Тысяча и одна история | сборник зарисовок

Тишина в студии звукозаписи после ухода всех была оглушающей. Но для Джисона она не была пустой — она была заполнена гулом одной-единственной мысли, которая жужжала в висках, не давая дышать. Разговор с лечащим врачом его матери о том, та уже, вероятно, не очнётся, постоянно прокручивался в голове. Джисон отчётливо запомнил каждое слово, в особенности то, что ему, как единственному родственнику, нужно было сделать выбор: отключить её от аппарата жизнеобеспечения или продолжить ждать. Выбор в сторону ожидания казался слишком эгоистичным, но и отпустить её Джисон был не готов. Женщина, которая когда-то учила его музыке, теперь полностью зависела от его выбора, и Хан был совершенно бессилен. Близкие уходят именно так — без предупреждения, оставляя после себя только гул в голове и ощущение, что мир слегка сместился, но никто, кроме тебя, этого не заметил. Джисон не помнил как доехал до дома и оказался в ванной. Зеркало отразило бледное лицо и слишком живые глаза. В них плескалось что-то тёмное, липкое. Страх? Пустота? Лезвие, занявшее место смешной фотографии под чехлом телефона, было тупым. Это даже злило. Кожа медленно тянулась за острием, поэтому боль вспыхнула резко, но не так, как Джисон ожидал. Она не заглушила мысли. Не выключила мир. Она просто… была. Тонкая красная линия на коже сменилась следующей, уже более глубокой и яркой. И снова. Снова. Джисон стиснул зубы, но легче не стало. Сердце сорвалось в бешеном темпе. Слишком быстро. Слишком громко. Он не мог вдохнуть. Стены ванной комнаты резко сжались. Звон в ушах заглушил все. Джисон опёрся руками о раковину, пытаясь найти хоть какое-то равновесие. Это была паника в чистом виде, удушающая и всепоглощающая. Музыка всегда помогала Хану справляться, раскладывая хаос на ноты, превращая крик в мелодию, но сейчас внутри не было ни ритма, ни тональности. Только белый шум. Сколько прошло времени — минута, десять? — Хан не знал. За потоком собственных мыслей он даже не слышал как кто-то настойчиво ломился в ванную. Джисон отвлёкся, лишь когда дверь с грохотом открылась. На пороге застыл Минхо, с ужасом рассматривая кровавые следы на раковине, руках и одежде Джисона. — Ты совсем с ума сошёл?! — голос Минхо ударил почти физически, заполняя тесное пространство ванной. — Джисон, ты… ты вообще понимаешь, что делаешь?! Минхо шагнул вперёд, движение было даже слишком резким, и в следующую секунду лезвие с металлическим звоном отлетело в сторону. Ли уже собирался сказать что-то ещё, но осёкся. Он увидел трясущиеся руки, пустой, расфокусированный взгляд, в котором не было ни вызова, ни сопротивления. Ноги Джисона подогнулись почти сразу. Он не упал — просто перестал стоять ровно. Минхо успел подхватить его, резко выдохнув, и вместе с ним опустился на пол, прижимая к себе, не давая удариться головой о плитку. — Эй, Сонни, — голос Минхо стал более тихим и хриплым, — смотри на меня. Слышишь? — Минхо аккуратно повернул голову Хана. — Дыши со мной. Вдох. Выдох. Ли проговаривал это снова и снова, медленно, размеренно, как будто задавал темп для новой композиции, но дыхание Джисона оставалось рваным, судорожным, словно он постоянно опаздывал на собственный вдох. — Я… не могу… — вырвалось сквозь сжатые губы. Минхо на секунду замер, а потом сделал то, что пришло ему в голову совершенно инстинктивно. Он взял дрожащую, испачканную кровью ладонь Джисона и, не обращая внимания ни на холод, ни на липкость, прижал её к своей груди — прямо туда, где под рёбрами размеренно билось сердце. — Зачем?.. — хрипло спросил Джисон. — Твой пульс начнёт подстраиваться под мой. Так всегда происходит. И тебе станет легче. Сердце Минхо билось уверенно — около восьмидесяти ударов в минуту. Ли чувствовал, как постепенно ритм на запястье Джисона перестаёт срываться, но дыхание всё ещё не выравнивалось. Минхо наклонился медленно, осторожно, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие, и коснулся губ Джисона своими — не требовательно, а трепетно, медленно. Минхо поделился воздухом, позволяя Джисону вдохнуть вместе с собой. Один вдох. Один выдох. Джисон замер. Его дрожь стала слабее. Воздух, наконец, хлынул в легкие долгим, прерывистым, но уже полноценным вдохом. Минхо медленно оторвался, его пульс участился, совпадая с джисоновым на отметке девяносто девять ударов в минуту. — Всё, — прошептал он хрипло, гладя Хана по спине. — Всё, уже прошло. Я с тобой. Я никуда не уйду. Джисон беззвучно зарыдал, уткнувшись лицом в шею Минхо. Мир всё ещё был перекошен болью и страхом, выбор всё ещё висел над Джисоном неподъёмным грузом, и утро неизбежно принесло бы вопросы, на которые не существовало правильных ответов. Но прямо сейчас Джисон был не один. И этого — впервые за долгие часы — оказалось достаточно, чтобы просто почувствовать, что земля перестала уходить из-под ног.