the trace leading home

      В большинстве окон департамента полиции города Хартмур свет уже не горит. Трудяги, задержавшиеся на работе дольше положенного, докуривают сигареты, обмениваются прощальными репликами, заводят машины. Некоторые из них приветственно улыбаются и даже понимающе кивают головами, когда Джейден Хейз поднимается по ступенькам к главному входу. Вообще-то находиться в здании или на его территории после окончания рабочего дня без основательной на то причины не положено, а рядовым патрульным вроде него так и вовсе здесь делать нечего, однако никто не задаёт ему вопросов и никто не останавливает.       На первом этаже по обыкновению тускло светят аварийные лампы, приглушённо доносятся звуки вещающего телевизора из охранной будки. По пути к лифту Джейдену попадаются всего пара следователей и дежурный оператор девять-один-один, заступивший на смену. Конечно, сейчас находиться в здании у него нет должностной необходимости, но сюда его привёл не служебный долг, а человеческий. Да и причина у него есть — всего семью этажами выше. Его причина уже третий день не просит подкинуть домой, отказывается от стаканчика пива в выходной, уже неделю пропускает обеды с ним. Его причина — вот, в конце коридора, стоит спиной к настежь открытой двери, скрестив на груди руки, и, вероятно, пристально и даже с прищуром изучает доску в паре метров от себя.       — Домой не собираешься?       Томас резко дёргается, когда ему на плечо опускается рука. Вряд ли такая реакция из-за настоящего испуга, она скорее из-за элементарной неожиданности физически ощутить что-то, кроме сквозняка. Его голова забита миллионами мыслей, сотнями догадок и несоответствий, все они, должно быть, настолько громкие, что он не слышит и не замечает, как рядом встаёт Джейден. Томас дёргается, но не поворачивает ни головы, ни тела. Нутром чует, кто решил его проведать, или ему просто всё равно?       — У меня меньше трёх недель, прежде чем дело заберёт ёбаный Байрон Кирби из ФБР, а местная пресса опять обвинит полицию в бесполезности, — он говорит это размеренно, спокойно, несмотря на контекст, на выдохе, заводя пальцы обеих рук в засаленные волосы. — Может, уволиться? — самым непринуждённым тоном, как если бы рассуждал о смене причёски.       — Ты этого не сделаешь, — снисходительным смешком в ответ.       И, возможно, никто, кроме Джейдена Хейза, не мог утверждать это с такой уверенностью. Томаса Бойда, бывшего офицера и с недавних пор сержанта, ведущего расследование по делу о серийном убийце, в Хартмуре знали многие, но не так, как знал Джейден — лучший друг, с которым они вместе заканчивали школу, вместе поступали, вместе выпускались из полицейской академии и подавали анкеты для поступления на службу. Коллеги говорили про них, что они как полосы на шевронах: плохо, если одна, лучше, когда две. А некоторые даже строили предположения о том, что они родственники, хотя стоило им только встать рядом, и эти предположения рушились, порождая те, в которых эти двое всё ещё родственники, только от разных отцов. Томас был крепким, подтянутым мужчиной, с тёмной растительностью на бороде и голове, в то время как Джейден был на половину светло-русой головы выше, сложен менее атлетично и гладко выбрит.       Они познакомились в средних классах. Не за выполнением общего проекта, не за обедом в столовой или за соседством по парте. Имена друг друга они узнали, когда в наказание вынужденно торчали в исправительном классе за драку, которую устроили в школьном коридоре из-за какой-то несущественной мелочи, о которой сейчас и не вспомнят. Они подрались, потому что были подростками, хотя в конечном итоге разбушевавшиеся гормоны, повышенное эго и хрупкое чувство собственного достоинства лишь сыграли им на руку.       — Ты в курсе, что тебя здесь вообще быть не должно? — Томас за пару шагов оказывается у стола, берётся за кружку и делает глоток. Судя по тому, как он морщится, чуть не предприняв попытку сплюнуть всё на ковролин, то, что когда-то было горячим напитком, давным-давно остыло.       — Ага, как и тебя, — Джейден улыбается, стягивает с себя куртку, небрежно бросая её на небольшой диванчик слева. Закатывает рукава водолазки и подходит к тумбе с кофемашиной. — Господи, вы что, кофейник совсем не моете?       Пока Хейз занимается тем, что под достаточно громкое журчание воды критикует отсутствие санитарных и гигиенических норм, Томас решает воспользоваться случаем ещё раз взглянуть на доску расследования, на которой паутинной сеткой от центра расползаются фотографии. Дело, которое ему поручили, уже третью неделю затягивается вокруг его шеи эшафотной петлёй, и с каждым днём ему всё сильнее кажется, что стульчик, на котором он так неустойчиво стоит, раскачиваясь вперёд-назад, вот-вот из-под ног уйдёт. Какие у него варианты? Предъявить обвинение одному из двух подозреваемых, основываясь лишь на косвенных уликах, и посадить за решётку, если не на электрический стул, невиновного? Или, плюнув на всё, подготовить папки и с поклоном преподнести их сраному агенту Кирби?       Всё то время, пока он ведёт расследование, его не отпускает чувство, будто бы он либо что-то ненамеренно упускает, либо в упор чего-то не видит. И сколько бы он ни думал и ни сопоставлял, сколько бы ни стоял вот так, гипнотизируя фотографии на магнитах в надежде, что запечатлённые на них люди пошлют ему подсказку с того света, постоянно что-то не сходится, постоянно чего-то не хватает или что-то оказывается лишним.       — Отомри, — прерывая его размышления, Джейден легонько стучит его по предплечью, протягивая кружку свежесваренного кофе и кивком указывая на стул.       Со вздохом он покорно садится на место и невольно захватывает взглядом образовавшийся в какой-то неизвестный ему момент беспорядок, напоминающий о том, что, помимо поимки серийного убийцы, его с распростёртыми бюрократическими лапами ждёт и ещё одна работа: полицейские отчёты, показания свидетелей, стенограммы допросов, фотографии с мест преступления и ещё множество других бумажек — всё это нужно будет рассортировать, объединить и снова рассортировать. Может, это невероятно увлекательное и ответственное занятие кому-нибудь перепоручить?       — Томми? Ты снова завис, — Хейз шумно отпивает из чашки и, опуская её обратно на стол, подаётся вперёд. Приподнимает и напрягает плечи, что, учитывая возраст их дружбы, очень однозначно даёт Томасу понять, что тот одновременно и слишком взвинчен, и слишком расстроен. — Расскажи мне.       — М?       — Расскажи про это дело. Может, я смогу чем-нибудь помочь.       — Нет, Джей, ты же знаешь, я не могу делиться ходом расследования, пока оно…       — …ещё не завершено, — с вполне очевидной насмешкой заканчивает он. — Да, я в курсе, лекции мистера Грэма не прогуливал, — он улыбается, и это становится единственным за последние несколько часов поводом, возрождающим тягу к жизни. — Но, во-первых, — Джей загибает большой палец, — я тоже коп. Во-вторых, — загибает указательный, — твой лучший друг. И в-третьих, — загибает средний, накрывая эту ладонь свободной, — две полосы на шевроне лучше, чем одна, верно? К тому же, сейчас ты не выглядишь как детектив, который стоит на пороге открытия, так что…       Томас одновременно любит и ненавидит его уникальную способность делать несерьёзные аргументы убедительными, потому что Джейден буквально называет те факты, что он тоже коп и его лучший друг, весомой причиной поделиться с ним деталями расследования и, приправив всё любимым выражением, реально этого ждёт. Но, так или иначе, засранец прав. Вопреки тому, что за это может ждать карательная плётка в кабинете шефа, Томас понимает, что всё, чего он добьётся в таком состоянии сам, так это как минимум острой тахикардии, максимум — потери сознания.       — Слушай, у тебя два пути: позволить мне отвезти тебя домой или рассказать, что у вас есть, и позволить мне помочь, — он снова делает глоток и, облизнувшись, двигает бровями в таком жесте, который для лучшего друга сигнализирует о том, что он более чем серьёзен. — В любом случае, я сегодня немного вздремнул в участке, так что…       — Боже, как же много ты говоришь… — Томас устало усмехается и приглаживает спавшие на лоб пряди волос.       — Советую брать с меня пример.       — Ладно, — поражённо выдохнув, он откидывается на спинку стула и фокусирует взгляд на магнитной доске. — Что ж, у нас три жертвы, — поочерёдно указывает на три фотографии, размещённые в левой части. — Джейкоб Мосс, Кейд Фарелл и Мэрилин Хаттон. Мы, конечно, проверим ещё, но пока их связи друг с другом не видим. Всех троих убили ножевыми ударами в спину и бросили на землю. У последней следов борьбы не обнаружено, но первые двое явно сопротивлялись — у них на скальпе остались неглубокие вмятины.       — Значит, он бьёт их ножом, валит на землю, потом ждёт, пока они скончаются, и уходит? — Хейз вполоборота разворачивается на стуле, обращаясь корпусом к передней стене, и закидывает лодыжку одной ноги на колено другой.       — Он? Почему ты решил, что это «он»?       — Ты сказал, что сопротивлялись первые двое, это мужчины, — он встаёт и подходит к доске. — Судя по фоткам, достаточно крепкие, — указательным и средним пальцами указывает на две фотографии сверху. — Тогда твой преступник — это либо очень сильная женщина, либо мужчина. Опираясь на статистику, я бы поставил на второе, — Джейден оборачивается, и его воодушевлённо горящие глаза кажутся Томасу настолько по-детски очаровательными, что он непроизвольно улыбается.