Грани между насмешкой и чувствами

После того разговора ничего не стало проще. Чочо чувствовала это с самого утра. Слишком много тишины. Слишком много взглядов, которые тут же отводились. Боруто больше не шутил. И это было… странно. На тренировке он держался на расстоянии. Не лез, не комментировал, не пытался привлечь внимание. Просто выполнял задания — чётко, собранно, будто специально доказывал, что умеет быть другим. — Он что, заболел? — шепнул Иноджин Шикадаю. — Нет, — лениво ответил тот. — Он думает. Это хуже. Чочо старалась не смотреть в его сторону. Но ловила себя на том, что всё равно замечает. Как он замедляет шаг, чтобы не идти рядом. Как отводит взгляд, когда их глаза случайно встречаются. Как сжимает кулаки, будто каждый раз хочет что-то сказать — и не говорит. Это раздражало почти так же, как его прежние шутки. Определись уже, — зло думала она. — Либо будь собой, либо не будь рядом вообще. — Чочо, — позвала Сарада, — ты сегодня рассеянная. — Я в порядке, — отрезала она слишком резко. Сарада посмотрела внимательнее, но ничего не сказала. После тренировки Боруто всё-таки подошёл. Осторожно. Будто к дикому зверю. — Эм… — он замялся. — Ты хорошо отработала сегодня. Она удивлённо моргнула. — Это… комплимент? — Да, — честно ответил он. — Просто факт. Чочо кивнула. — Спасибо. И всё. Он стоял ещё пару секунд, потом развернулся и ушёл. Вот и поговорили. Эта неловкость тянулась днями. И была хуже открытой вражды.