Растопить лёд

— Говори мне, где она?! — истошно вопил принц Локи, полный отчаяния.

Хеймдалль стоял недвижимо, как скала. Его золотые глаза, видевшие все миры, смотрели вдаль, поверх головы принца, руки лежали на эфесе меча.

— Я не вижу её — спокойно отвечал хранитель врат.

— Ты лжёшь! — ярость Локи вырвалась наружу зелёными сполохами магии, голос срывался — Ты видишь всё! Ты должен видеть её! Я твой принц, и я приказываю подчинись! Где Белла?!

Он сделал шаг вперёд, готовый разнести всё к чертям.

Но тут из-за его спины послышался такой родной, мягкий голос, и слова, которые произнесла его мать, заставили принца застыть.

Мир внутри рухнул, сердце будто через кожу вырывали наружу, а раскалённые докрасна рёбра больно-больно впивались в лёгкие.

— Она умерла, Локи…

Асгард.

1799 год по Земным меркам.

Асгард. 16-й день руны Тейваз, 2120 год правления Великого Одина Всеотца (по Земным меркам — 17 июля 1317 год) Утреннее солнце Асгарда было щедрым и ласковым. Золотистый свет заливал внутренний дворик, отражаясь в идеально отполированной мозаике пола. Белла, устроившись на широкой каменной периле, подставила лицо теплым лучам. Глаза ее были закрыты, на губах играла легкая, безмятежная улыбка. Чуть пониже, на ступеньке, с недовольным видом точила свой меч леди Сиф. Каждое движение точильного камня по лезвию было резким и красноречивым. Ее взгляд, полный нетерпения, то и дело скользил к массивным входным дверям. В прохладной тени колоннады стояли Хогун и Локи. Хогун, скрестив руки, смотрел в пустоту, его мысли уже были в предстоящем походе. Локи же, прислонившись плечом к камню, не сводил глаз с Беллы. В его изумрудных глазах плескалось не просто восхищение, там горел огонь обладания. В голове проносились обрывки вчерашней ночи. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, когда он увидел, как Белла, щурясь от солнца, смешно морщит нос. Их ожидание, наконец, прервал громкий топот. В дворик ввалились Тор, Вольстагг и Фандрал, сияющие и слегка запыхавшиеся. — Ну наконец-то! — Сиф вонзила меч в ножны с таким звоном, что, казалось, камень треснул. Тор и Вольстагг, не обращая внимания на ее ворчание, сразу подошли к Хогуну, начав обсуждать маршрут. А Фандрал, сверкнув улыбкой, направился к перилам. Он грациозно облокотился рядом с Беллой. — Прекрасно выглядишь сегодня, леди Белла — начал он, его голос стал бархатным — Впрочем, как и всегда. Этот свет… он словно создан специально для тебя. Белла мягко улыбнулась, встречая его взгляд: — Благодарю, Фандрал. Ты, как всегда, очень любезен. — В путь, воины Асгарда! — Тор властным жестом подозвал всех. Команда тронулась. Фандрал, не растерявшись, с изящным поклоном протянул Белле руку, чтобы помочь ей спуститься с перил. Та, слегка покачав головой, но все с той же улыбкой, приняла его руку. Они сделали всего несколько шагов по сияющей мостовой, как вдруг Локи, шедший позади всех, резко остановился и с притворным ужасом хлопнул себя по лбу. — Проклятье! Кажется, я забыл наши кинжалы! — воскликнул он с такой искренней досадой, что даже Хогун на секунду поверил — Я сейчас! Не дожидаясь ответа, он развернулся и пулей помчался обратно во дворец. — Вечно он со своими фокусами! — буркнула Сиф, обращаясь к Тору. Тор лишь рассмеялся в ответ. Белла же устало выдохнула, делая вид, что ей неловко за забывчивость принца. — Идите без нас — сказала она команде, раздражение в голосе было сыграно безупречно — Я прослежу за ним. Развернувшись, она пошла обратно во дворец, чувствуя спиной сочувствующие взгляды. «Бедная леди Белла, вечно приходится нянчиться с этим непутевым принцем» — вероятно, думали они. Едва она переступила порог тенистого коридора, как из мрака ниши вырвалась рука и резко потянула ее вглубь. Она вскрикнула, но звук был мгновенно поглощен его губами. Локи прижал ее к холодной стене, его тело стало живым щитом между ней и внешним миром. Поцелуй был голодным, требовательным. Белла ответила ему с той же силой, ее пальцы впились в складки его дорожного плаща. Когда он наконец оторвался, его губы были так близко, что она чувствовала их движение. — Можем остаться во дворце… — прошептал он, и его голос был низким, хриплым от желания. Крепкие руки скользнули с ее талии на бедра, прижимая еще ближе — Я думаю, мы найдем, чем заняться. Белла, пытаясь отдышаться, игриво подняла бровь: — Боюсь, команда заметит наше отсутствие. Особенно после такого театра. — Ох, — фыркнул Локи — Фандрал уж точно. Белла рассмеялась, коротко и звонко, и ловко вывернулась из его объятий: — Так вот оно что. Его величество ревнует. Она сделала несколько шагов по коридору, обратно к свету, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. — Я ревную? — его голос прозвучал сзади, полный фальшивого возмущения. Он догнал ее за пару шагов. Белла оглянулась через плечо, и на ее лице играла беззаботная, дразнящая улыбка: — Я этого не говорила. Локи усмехнулся, и в этой усмешке было что-то коварное, обещающее. Он наклонился к ее уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Посмотрим, что ты будешь говорить сегодня ночью. Его слова, произнесенные чуть ли не в шепот, подействовали на нее, как удар током. По спине побежали мурашки, щеки залил горячий румянец, а внизу живота завязался знакомый, тугой и сладкий узел возбуждения. Не говоря ни слова, она лишь глубже вдохнула и, выпрямив спину, ускорила шаг, чтобы догнать команду. А за ее спиной, с довольным видом кота, поймавшего мышь, следовал Локи.

***

Воздух в пабе «Золотой рог» был густым и сладким, пах томлёным мясом, хмелем и дымом. Под потолком висели клубы смеха, звон кружек и гул десятков голосов, сливавшихся в один оглушительный гимн победе. В неглубокой каменной арке, отделявшей основной зал от чуть более тихого коридора, стояли Белла и Локи. Они были на виду — двое товарищей, будто бы просто уставшие от шума и нашедшие минутку передышки. Белла опиралась спиной о прохладный камень, в её тонких пальцах изящно покоился бокал с тёмно-рубиновым вином. Локи стоял рядом, прислонившись плечом к смежной стене, в другой руке сжимая тяжёлую кружку эля. Дистанция между ними была вежливой, но его поза, чуть развернутая к ней, выдавала всю его вовлеченность. Шум в зале и правда стоял оглушительный. Локи наклонился к её уху, будто для того, чтобы его слова не потерялись в общем гуле. — Ты само искусство — прошептал он, и его голос, низкий и бархатный, был предназначен только для неё. Белла пригубила вино, скрывая улыбку за бокалом. Её взгляд, томный и полный скрытой усмешки, скользнул по его лицу. В этот момент к ним, немного покачиваясь, подвалил Тор. Его лицо было раскрасневшимся от эля и добродушия. — Вот где вы прячетесь! — прогремел он — Хватит шептаться в углу! Фандрал говорит, у троллей в пещере нашли бочку столетнего мёда! Идёмте, пока Вольстагг всё не прикончил! Белла мягко покачала головой, её взгляд стал притворно-усталым. — Благодарю, Тор, но я, пожалуй, откажусь — сказала она — Пыль с тех руин до сих пор в лёгких. Я уже на ногах не стою. Она сделала последний глоток вина и протянула пустой бокал Локи. Их пальцы встретились на прохладном хрустале. Она нарочно замедлила движение, позволив подушечкам своих пальцев медленно, почти невесомо провести по его костяшкам. Это было мимолётное прикосновение, незаметное для посторонних, но для него обжигающее, как поцелуй. — Доброй ночи — сказала она, и в её глазах промелькнула быстрая, как молния, искорка обещания, прежде чем она скользнула мимо него и направилась к выходу. Локи застыл с бокалом в одной руке и кружкой в другой. Вырваться сейчас, последовать за ней… было невозможно. Тор уже обхватил его за плечи стальной хваткой. — Не горюй, брат! Её потеря наш выигрыш! — раскатисто смеясь, Тор потащил его в гущу веселящейся толпы. Локи позволил увлечь себя, но его взгляд через плечо был прикован к удаляющейся фигуре в дверном проёме. Он видел, как мягкий свет факелов выхватил на мгновение изящный изгиб её шеи, прежде чем она исчезла в ночи. Губы его сжались, он был будто загипнотизирован, чувствуя, как по всему телу разливается знакомое, сладкое и мучительное возбуждение, оставленное её прикосновением и скорым уходом.

***

Лунный свет, холодный и серебристый, заливал балкон девичьих покоев, очерчивая призрачным сиянием контуры спящего Асгарда. Белла стояла у перил, опираясь на них локтями, и смотрела в звёздную высь, полностью отдавшись тишине. Она так глубоко ушла в свои мысли, что не услышала тихо открывшуюся дверь. Она вздрогнула всем телом, когда прохладные ладони легли ей на плечи. Но мгновение страха растворилось, едва её кожа узнала знакомое прикосновение. Его пальцы принялись разминать напряжённые мышцы, но в их движениях сквозила не только забота — в них была властность, помутнённая лёгким хмельным дурманом. Локи прижался к ней сзади всем телом, и она почувствовала твёрдый жар его бёдер, вплотную прижатых к её ягодицам. Это было не просто объятие; это было животное, нетерпеливое заявление, от которого по спине пробежали мурашки, а внизу живота зажёгся мгновенный ответный огонь. — Прости, моя королева — прошептал он, голос был низким и хриплым, дыхание пахло сладким мёдом — Тор не выпускал, пока я не отведал чёртового гномского мёда. Белла рассмеялась, но смешок застрял в горле, когда его руки скользнули с её плеч на талию, прижимая ещё сильнее. Она развернулась в его объятиях, руки сами собой обвили его шею. В полумраке его глаза горели двумя изумрудными углями, полными обожания и тёмного, пьянящего желания. — Какой ужас — прошептала она в ответ, прежде чем её губы встретились с его. Этот поцелуй был медленным, сладким, и безгранично чувственным. Локи подхватил её на руки, и они вдвоём опустились на мягкие перины, накрытые дорогим шёлком. Он легонько положил её спиной на подушки, а сам опустился рядом на колени, не прекращая целовать её губы, щёки, и прикрытые веки. Его пальцы, прохладные и удивительно ловкие для пьяного бога, нашли завязки на её рубахе. Он не рвал ткань, не торопился, лишь медленно, почти ритуально развязал один узелок, затем другой, и тонкая ткань ночной рубахи сползла с её груди, обнажая гладкую, горячую кожу. Его губы немедленно последовали за его руками, оставляя на обнажённых ключицах влажные, горячие следы поцелуев. Белла вздохнула, её руки поднялись, чтобы помочь ему, но не для того, чтобы торопить, а чтобы повторить его движения. Тонкие пальцы дрожали, когда она расстёгивала пряжку его камзола, а затем и тонкую льняную рубаху под ним. Ладони легли на его обнажённую грудь, ощущая бешеный стук сердца, бившегося в унисон с её собственным. Локи скользнул вперед, его тело накрыло её, но не тяжестью, а знакомым, желанным теплом. Она встретила его, бёдра инстинктивно сомкнулись на его талии, прижимая ещё ближе в немом, полном согласия жесте. Между ними не было ни доли напряжения, лишь полное, абсолютное доверие и взаимное растворение. Они двигались в немом, совершенном ритме, который знали наизусть, но который каждый раз ощущался как новое чудо. Дыхание сплелось воедино, сердца отбивали один такт. Мир за стенами её покоев перестал существовать, остались лишь шёпот кожи, прерывистое дыхание и тихие, счастливые вздохи, теряющиеся в подушках. Когда волна настигла их, она пришла не оглушительным катаклизмом, а бесконечной, теплой лавиной, накрывшей с головой. Белла зажмурилась, вжавшись лицом в его шею, а его имя сорвалось с её губ беззвучным, счастливым стоном. Локи, в свою очередь, сдавленно выдохнул, его тело на мгновение окаменело, а затем безвольно рухнуло на неё, удерживая свой вес на локтях. Они лежали так ещё несколько минут, просто дыша, слушая, как бешеный пульс друг друга постепенно успокаивается. Он не отстранился, а лишь перекатился на бок, притянув её с собой, чтобы они лежали лицом к лицу. Его рука не отпускала её бедро, а её голова нашла привычное место у него на груди. Никто не говорил ни слова. Они просто смотрели друг на друга в лунном свете, и в этом молчании было больше любви, чем в тысяче признаний. Её рука медленно поднялась, и она провела костяшками пальцев по его скуле, сметая выбившуюся прядь. Локи поймал её руку и прижал к своим губам, оставив долгий, беззвучный поцелуй на её ладони. Миссия, Тор, гномский мёд — всё это осталось где-то там, за дверью. Здесь же, в этой комнате, царили только они, и этого было больше, чем достаточно Асгард. 26-й день руны Гебо, 2144 год правления Великого Одина Всеотца (по Земным меркам — 27 октября 1341 год) Золотой зал Совета Девяти Миров был полон. Воздух звенел от напряжения, смешанного с вежливой враждебностью. Один Всеотец восседал на своем троне, непроницаемый, как скала. По правую руку от него, выстроившись в молчаливую, мощную фалангу, стояли его сыновья и леди Белла. Они были живым воплощением силы Асгарда, но по законам протокола им не было дано и слова. Слово было у посла Ванахейма, старого и хитрого ярла, чьи слова, облеченные в лесть, несли в себе скрытые шипы. — …конечно, могущество Асгарда неоспоримо — вёл он свою речь — но иногда кажется, что решительность Ваших решений, Всеотец, граничит с… поспешностью. Вспомнить хотя бы историю с гномьими рудниками. Сила — это одно, а мудрость — совсем другое… В зале повисло тягостное молчание. Это был прямой вызов, завуалированный оскорблением. Один молчал, его единственный глаз горел холодным огнем, но ответить, не теряя достоинства, было сложно. И тогда случилось немыслимое: — Мудрость, ваша светлость — раздался чистый, звонкий голос, нарушивший протокол — часто измеряется не годами, а результатами. Все головы повернулись к Белле. Она сделала шаг вперед, выходя из тени братьев. Её осанка была безупречной, а взгляд твёрдым и прямым. — Асгард под скипетром Всеотца знал лишь процветание и порядок — продолжала она, и её слова, тихие, но отчеканенные, падали в гробовой тишине зала — Поспешность, о которой вы говорите уже добрых десять минут, спасла ваш мир от голода во время Великой Зимы, когда ваши корабли застряли во льдах. Сила Асгарда — это его щит. А мудрость его правителя — вострый меч, который он обнажает лишь тогда, когда щит оказывается недостаточен. Она не кричала, не повышала голос. Но каждое её слово било точно в цель, обнажая неблагодарность и лицемерие ванира. Посол побледнел, его надменная улыбка сползла с лица. И тут же, в наступившей тишине, Белла осознала всю тяжесть своей вольности. Сердце на мгновение пропустило удар, она прикусила внутреннюю сторону щеки. Белла резко развернулась к Одину и опустилась в глубоком, почтительном поклоне, склонив голову. — Прошу простить мне эту вольность, Всеотец — произнесла она, и голос её впервые зазвучал смиренно. Взгляд Одина были устремлены на неё. Невыносимо тяжелый, всевидящий. Секунда тянулась за век. И тогда он медленно, почти незаметно кивнул: — Встань, дитя моё — пророкотал он — Истина, даже произнесённая самовольно, всё равно остаётся истиной. Асгард помнит своих защитников. Это было прощение. И даже больше, чем прощение. Это было признание. Пока зал гудел от перешёптываний, Белла отступила на своё место. Она чувствовала на себе два пронзительных взгляда. Горячий, полный нескрываемого восхищения взгляд Тора. И другой, более пристальный, изумрудный и жгучий. Взгляд Локи. В нём читалась буря, яростная гордость, собственническое удовлетворение и что-то ещё, тёмное и трепетное, что заставило её кровь бежать быстрее.