Там, где холод встречается с теплом

После того как маленькая фигурка исчезла в темноте, Каин еще долго стоял у окна. Ветер трепал его короткие белые волосы, приносил запах ночи, сырости и далекого дыма. Где-то внизу выли ищейки — они чувствовали его присутствие, но не решались подойти. Знали, что смерть ждет тех, кто осмелится нарушить его покой. Каин смотрел в ту сторону, куда ушла Вики, и впервые за долгое время не чувствовал холода внутри. Метис. Он произнес это слово мысленно, пробуя на вкус. Полукровка. Изгой среди своих. Та, кого чистокровные используют и презирают одновременно. Та, кто должна была бояться его — но не боялась. Та, кто смотрела в его глаза и видела. Не чудовище. Не угрозу. Не объект охоты. Его. Каин закрыл глаза и позволил себе вспомнить. Как она вошла в зал — бесшумно, но он почувствовал ее за минуту до этого. Теплая волна магии, необычная, странная, притягательная. Она пыталась спрятаться за амулетом Ордена — смешно, будто первородного можно обмануть детскими игрушками. Как она сжимала кинжал — бесполезный против него, но она держала его так, будто готова была умереть с честью. Смелость отчаяния или привычка выживать? Как дрогнули ее зрачки, когда их взгляды встретились. Узнавание. Не имени — сути. Она почувствовала его так же, как он почувствовал ее. Это было... неожиданно. Каин открыл глаза. Внизу ищейки завыли громче — их терпение кончалось. Пора было спускаться. Он шагнул с подоконника в пустоту и мягко приземлился внизу, даже не потревожив пыль. Ищейки ждали его в бывшем бальном зале. Их было пятеро — огромные твари, сотканные из тьмы и голода, с горящими красными глазами и клыками, из которых капала кислота, прожигающая каменный пол. Они принадлежали Шепфамалуму — Каин узнал бы эту мерзость где угодно. — Хозяин послал нас за метиской, — прошипела та, что была крупнее. — Отдай ее, и мы уйдем. Каин усмехнулся. — Хозяин? — переспросил он, лениво обводя взглядом тварей. — С каких это пор Шепфамалум стал считать себя чьим-то хозяином? Ищейки зарычали, но не нападали. Они чувствовали его силу — давящую, древнюю, бесконечную. И боялись. — Мы чуем ее запах, — прошипела вторая тварь. — Она была здесь. Ты ее прячешь. — Я? — Каин изогнул бровь. — Я никого не прячу. Я просто не отдаю то, что принадлежит мне. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Принадлежит мне. Странно. Она не принадлежала ему. Она вообще ему не принадлежала. Но когда эти твари заговорили о ней, внутри что-то дернулось. Что-то, чего он не чувствовал тысячелетия. Ищейки переглянулись. — Ты нарушаешь договор, — прорычала главная. — Нейтралитет не означает защиту врагов Шепфамалума. — Договор, — Каин шагнул вперед, и ищейки отступили, — я заключал с вашим хозяином лично. И в нем ничего не сказано о том, что я должен терпеть его шавок на своей территории. Он поднял руку. Воздух в зале заледенел мгновенно. На стенах выступил иней, пол покрылся коркой льда. Ищейки замерли — не от холода, от ужаса. Они поняли, что совершили ошибку. — Передайте Шепфамалуму, — голос Каина звучал спокойно, но в нем слышался звон вечности, — что если его твари еще раз сунутся сюда, я приду к нему лично. И тогда наш разговор будет совсем другим. Он щелкнул пальцами. Ищейки взвизгнули и исчезли — растворились в воздухе, будто их и не было. Только черные пятна на полу напоминали о том, что они здесь стояли. Каин опустил руку. Тишина. Он стоял один в огромном пустом зале, где несколько часов назад встретил ее. Воздух все еще хранил слабый след ее запаха — полынь, тепло, что-то неуловимо живое. Метис. Каин подошел к тому месту, где она стояла, когда он коснулся ее щеки. Наклонился, поднял с пола маленький предмет — пуговицу. Должно быть, оторвалась от куртки, когда она прыгала с подоконника. Обычная пуговица. Металлическая, чуть потертая, с гравировкой Ордена. Каин сжал ее в ладони и почувствовал тепло. Ее тепло. Оно все еще жило в этом кусочке металла. — Ты даже не представляешь, что ты такое, — прошептал он в тишину. — И что ты со мной сделала. Он убрал пуговицу во внутренний карман плаща — ближе к сердцу, которого у первородных формально не было. Но сейчас ему казалось, что оно есть. И бьется. Впервые за миллион лет. --- Каин не спал. Первородным не нужен сон — они просто иногда закрывают глаза, чтобы отгородиться от мира. Этой ночью он не мог закрыть глаза. Перед ним стояла она. Ее лицо, когда она смотрела на него в зале — испуганное, но гордое. Ее глаза, в которых плескался страх и одновременно вызов. Ее губы, когда она спросила: Мы встретимся снова? Он ответил: Если ты захочешь. Глупо. Безумно. Он, древний первородный, переживший падение Небес и рождение Ада, дал ей право выбора. Смертной. Полукровке. Метису. Но когда она смотрела на него, он чувствовал себя не богом. Не чудовищем. Не угрозой. Он чувствовал себя живым. Каин встал, подошел к окну в своей временной комнате на верхнем этаже здания. Ночь стояла холодная, звездная. Где-то там, за горизонтом, был штаб Ордена. И она. — Вики, — прошептал он, пробуя имя на вкус. Оно было теплым. Как она. Он достал пуговицу, повертел в пальцах. Обычный металл, обычная вещь. Но она была ее частью. И теперь лежала у него на груди, согревая лед. Каин усмехнулся собственным мыслям. — Миллион лет, — сказал он пустой ночи. — Миллион лет я искал то, ради чего стоит просыпаться. И нашел в заброшенном здании, в метисе, который пришел меня убить. Он покачал головой. Судьба любила иронию. --- Утром Каин принял решение. Он останется здесь. В этом городе. В этом здании. Будет ждать. Она сказала, что запомнит. Там, где холод встречается с теплом. Она найдет его. Он верил. А если не найдет... что ж, первородные умеют ждать. Они ждали миллион лет. Подождут еще немного. Но где-то глубоко внутри, там, где у людей сердце, Каин знал: она придет. Потому что она тоже почувствовала. Потому что между ними теперь была связь, которую не разорвать ни расстоянием, ни временем, ни войной Ордена с Шепфамалумом. Она придет. А он будет ждать.