Холмс и Ватсон: дело о всаднике без головы

      — Удалось ли что-то узнать, Холмс?       Ватсон встретил вернувшегося друга, прогуливаясь по саду перед особняком. Спешившись и отдав коня слугам, Шерлок покачал головой:       — Совсем немного. Действительно, деревня гудит этим всадником без головы, люди утверждали, что видели его даже вблизи. Я думал над тем, Ватсон, насколько хитрым может оказаться наш злодей, а сомнений в том, что это дело рук человека преступного, у меня нет никаких... Так вот, я думал, может ли злоумышленник привязать к лошади какую-нибудь фигуру в человеческий рост или труп для большего соответствия, однако, свидетели утверждают, что всадник поднимал руку и даже замахивался мечом.       — Всё совершенно запутанно.       — Мне указали на дом, в котором проживала эта женщина, убившая собственных детей. И она утверждает, что дети эти были от всадника без головы, поэтому она решила избавиться от них. Как Вы на это смотрите, Ватсон?       — Более всего мне интересно, почему женщина не отправлена в тюрьму.       — Я ведь только что сказал Вам причину. Убийца младенцев признана невменяемой из-за её рассказов, ни в какую тюрьму её не заключат. Сейчас за ней ухаживает старая и больная мать, ожидая, когда дочь заберут в клинику для лечения умалишённых.       — Прошло столько времени, Холмс...       — Больных многовато. Клиники Лондона переполнены, это и смешно, и даже как-то... жутко, не находите?       Странности творящейся в округе чертовщины оставляли горький привкус на душе, но Ватсон искренне старался верить, что Холмсу удастся за что-то зацепиться.       Сегодняшним поздним вечером доктор шёл в покои Антареса, чтобы проследить за его состоянием. Переодетый и чистый Эдвард ждал мужчину, разметав свои длинные локоны по плечам.       — Доктор...       Промурлыкал граф, приглашая Ватсона на постель:       — ...я соскучился.       — Прошу Вас, Эдвард, Вы со мной не шутите.       Молодой человек звонко рассмеялся, а Ватсон был готов провалиться сквозь землю.       — И в мыслях не было шутить. Не волнуйтесь, я не стану распускать руки, пока Вы сами не захотите.       — Да ну Вас!       Проверив пульс пациента, Ватсон затем приоткрыл окно и устроился в кресле неподалёку с книгой, чем обидел Эдварда. Граф возмутился этому обозначенному расстоянию и даже капризно собирался броситься подушкой, но доктор спокойно читал в слабом свете ближайшей свечи.       — Вы испортите зрение, Ватсон.       — И хорошо. Зато не буду видеть Ваших возмущений.       — Тогда не забудьте где-нибудь оглохнуть, потому что возмущения у меня бывают весьма громкими!       Как бы то ни было, а Эдвард всё равно уснул.       Ватсон отложил книгу и медленно подошёл к постели, нависая над спящим.       Граф Антарес действительно был очень красив, а сейчас, лёжа в столь беззащитном состоянии, вызывал у Ватсона множество дурных (как считал сам доктор) мыслей. Мужчине хотелось прикоснуться к этому лицу, ощутить сбившееся дыхание, провести пальцами между чёрных локонов...       Но скоро лицо Эдварда начало меняться.       Он сначала нахмурился во сне, потом закусил губу, после чего тело его резко выгнулось в начинающемся приступе.       Ватсон быстро бросил взгляд на стоящую бутылку с опиумом, но почти сразу отказался от сомнительной идеи. Вместо этого доктор стал снимать свою рубашку, стараясь как можно скорее расправиться пальцами с непослушными пуговицами:       — Сейчас, Эдвард... Я Вас не бросил, я здесь...       Ватсон лёг возле мечущегося по постели больного и умело прижал его к своей обнажённой груди, надёжно, но мягко фиксируя. В таком положении Эдвард при всём желании не мог выгибаться.       — Граф... Граф Антарес...       Звал его тихо доктор, поглаживая по волосам и пальцами нащупывая определённые точки:       — Спокойно... Всё хорошо... Эдвард, я рядом с Вами...       — Больно!..       — Я расслаблю Вас...       Одной рукой прижимая графа к себе, другой Ватсон гладил его голову, шею, пальцами воздействовал на её мышцы. В какой-то момент Эдвард крупно вздрогнул и... обмяк.       — Вот так...       Ватсон удовлетворённо улыбнулся, ладонью чувствуя, как тело графа расслабляется. Покой окутал взмокшего страдальца, который теперь уже сам прижимался к груди врача.       — Ватсон...       — Я же сказал, что не брошу Вас. А Вы мне не верили.       Граф поднял лицо, томно дыша в ключицу Джона:       — Я пить хочу сильно.       — Вот Ваша вода...       Доктор предусмотрел всё, поэтому стакан уже стоял возле постели на тумбе. Граф жадно осушил его и, полностью расслабленный, вернулся в объятия Ватсона:       — Но что именно Вы сделали?       — Пожалуй, сделал открытие. Я думал над Вашим диагнозом и теперь убедился, что с Вами не так. Способ, который я использовал, работал на раненых солдатах, которым был необходим покой... Вернее, их головам, так или иначе повреждённым в боевых действиях. Но спите и не думайте ни о каких ужасах, Эдвард.       Граф уже сопел на его последних словах. Приступ, моментально выматывающий его, заставлял голову отключаться, едва только тело ощущало долгожданный покой.       Ватсон вновь смотрел на спящего Эдварда, убирал мокрые локоны с его лба и не выпускал графа из своей нежности...