Тысяча и одна история | сборник зарисовок

Джисон вплыл в квартиру, еле переставляя ноги через порог, и сразу прислонился лбом к прохладной стене прихожей. Тело было тяжелым, словно налитым свинцом, а в висках пульсировала тупая боль. Озноб пробирал до костей. В аптечке осталась только пачка каких-то старых, сильнодействующих порошков «от всех симптомов простуды и гриппа», но, насколько Джисон помнил, они ему никогда особо не помогали. Хан рухнул на диван, натянув на себя плед, от которого пахло одеколоном Хёнджина. От этого запаха теперь тошнило. Он набрал номер. Голос Хёнджина прозвучал резко, на фоне слышались смех и звон бокалов, Хван и сам еле прекратил смеяться: — Чего тебе? Я занят. — Хёнджин-а... Мне очень плохо. Можешь зайти в аптеку по дороге? Жаропонижающих пару... — Сейчас? — Хёнджин перебил Джисона на полуслове. — Ты с ума сошёл? У меня встреча! Я же просил не звонить мне в рабочее время! — Мне правда очень плохо, — голос Джисона предательски дрогнул. — Хан Джисон, может ты перестанешь разводить детский сад? Ах, да, ты же помнишь, что завтра ко мне приедут друзья? Квартира должна блестеть. Так что не валяй дурака. Нажрись таблеток и сделай, что должен! Джисон сбросил звонок. Тишина после этого взрыва агрессии давила на и так больную голову ещё сильнее. Это был уже не первый раз. Не первый месяц, если быть точнее. Всё началось с редких вспышек раздражения, потом — постоянные упрёки, теперь — открытое пренебрежение. Как будто Джисон не любимый человек, а прислуга, да ещё и ненужная. В груди болезненно сжалось, вероятно, от осознания абсурдности ситуации. Джисон закрыл глаза, и перед ним проплыли обрывки воспоминаний о том, как Минхо с серьёзным лицом доказывал Хану, что АВ-блокада сердца — тем более второй степени — это уже не шутки, и нужно полноценное лечение. Джисон каждый раз обещал заняться этим как только разгребёт дела. Сейчас он отчетливо понимал, что время пришло. Какие дела всё это время так занимали Джисона? Работа, которую Хёнджин считал недостаточно престижной? Уборка, готовка, ожидание с тапочками у двери? — Хватит, — тихо сказал Хан пустой квартире. Это была последняя капля. Он уйдёт, как только почувствует себя лучше. Но сначала нужно было дожить до завтра. Джисон набрал номер Минхо. Он всегда звонил другу, когда заболевал, ибо сам Хан в таблетках не сильно разбирался, а Ли работал парамедиком на скорой и всегда с лёгкостью подсказывал нужные лекарства. Но сейчас Минхо был недоступен — вероятно, занят на смене, поэтому Джисону придётся справляться самому. Совет Хёнджина «нажраться таблеток» звучал вполне логично. Хан шатаясь, дополз до кухни, высыпал в стакан содержимое трёх пакетиков порошка от простуды. Он руководствовался простой логикой — чем больше, тем быстрее подействует и пройдёт. Потом, уже не соображая, нашёл ещё один и тоже высыпал его в мутную жидкость, размешал и залпом выпил, чтобы наверняка, чтобы уснуть и забыться. Сначала стало легче: по телу разлилось приятное тепло, мышцы немного расслабились. Он даже попытался встать, чтобы открыть окно, но мир резко накренился. Сердце забилось странно, с пропусками, будто спотыкаясь на бегу. В ушах зазвенело, а в глазах поплыли тёмные пятна. Тошнота подкатила волной. «Что со мной?» — мелькнула паническая мысль. Он понял, что сделал что-то очень глупое. Вероятно, переборщил. Джисон упал на колени, хватая ртом воздух. Ему было панически страшно — он не хотел умирать. Не сейчас, когда только что решил начать жить по-другому. Не здесь, на холодном полу квартиры, которая никогда не была ему домом. Собрав последние силы, он пополз к телефону, валявшемуся на диване. Пальцы едва слушались, зрение расплывалось, но он смог разблокировать экран и набрать номер экстренной службы. Джисон успел проговорить адрес, прежде чем потерял сознание. Последним внятным ощущением был холод паркета под щекой и странное, почти умиротворяющее осознание, что при любом исходе Хёнджина в его жизни больше не будет.