде «ненавижу» и «убью». Вернувшаяся в разгар весьма садистских реанимационных мероприятий Эшли и скорчившийся в замешательстве Скотт очень внимательно наблюдают, как Томас стучит их лейтенанта по спине, причитая какие-то извинения, а тот, уперевшись в колени, методично вдыхает носом и выдыхает ртом.       — Я понял, — виновато, но при этом с улыбкой произносит Томас.       — Чё ты понял, придурок?! Что нельзя пугать людей, когда они, блять, едят?!       — Я понял, что их объединяет.       — Если это какая-то херня, Бойд, богом клянусь, я…       — Государственные органы! — он, ещё дважды успокаивающе погладив Сэта по лысой голове, идёт к магнитной доске и тычет указательным пальцем в фотографии жертв. — Джейкоб и Мэрилин работали в суде. Возможно, пересекались на заседаниях или типа того. Кейд у нас пожарный. Суд… пожарный департамент… — он выжидающе смотрит на свою троицу. — Нет? Не улавливаете?       — Это всё государственные органы, — умозаключает Скотт.       Повисает тишина, даже Пармар уже не сипит. С момента формирования оперативной группы вывод о том, что все жертвы так или иначе связаны работой на государство, становится первым фундаментальным кирпичиком, с которого они могут по-настоящему начать строить. Всё это время они искали не то, не там. Они искали общих знакомых, общие интересы и даже общие болезни, но то, что им действительно было необходимо, крылось в другом. Когда Томас осознаёт, сколько дней они потратили впустую, ему самому на секунду становится плохо. И он тоже скрючился бы в позу эмбриона, подобно Сэту ранее, но приходится сдержаться из-за ещё одной мысли, вдруг пришедшей в голову.       — Скотт, как думаешь, какова вероятность найти одновременно три их имени в бумагах судебных заседаний?       И Скотт, немного поразмыслив, принимается эту вероятность доходчиво объяснять. Он говорит, что до тех пор, пока им неизвестно, в бумагах каких именно судебных заседаний искать, длительность этих поисков будет перманентно увеличена вдвое, следовательно, искать им придётся в документах заседаний как окружного суда, так и городского. И здесь у них выклёвываются сразу две проблемы: во-первых, количество заседаний в день может доходить до двузначной цифры, а во-вторых, для получения сведений об участвующих в заседании лицах, вплоть до персонального номера пристава, необходимо подавать запрос.       — По закону вне рамок какого-либо расследования срок рассмотрения достигает до сорока пяти дней, но если эта информация по конкретным и обоснованным причинам может оказаться полезна для текущего расследования, то есть возможность сократить этот срок до четырнадцати дней.              — И это только чтобы рассмотреть запрос, — досадно тянет Эшли. — А на то, чтобы его исполнить, сколько? Месяц? Полгода, год?       — Ладно, вот что, — Томас проводит ладонью по волосам, задерживая её на затылке, бездумно стреляет зрачками влево-вправо, постукивая зубами. — Сэт, успеешь завтра до обеда составить запрос? — тот пусть и неуверенно, но кивает. — Супер. Скотт поможет тебе с обоснованием, Эшли — с минимизацией грамматических и пунктуационных ошибок, а я…       — А ты?.. — когда Томас не отвечает, но многозначительно смотрит ему в глаза, до него не сразу, но в конечном итоге доходит. — Это плохая идея, Томми. Очень плохая.       — Это идея единственная, Сэт.       — Если кто-то узнает, что ты втихую копался в актах судебных заседаний…       — Кто сказал, что копаться буду я?