Тысяча и одна история | сборник зарисовок

Джисон понял, к чему пьяные мысли Минхо могут дойти, поэтому решил прервать из на корню. — Ногу тоже надо, — сказал Джисон, делая героическое усилие, чтобы снова сосредоточиться. — Давай сюда ногу. Минхо послушно вытянул ногу. Правую. Джисон взял ее, положил себе на колени и начал разматывать новый бинт. Процесс пошел веселее — опыт с рукой придал уверенности. — Знаешь, — сказал Минхо, глядя на него снизу вверх с каким-то щенячьим обожанием. — Ты очень добрый. Я позвонил в твою дверь, а ты меня пустил. И поишь. И лечишь. И куртку мою не выгнал. — Это не твоя куртка, — машинально поправил Джисон, сосредоточенно выводя бинт вокруг лодыжки. — Ну неважно, — отмахнулся Минхо. — Ты молодец. Я буду твоим другом. — Ага, — рассеянно кивнул Джисон, завязывая очередной бантик. — Друг, значит. Хорошо. Он закончил с ногой и откинулся назад, любуясь своей работой. Теперь у Минхо были замотаны рука и нога, причем нога была перемотана от щиколотки до колена, с несколькими слоями и парой узлов на голени. Выглядело это так, будто Минхо пережил нападение диких кошек, но вышел победителем. — Мы молодцы, — резюмировал Джисон. — Согласен. Минхо попробовал пошевелить пальцами на замотанной ноге — они не шевелились из-за толщины бинта, но парень этого даже не заметил. — Джисон, — вдруг сказал он, глядя на дверь в комнату. — А там у тебя кто? — Где? — Там. — Минхо кивнул на дверь. — Кот? У тебя тоже кот? — Нет у меня кота, — Джисон проследил за его взглядом. — Там комната просто. — А можно посмотреть? — Смотри. Минхо сделал попытку встать, опираясь на замотанную руку, охнул, завалился обратно и посмотрел на Джисона с выражением полной беспомощности. — Не могу, — признался он. — Нога не идет. И рука не держит. Джисон вздохнул, с трудом поднялся сам, покачнулся, удержал равновесие и протянул ему руку. — Пошли. Покажу тебе комнату. Только если упадешь — я тебя не подниму. Я сам еле стою. — Не упаду, — пообещал Минхо, вцепляясь в него здоровой рукой. Они, шатаясь и поддерживая друг друга, двинулись в сторону комнаты. Путь в несколько метров занял минуты три, включая остановку, чтобы пожать руку фикусу в коридоре («Он тоже живой, с ним надо здороваться») и долгий спор о том, открывать дверь ногой или рукой. Когда они наконец ввалились в комнату, Минхо замер на пороге и выдохнул: — Вау. — Что "вау"? — не понял Джисон, оглядывая привычный бардак. — Красиво, — убежденно сказал Минхо. — У тебя уютно. Правда. Я тут, наверное, останусь. — В смысле — останешься? — Джисон попытался нахмуриться, но лицо слушалось плохо. — Ну, жить, — пояснил Минхо, с трудом добираясь до кровати и счастливо на нее падая. — Мы же теперь друзья. Я с седьмого этажа, ты с первого. Будем ходить друг к другу в гости. — Тут нет седьмого этажа, — напомнил Джисон, глядя, как Минхо устраивается на его подушке. — Найдется, — уверенно сказал Минхо, закрывая глаза. — Завтра найду. А сегодня я тут. Можно? Джисон постоял, глядя на него. Потом махнул рукой, подошел к кровати и рухнул рядом, укладывая свою ногу на бедро Минхо. — Живи, — разрешил он в затылок. — Только по квартире не ходи, а то убьешься. И с фикусом больше не разговаривай, он стеснительный. — Договорились, — прошептал Минхо, уже проваливаясь в сон. Через минуту в комнате тихо посапывали двое — один с перемотанной рукой, второй с чистой совестью и смутной уверенностью, что утром он пожалеет обо всем. Но это будет утром. А пока можно просто посапывать рядом с новым другом с несуществующего седьмого этажа.