Тысяча и одна история | сборник зарисовок

Бригада только что отъехала от места жёсткого ДТП на перекрёстке. Минхо с усилием стянул перчатки, испачканные чужой кровью, и откинул голову на подголовник. Наконец-то тишина. Он позволил себе закрыть глаза ровно на три секунды. Телефон завибрировал на сиденье рядом. Минхо имел привычку оставлять его в машине на время вызова. Парень посмотрел на экран. Хан Джисон — пропущенный вызов (17:42). Семнадцать сорок два. Это было почти двадцать минут назад. — Плохо, — выдохнул он, чувствуя, как внутри что-то неприятно ёкает. — Что там? — Чан покосился на него, не сбавляя скорости. — Джисон звонил. — Ну перезвони. Чего замер? Минхо нажал на кнопку вызова. Гудок. Ещё один. Потом механический голос сообщил, что абонент временно недоступен. Он набрал снова. То же самое. — Не берёт. — Может, занят? Или телефон сел? — Он не звонит просто так, — Минхо уже вытаскивал рабочий планшет, лихорадочно пролистывая ленту. — Он вообще не любит это делать. Говорит, что звонки всех беспокоят, а сообщения можно прочитать когда удобно. Чан молчал. Он вёл машину, но краем глаза следил за напарником. За эти годы он научился читать Минхо по мелким случайным движениям: как сжимается челюсть, как пальцы начинают выбивать дробь по колену. Сейчас он явно нервничал. Диспетчерская только что прислала две новые заявки. Первая — ДТП на мосту, вторая — человек без сознания, причина неизвестна, время вызова: 17:50. — Чан, тут ДТП недалеко, едем... Минхо запнулся и ещё раз кинул взгляд на адрес. Он не мог понять, почему буквы расплываются. Моргнул. Ещё раз. Адрес не исчез. — Чан, — сказал он. Голос сел, пришлось прокашляться. — Чан, нам нужно туда. — Куда? Ты так и не сказал адрес этого моста. — Не на мост, — Минхо ткнул пальцем в экран так сильно, что планшет чуть не вылетел из рук. — Это его адрес. Это квартира Джисона. Чан посмотрел на Минхо. На то, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих планшет. Как дёргается жилка на виске. Минхо не сказал больше ни слова. Просто сидел и смотрел на экран планшета, на эти четыре строчки, на время вызова, которое всё увеличивало разрыв между звонком и ответной помощью. Он ещё никогда как не желал приехать быстрее, хотя Чан и так гнал на предельной скорости, постоянно ругаясь на медленные автомобили. Десять минут. Машина ещё не успела остановиться у подъезда, а Минхо уже распахнул дверь. Реанимационный набор привычно лёг в руку, но пальцы дрожали так, что он чуть не выронил сумку. — Третий этаж, — бросил он на ходу. — Код 1234, я говорил ему сменить этот чёртов код, он всё время забывает. Носилки захвати, пожалуйста. — Минхо, подожди, дай я хотя бы закрою… Но он уже вбежал в подъезд. Лифт, которыц любезно открыл двери как только Минхо посмотрел на него, ехал слишком медленно. Парень бил по кнопке этажа, потом просто прислонился лбом к холодной металлической двери и попытался дышать. Размеренно. Глубоко. Как учил сам себя после каждого сложного вызова. Вдох. Выдох. Не помогало. Дверь была незаперта, он толкнул её, прошёл в единственную комнату и замер на пороге. Джисон лежал на боку у дивана. Неестественно. Рука вывернута под странным углом, ноги подогнуты, голова запрокинута — так падают, когда сознание выключается на полном ходу. Плед валялся рядом, скомканный, будто Джисон пытался за него ухватиться в последнюю секунду. Бледный. Боже, какой же он бледный. — Нет, — выдохнул Минхо. — Нет-нет-нет. Он не помнил, как пересёк комнату. Просто вдруг оказался рядом, на коленях на холодном полу, и смотрел на лицо Джисона, на эти закрытые глаза, на синеву под веками. Он видел мёртвых. Много. Видел разбитые машины и разорванные тела, видел то, от чего потом не спалось. Но это был Джисон. Это был Джисон, который боялся темноты и пил кофе без сахара, который залипал на смешные видео и каждый раз встречал его улыбкой, даже когда уставал. — Джисон-а, — позвал он. Тихо. Хрипло. — Эй, ты чего разлёгся? Вставай давай. Джисон не ответил. Минхо протянул руку и коснулся его щеки. Холодная. Слишком холодная. Он отдёрнул пальцы, будто обжёгся. — Джисон-а, — снова позвал он, и голос предательски дрогнул. — Я приехал. Ты же звонил мне, да? Я просто не слышал. Я был на вызове, там такое… в общем, неважно. Я здесь. Открой глаза. Тишина. Минхо смотрел на него и не мог пошевелиться. В голове билась одна мысль: «Я не успел». — Минхо, — Чан ворвался в квартиру, тяжело дыша после трёх пролётов. — Что тут у нас? Минхо не ответил. Он всё ещё сидел на полу и смотрел на Джисона, и руки у него тряслись. — Эй, — Чан опустился рядом, положил ладонь ему на плечо. — Ли Минхо. Ты слышишь меня? Ты ему нужен. Надо что-то делать. Минхо моргнул. Медленно перевёл взгляд на Чана, словно только сейчас заметил его присутствие. Чан сжал его плечо. — Ты лучший парамедик, которого я знаю. И если ты сейчас продолжишь сидеть, он останется лежать здесь. Ты этого хочешь? Минхо с силой провёл ладонью по лицу. Шумно выдохнул. Кивнул. — Осмотри квартиру, — сказал он. Голос всё ещё дрожал, но в нём появились стальные нотки. — Найди, если есть, причину этого состояния. Чан кивнул и исчез на кухне. Минхо повернулся к Джисону. Пальцы легли на шею — пульс есть, но какой-то рваный, с длинными паузами. Брадикардия. Аритмия. Дыхания нет. Он наклонился, прижимаясь ухом к губам. Ни звука. — Дыши, — прошептал он. — Ну пожалуйста, дыши. Он перевернул Джисона на спину. Голова безвольно мотнулась, и это было так страшно — видеть его таким неподвижным, таким чужим, — что Минхо на секунду зажмурился. Запрокинул подбородок. Проверил дыхательные пути. Чисто. — Дыхания нет, — отрапортовал он вслух, подключая электроды ЭКГ. Своим голосом он вытаскивал себя из омута страшных мыслей. — Пульс есть, но не ритмичный. Аппарат пискнул, выдавая ленту. Минхо впился взглядом в кривую. — Не дефибриллируемый, — выдохнул он. — Нашёл! — Чан выбежал из кухни. В руках — четыре пустых пакетика и стакан с мутным налётом на дне. — Вот, в мусорном ведре, сверху лежали. Сильнодействующие, от простуды. Минхо взял пакетик, посмотрел на состав, и внутри всё оборвалось. — Ему же нельзя, — прошептал он. — Чан, ему же категорически нельзя это пить. У него блокада второй степени, я говорил ему, я сто раз говорил, что любые стимуляторы противопоказаны, что нужно лечить, что нельзя тянуть… — Голос сорвался. Проговаривая все это Минхо уже доставал ампулу адреналина. — Пульс не дефибриллируемый. Начинаем СЛР. Тридцать к двум. Чан начал компрессии, пока Минхо вводил содержимое шприца в вену. После тридцатого раза, Чан маску к лицу Джисона и дважды сжал мешок Амбу. Теперь Минхо поставил руки на грудину. Запастья сомкнуты, плечи строго над телом. Он делал это тысячи раз. Тысячи раз на манекенах, на тренировках, на настоящих вызовах. Но никогда ещё грудная клетка под его ладонями не принадлежала человеку, который вчера скинул ему видео с белым котом и написал: «Смотри, это же ты». — Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Чан сжал мешок. Грудная клетка поднялась. — Давай, Джисон-а, — прошептал Минхо. — Ты сильный. Ты справишься. Ещё один цикл. Ещё один. Руки горели. Пот заливал глаза, сосульки волос прилипли ко лбу, но он не мог их убрать — некогда, нельзя прерываться. — Третий круг, — выдохнул Чан. — Минхо… — Я знаю, — оборвал его Минхо. — Я знаю, сколько времени прошло. Не надо мне говорить. Он нажимал на грудину и смотрел на лицо Джисона. Такое спокойное. Будто просто спит. Будто сейчас откроет глаза, увидит Минхо, склонившегося над ним, удивится, спросит хриплым со сна голосом: «Ты чего здесь?» Минхо никогда не молился. Не верил, не видел смысла. Но сейчас он ловил себя на том, что губы шевелятся сами. — Пожалуйста, — выдохнул Минхо между нажатиями. — Ну пожалуйста, вернись. Только вернись. Чан сделал вдох мешком. Грудная клетка опала. — Ты не можешь так со мной, — продолжал Минхо. — Ты не можешь просто взять и уйти, слышишь? Ты обещал прийти на ужин. Ты сказал — в пятницу. Сегодня среда, Джисон-а, ты не имеешь права нарушать обещания. Мы не договорили в прошлый раз, ты ушёл, даже не попрощавшись нормально, а я тогда подумал: ну ничего, ещё увидимся. Мы ещё увидимся, да? Чан сменил его, но Минхо даже не заметил — он всё смотрел на Джисона, на эти закрытые глаза, на ресницы, которые даже сейчас, в забытьи, чуть подрагивали. — Я часто опаздывал на наши встречи, и ты всегда ругался, — выдохнул Минхо. — Если ты не придёшь в себя, это будет моим самым жестоким наказанием, Я не знаю, что делать. Джисон-а, я не знаю, что делать, если тебя не будет. В голосе появились слёзы. Он не пытался их сдержать. Минхо снова сменил Чана. — Ты самый дорогой человек в моей дурацкой жизни, понимаешь? Ты — единственный, кто пишет не потому, что что-то нужно, а просто чтобы спросить, как у меня дела. Ты помнишь, какой кофе я пью, хотя я говорил тебе это один раз, полгода назад. Ты терпишь мой дурацкий характер и моё вечное ворчание и всё равно продолжаешь со мной общаться. И я не могу. Я не могу потерять тебя. Не так. Не сейчас. Ты слышишь меня, Хан Джисон? Ты слышишь? Тишина. И вдруг — сквозь шум в ушах, сквозь свист собственного дыхания — Минхо услышал звук, который ждал. Писк. Ритмичный. Ровный. Живой. — Есть пульс! — закричал Чан. — Минхо, у нас получилось! Минхо замер. Руки всё ещё лежали на грудине, но он боялся пошевелиться, боялся, что это галлюцинация. Он перевёл взгляд на монитор. Синусовый ритм. Не идеальный, но стабильный. Джисон дышал. Сам. Без мешка. Слабо, поверхностно, но — сам. Минхо опустил голову, упираясь лбом в грудь Джисона. Там билось сердце. Самое важное в мире. Пот с волос капал прямо на футболку Хана, смешиваясь со слезами. — Дурак ты, Хан Джисон, — прошептал он в тишину комнаты. Голос сорвался, превратился в хриплый шёпот. — Самый большой дурак из всех, кого я знаю. Но спасибо. Спасибо, что живой. — Перекладываем, — тихо сказал Чан. — Давай, Минхо. Пора увозить его. Минхо кивнул. Поднялся на ватных ногах, помог зафиксировать Джисона на носилках. Тот был неестественно лёгким — или просто Минхо сейчас казалось, что весь мир потерял вес. В машине скорой он сел рядом с носилками. Взял ладонь Джисона в свою. Сжал пальцы. — Я здесь, — тихо сказал Минхо. — Я больше никуда тебя одного не отпущу. Слышишь? Даже если ты будешь сопротивляться. Даже если скажешь, что я тебя достал. Буду сидеть у твоей двери, как бездомная собака, и ждать, пока ты впустишь меня. Джисон не ответил. Но его ресницы дрогнули. В приёмном покое Минхо не ушёл. Он остался стоять у дверей реанимации, в куртке, испачканной чужой кровью и собственной усталостью, сжимая в руке телефон. Смена почти кончилась. Чан похлопал Минхо по плечу и сказал, что уладить всё на подстанции. Минхо лишь измученно улыбнулся. Он просто не мог уйти. Через час сорок семь минут лампа погасла. Вышел врач, устало потирая переносицу. — Родственник? — Друг, — Минхо вскочил со стула. — Что с ним? — Стабилизировали. Блокада подтвердилась, плюс острая интоксикация парацетамолом и стимуляторами. Хорошо, что вы успели вовремя. Ещё пара минут — и последствия могли быть необратимыми. — Можно к нему? — Вообще нельзя, но для вас, как коллеге, сделаю исключение. Пять минут. Он ещё без сознания. Но можете посидеть рядом. Джисон лежал под капельницей. Бледный, но уже не той пугающей синевой — просто усталый, обессиленный. Дышал ровно. Монитор у кровати выдавал красивый, правильный ритм. Без пропусков. Без пауз. Минхо осторожно опустился на стул. Взял руку Джисона в свою — теперь уже тёплую, живую — и прижался лбом к костяшкам. — Я серьёзно насчёт собаки у двери, — прошептал он. — Так что готовься. Джисон промолчал, но его пальцы чуть заметно шевельнулись в ответ.