Смена парадигм

— То есть советница Медарда готова лично проспонсировать твои разъезды по миру? — Виктор отбрасывает мел на полку под доской. — Не кажется ли тебе, что это чересчур?  — А что тебя смущает? — Джейс встает из-за стола и подходит ближе. Задерживается у доски, разглядывая рассчеты. Поднимает расколотый надвое мел и чиркает поверх. — Это деловая командировка. И не по миру! Мне надо в Шуриму.  Джейс уже ездил в подобную этой экспедицию. Однажды. Ещё до начала сотрудничества с Виктором. Прошлую поездку проспонсировало семейство Кирамман. Во всяком случае, именно об этом утверждал дневник Талиса.  Кругом витает меловая пыль. Виктор прищуривается, пытаясь разобрать почерк Джейса. В следующее мгновение удерживается от замечания: Талис забыл поставить значок интеграла перед функцией. Ставит за него. Отряхивает руки. — Я помню. — Ты не злишься? — Джейс рвано выдыхает и приосанивается, голову, однако, склоняет вниз. Руки зажимает за спину. — Почему я должен? — Виктор кладёт руку на его щеку, мягко поглаживая отросшую за день щетину сухими от мела пальцами. — У меня нет поводов. Я всего-лишь переживаю.  Джейс вывертывается из-под его руки, клюет Виктора носом в уголок губ. Виктор возвращается к построению диаграммы направленности, пока направленность Джейса очевидно сбоит. — За?  — За то, чем нам может аукнуться это «спонсорство», — Джейс странно зыркает на него, храбрится, хочет что-то сказать, но затем лишь отступает. Виктор продолжает: — После того случая, даже до начала нашего официального партнерства, я боюсь Медарды и её подачек как огня.  Талис, слушавший с большой увлеченностью, тянется с поцелуем. Виктор позволяет влажным губам мазнуть под носом и быстро отстраняет Джейса. Он исступленно смотрит, не понимая.  — Не хочешь поехать со мной? — Джейс! Конец полугодия, — Виктор ловит его за руку, касаясь браслета, обводя кристалл с руной большим пальцем. — У студентов зачеты, сессии. Я не могу оставить их. А ты можешь перенести поездку?  — Я могу попросить Элору забронировать для тебя билет на… 28 июня, — Виктор присвитывает. — Ты выучил моё расписание, — он констатирует факт, не без ехидства и прищура. Джейс моментально робеет и тушуется. — Я ведь и сам был студентом. Что-то до сих пор помню.  — Мы с тобой даже не виделись, когда ты был студентом, а сессии у разных потоков проходят в разное время.  — Ладно, да, хорошо! Я выучил твое расписание. Доволен?  — Вполне. 

***

Паромы ходят каждую неделю, в одно вечернее время. По субботам. Элора берет билет за день до отъезда Джейса. Виктор просит использовать для этого его собственные накопления, так как оставаться в долгу перед Медардой кажется перспективой даже более отвратительной, чем мыться в лабораторном душе под ледяной технической водой. Хотя, стоит признать, билеты в Шуриму на пароме стоят существенно дешевле, чем он предполагал. Они с Джейсом договорились, что встретятся в порту утром 29 июня.  — Я буду писать.  — Глупости, — Виктор склоняет голову, прячась от закатного солнце. — Твои письма будут идти месяцами. Торговое сообщение с Шуримой налажено крайне паршиво. Тебе ли не знать.  — Когда я ездил на прошлую экспедицию, мои письма дошли до матери позже вернувшегося меня.  — Об том и речь. Всё. Не забивай себе голову. Я буду скучать.  — Я тоже, Ви.  Джейс уезжает 3 мая. И Виктор начинает скучать моментально, ещё стоя на набережной и провожая паром. Тот растворяется в густом приморском тумане, вязнет. Виктор же вязнет в мыслях о Джейсе, о его голосе и его практически карикатурно-мягком прощальном «Ви».  Принимается работать. Копошиться в зачетах и общаться с преподавателями, со студентами, деканом Хеймердингером. Виктор не устанет благодарить его за отсутствие санкций после того проникновения в кабинет с исключенным учеником. Хеймердингер, однако, не был столь же милостив к Джейсу, оставив его бесправным бывшим студентом. Сесил рассудил, что это будет справедливым. Виктор попытался вступиться, пусть и весьма вяло. Быстро смекнул, что терпение Хеймердингера не бесконечно, и если он продолжит, то явно добьется собственного исключения из преподавательского состава Академии.  Студенты приходят к нему с завидной регулярностью. В последние дни. Некоторые, особенно наглые, не брезгуют просить о зачетах и завышенных оценках прямо. Другие же, более стеснительные и, как кажется Виктору, слегка боящиеся его, лишь подсовывают именные конверты с деньгами под дверь. Деньги он забирает, однако зачеты не проставляет.  Система прогнила изнутри. Ещё давно. Кабинет насквозь пропах кофе. Молоко на столе же, вероятно, скисло. Виктор много работает. На износ.  Виктор мало спит. До болящих глаз и мелькающих перед ними бланков с успеваемостью студентов. Зрение становится мутным. Он понимает — это от слез — лишь спустя время, когда пара капель разбиваются об очередной реферат. Это все от усталости. 

***

Виктор никогда ранее не покидал пределов Зауна и Пилтовера. Нервозность отсутствует. Присутствует ожидание. Ожидание скорого счастья едва ли не слаще самого обретенного в моменте счастья. Смена парадигм в голове, вопреки теориям, не приводит ни к катарсису, ни к революции внутри сознания. Все чуднó, в новинку.

***

Он выходит на рыжую плитку, громко щелкая тростью. Непривычный запах. Пахнет пылью, гниющими водорослями и специями, солью. Дыхание спирает; не так сильно как в Антресольном, не привычно, не длинно и не тянуще.  Джейс стоит практически у воды, приосанивается. Обеспокоенно оглядывается, ища его глазами. Виктор сходит с парома одним из последних — подаренная Талисом трость цепляется за деревянные отступы сходни, не помогая быстрому спуску.  Виктор косноязычно запинается, путается в словах, когда видит его. Джейс изменился. Плечи будто бы стали ещё шире, а лицо же напротив исхудало. Хотя этого толком и не видно за внушительной щетиной, сейчас больше напоминающей бороду. И глаза. Святая Жанна, как же Виктор скучал по его глазам и этому взгляду. Полному обожания и абсолютно горячей, неприкрытой любви. Виктор до сих пор не может привыкнуть, что на него могут смотреть так.  Джейс едва не сбивает с ног объятиями.  — Ви! Я так боялся, что ты не приехал, — выдыхает Джейс, не скрывая своего восторга и удовольствия от возможности прикасаться к Виктору. С пиететом трогает острые, узкие плечи, жилистую шею и высокие скулы. Взгляд голодный, жадный; прикосновения неотрывны и упоенны. — Билеты уже были куплены. Я не мог не приехать, — чистый, неразведенный, сахарный сумбур. И эта встреча, и эти долгожданные прикосновения. Которых слишком много, они слишком интенсивные. — Так где ты остановился?  — Ты же знаешь, что Мэл не договаривалась ни с кем? Просто крайне щедро отсыпала мне денег на всё траты. Под расписку.  Мелкий песок вгоняется в лицо пламенной крошкой. Словно осколки стекла или крошечные куски нагретого металла, искры сварки. Знойное утреннее солнце освещает улицы равномерным желтым. Раскаленный сухой воздух впивается в нос вслед за стоящим запахом прелых, тухнущих водорослей. — Знаю. Из этого следует, что ночуешь ты на улице? — Виктор прячет улыбку в кулак.  — До этого не доходило, — Джейс забирает портфель из его рук, приподнимая запястья на уровень собственного лица. Легко целует бледные пальцы и быстро отпускает. Улыбается. — Я снял комнату у местной за пару серебряных, ночую там. А она и рада, я развлекаю ее разговорами по вечерам. Она вдова.  Трость Виктора проскальзывает по песку и топнет в его густоте, теряя равновесие. Это нестрашно. Необходимо будет сменить наконечник на более плотный.  — Хочешь поесть? — продолжает Джейс. — Я знаю одно место недалеко от причала. Там варят вкусный кофе, — дыхание Талиса сбивается и виной тому вовсе не быстрый шаг и тяжелый портфель. Волнение, нервное возбуждение, взбудораженность и ликование от встречи. — Тебе не тяжело идти? Как ты добрался?  — Не мельчи. Пожалуйста. Я тоже рад тебя видеть. Но, честно, пока не знаю насчет еды.  — Да, прости, я, наверное, слишком тороплюсь, — Джейс кладёт руку на поясницу, поддерживая спину. Мягко и ненавязчиво помогает идти. Виктору бы в пору ощетиниться, отбросить ладонь, но он принимает прикосновения. Слишком ослаб, помягчал и истосковался по руке, сжимающей бок. — Пойдем. Положишь сумку дома. Потом познакомишься с хозяйкой. Она очень милая.  — Не сомневаюсь, —  ревностью обжигает. Глубоко и колко. Словно едкой щелочью. Виктор держит непринужденный вид, против брошенной колкости. — Как успехи с хекстеком?  — Я выкупил 14 кристаллов. В разных торговых точках Шуримы. Смотри, — Джейс достает один из кристаллов из кармана брюк. Виктор даже успевает шикнуть на незнание банальных правил безопасности, принимая хекстек из рук Талиса. — Я был даже на Таргоне. Ну, не совсем на пике, у подножья. Там такие красивые виды, — и передает кристалл обратно, налюбовавшись, насмотревшись на острые грани и завораживающий синий. — Мы обязаны туда съездить!  Джейс рассказывает обо всем с одной восторженной интонацией. И про хозяйку, и про хекстек, про гору Таргон и местных целителей. Это мерно течет Виктору в уши. Талис умеет красиво говорить, а он умеет красиво слушать. Слушать и глубокомысленно кивать, изредка задавая наводящие вопросы. Джейс красив, когда увлечен чем-то настолько, что забывает дышать, а одна мысль в его голове с лихорадочной быстротой перетекает в другую.  — У тебя уже есть обратные билеты? — иногда Виктор перебивает с наводящими вопросами. Прямо не извиняется — только взглядом. Джейс убирает прядь волос с его лица, хмурится и уводит глаза вниз.  — Они были. Я должен был вернуться в Пилтовер 15 июня. Но у меня была веская причина! Ногу неприятно тянет. Колено сводит тугой болью, от которой он моментально закусывает губу. Замечая это, Джейс перемещает ладонь со спины. Беря под руку, позволяет опереть часть веса тела на себя. Виктор переводит дыхание, расплываясь в благодарной улыбке.  — По прежнему не сомневаюсь.  Виктор не злится. У Джейса всегда было крайне легкое отношение к чужим деньгам. Виктор, по правде, никогда не злился, лишь раздражался в начале, но спустя первый месяц их близкого общения привык, начав относиться более снисходительно. Пилтоверские причуды.  — Я хотел, чтобы ты приехал. Тебе был нужен отдых. А я хотел провести с тобой здесь хотя бы неделю. Пожить спокойно, без нравоучений Хеймердингера, без Мэл, постоянно держащей руку на пульсе, без Кейт, забегающей к нам по малейшей проблеме. Нам надо отдохнуть. Мы могли бы, не знаю, сходить на нормальное свидание? — вопросительный тон несколько сбивает с толку. Виктор низко посмеивается.  — Могли бы. А могу я, в таком случае, рассчитывать на что-то вроде экскурсии? — Талис бегло кивает, растрепывая волосы. «Конечно, Ви, конечно».  Джейс рассеяно оглядывается по сторонам. Виктор слегка запоздало осознает, что все это время совершенно не смотрел по сторонам. Одинаковые домики из желтовато-коричневого камня с редкими вкраплениями зелени: когда плесень, а когда растительность на балконах.  — Мы, кажется, пришли, — 12 дом. Ключ громко отщелкивает в замочной скважине. Раз, два. Дома пахнет тяжело, мускатно-сладко, пряно. — Обувь можешь не снимать.  Талис рассказывает про хозяйку, Виктор слушает вполуха, вылавливает обрывки, обломки целого и полного рассказа. Мысли витают и клубятся вокруг двух противоречащих друг другу сиюминутных желаний. Первое: надеть на трость шестерковидную насадку. Второе: вгрызться в губы Джейса, вылизать его шею и обласкать тело.  Джейс скидывает с плеча коричневый портфель, глядя на Виктора со столь же сладким нетерпением. Пальцы Талиса подрагивают от вожделения или волнения. Виктор сокращает расстояние между ними в пару коротких шагов, обхватывает плечи Джейса, откладывая трость на не застеленную кровать. Первый настоящий поцелуй спустя столько дней разлуки запускает приводные цепи, достающие до всех участков мозга острым удовольствием. Джейс спускается с горячечными касаниями губ на подбородок, вылизывает шею. Щетина колет истонченную кожу, вызывает раздражение на той. Отстраняет его сам Виктор, чтобы уточнить про…  — Хозяйка будет только вечером, — Джейс шепчет туда же, в шею, больновато прикусывая сразу же после. Виктор шипит. — Прости. Это было слишком. Я не хотел делать тебе больно.  — Проводишь меня до душа?  Талис покорно провожает. Душ крошечный. Почти такой же, как у Виктора дома на Антресольном. Лейка на стене, небольшой латунный ковш, красное полотенце на низком табурете. — Мыло на второй полке можешь брать спокойно. Все остальное — по своему усмотрению. Мириам не будет против, — Мириам.  Дверь подпирается тростью. Это привычка, выработанная за годы обучения в Академии, где в общей душевой никогда не встречалось замков на дверях.  Расстегивая ортез, он успевает заметить несколько свежих синяков на подколенной ямке и бедре. Эти места всегда передавливает металлом сильнее прочих, хотя в последние пару месяцев это сгладилось сидячим образом жизни.  Под колено будто вживили крупный винт, который не перестаёт давить даже при расслабленной ноге. Сухожилия растянуты, функции мышц нарушены. У него не было возможности снять ортез ночью. Виктор наспех принимает душ, решая помыть и голову. Мыло, оно же шампунь, пахнет щелочью и альдегидной свежестью. Хочется смыть с себя запах корабля. А он въелся. Как соль в волосы. От них же отдает ароматом топлива, растворителя и водорослей.  Горячая вода помогает телу расслабиться, успокаивает боль. Становится легче. Он выкручивает кран и моментально затягивает полотенце на поясе, выходя из душа. На махровой ткани стоит клеймо дома Талисов: тонкая золотая буква «Т» у нижнего края, у правого бедра.  Красное полотенце на бледной коже в кровавых росчерках и гематомах.  С волос капает вода. Джейс переминается у кровати.  — Иди сюда, — шепотом просит Джейс. Виктор захлопывает дверь, сбрасывает полотенце с бедер, оставаясь совершенно обнаженным. Сам лезет с поцелуями. Льнет к рукам. Бледная кожа на смуглом предплечье.

***

Виктор, слишком уставший и разморенный, засыпает почти моментально, стоит голове коснуться подушки. Жара улегается лишь под вечер. И выбираются из постели они тоже лишь под вечер. Джейс все же ведёт его в то кафе, про которое рассказывал утром. Настоящее свидание в декорациях невзрачной шуримской кафешки. Обшарпанная мебель, отсутствие посетителей за исключением пары туристов. Небольшой деревянный помост и вид на набережную с открытой террасы. При желании можно спуститься к воде. Останки былого величия. Аппетита нет, однако Джейс настаивает на том, чтобы Виктор заказал себе хоть что-то. «Хоть чем-то» оказывается блюдо с нечитаемым названием и странным вкусом. Джейс заказывает вино, не забыв перед этим расхвалить местные технологии его приготовления. — Как дела в Академии? — спрашивает Джейс, размешивая напиток в бокале. Темный осадок плещется на дне. — Без изменений, — сухо констатирует Виктор. Смачивая губы, он понимает, что вынужден продолжить безынтересный рассказ: — Я боялся опоздать на паром. Хеймердингер взялся за исключение одного студента на последнем курсе за пропуски. Как понимаешь, именно на меня легла проверка отчетов о посещенных им лекциях. — Как по мне, это варварство. — Я так не считаю. Тот студент, его зовут Эрик, имеет более 50 процентов пропусков в последнем полугодии, — Виктор напрягается, натягивается, начинает накручивать прядь волос на палец. — Это недопустимо. Я поднял архивы и узнал, что в прошлых годах у него также были пропуски, от 20 до 60 процентов лекций. Повторюсь, это недопустимо для ученика Академии его уровня. — Он сынок влиятельных родителей? — Джейс неспешно потягивает вино из фужера. — Я не знаю. Знаю только, что ему покровительствует дом Тариостов, — Виктор отнимает трость от стола, начиная постукивать ей по плитке. Новый наконечник смягчает звуки. — Советники часто берут себе под покровительство выдающихся учеников Академии, не стоит удивляться. Мы с тобой, мягко говоря, не уникальны. — Ну, я вроде как задал эту тенденцию, — Виктор кривовато улыбается, щерится. Усмехается. Джейс порой чересчур заносчив в своих приступах эгоцентризма. Он очарователен. И его скалящаяся улыбка с едва заметной щербинкой между передними зубами тоже. — Джейс… Такая практика существовала задолго до того, как семейство Кирамман взяло тебя под свое крыло. Это что-то вроде привилегии, — Виктор перестаёт цокать тростью, оставляя ту к столу. Скрещивает руки на груди. — Раньше так было, во всяком случае. Сейчас это скорее формальность. Как ты познакомился с семьей Кирамман? — Это было начало моего второго курса. Знаешь что-нибудь о студенческих конкурсах? — у Джейса — бурная, абсолютно несдержанная жестикуляция и бессмысленные вопросы. Конечно, Виктор знает о студенческих конкурсах. — Я стал призером на одном из них. После, на мероприятии, познакомился с Кассандрой. Её заинтересовал макет очистителя воздуха, работавший на пару. — Ты разрабатывал воздуховоды для Кирамманов?! — А сам как думаешь? Ей просто понравился макет. Никто в здравом уме не доверил бы мне, студенту второго курса, проектировать настолько крупные постройки. Кассандра предложила мне спонсорство, как перспективному изобретателю. Кто я такой, чтобы отказываться? — Почему ты раньше не рассказывал? — сладкое вино приятно горячит гортань, оседая в желудке. Разговор плавный, как переливы воды, как волны, разбивающиеся о пески. — Ты не спрашивал. Счет оказывается на столе, а Виктор тут же лезет в карман, отчитывает пару десятков бронзовых шайб. Джейс больно ловит его руку, прижимая к столу. — Я заплачу, Джейс, — сипло. — Отпусти. — Не надо, Ви. Это свидание, — Виктор представляет Мэл. Они шикуют на её деньги. Какой же сюр. Сколько раз Джейс уже бывал здесь? Сколько денег спустил? Из горла вырывается резкий, истерический звук. — Что смешного? — Я представил Медарду. Она явно не рассчитывала спонсировать наши свидания. Дай я заплачу. А ты можешь оставить сдачу, если так переживаешь. — Люблю, когда ты такой, — Джейс мягко целует в щеку. Скорее не целует даже, а прикасается губами. Виктор прикрывает глаза, позволяя мыслям уплыть. На время. — Какой? — Виктор подпирает зацелованную щеку рукой, щурит глаза. — Несерьезный. Отдохнувший. Домашний. Ты не представляешь, насколько я скучал. Ты приехал таким напряженным, а сейчас наконец-то выдохнул, я же это вижу. — Ты несешь чушь, — беззлобно острит Виктор, улыбаясь.