Смена парадигм

— Если хочешь, можем спуститься к воде, — Виктор только кивает, машинально, отпивая последний глоток вина из бокала. Алкоголь сладок. Он напоминает сироп. Густой, тягучий. Словом, вязкий. В желудке приятно теплеет от выпитого. Виктор чувствует легкость с налетом слабости. Клонит в сон. Как и всегда после вина. У воды выстлана темная каменная кладка. Джейс помогает спуститься к ней. Закат в другой стороне, не у моря. Оно и хорошо, не слепит. Запахи перестают быть столь же резкими и режущими, как при выходе с парома. Ярко ощущается лишь аромат соли. — Как тебе здесь? — начинает разговор Джейс, отвлекаясь от пейзажа. Виктор кусает губу. Всплеск воды разрывает хрупкую тишину. Виктор непроизвольно вздрагивает, переводит дыхание. Соленый бриз с моря помогает утихомирить чувства. — Неплохо. Если сильно зажмуриться, будет похоже на Заун из детства, — он отставляет трость к локтю. Она, без четкой опоры, падает. Джейс великодушно поднимает. — Это довольно необычные ощущения. — Какой он, тот старый Заун, ещё до Вандера? — Джейс выглядит настолько заинтересованным, что Виктор даже несколько сбивается, теряется. Живая увлеченность совсем не совпадает с тем, о чем они говорят. Так кажется Виктору. — Расскажи. Пожалуйста. — Он был более спокойным. По крайней мере, в моих воспоминаниях. Город был в постоянной стройке. В Зауне тогда был непроглядный смог, смолили заводы, воздух был липким. После попадания под дождь обязательно надо было идти в душ. Мама каждый раз гнала, — Виктор хмурит брови, понимая, что заговорился, предавшись личному. — Те же химбароны у власти, те же загрязнения с заводов, но было иначе. Воспринималось иначе. Наверное, потому что тогда у меня была семья. — Что случилось с твоими родителями? Виктор знал, что рано или поздно они доберутся до этого разговора. Он и не скрывал. Джейс просто не спрашивал, не лез в душу раньше. — Сначала умер отец. Я был совсем маленький тогда, так что почти не помню его. И точной причины смерти я не знаю или тоже просто не помню. Вроде была утечка химикатов на производстве. Я похоронил маму уже после своего переезда в Пилтовер. Мне было 16. Она тяжело болела. Отложения металла в легких. Рассказ о родителях не вызывает ничего. Ни ностальгии, ни тоски. Все воспринимается чересчур отрешенным. — У тебя тоже эта болезнь? — Талис поникший и сдержанный. Тон голоса тихий, учтивый. Взгляд больше не ловит, зрительного контакта избегает. — Это не болезнь, это приобретенное, — Джейс понимающе хмыкает и больно жалостливо улыбается. Рука исчезает с плеча. — У многих из Зауна проблемы с легкими. С рождения у меня только больная нога. — Сколько лет было твоей маме, когда она погибла? — Виктор наощупь находит чужую руку, сжимая. Пытается успокоить дыхание и скачущий в груди пульс. — 33 года, — губы Джейса изгибаются, сжимаются в тонкую полосу. Его глаза мокнут. — Это ничего не значит, Джейс. Оба знают, что Виктор только что соврал. Они возвращаются в одно время с хозяйкой. Мириам. Сталкиваются в дверях. Смуглолицая женщина, с крупным носом и очерченными глазами. В ушах — крупные золотые серьги, которые сильно оттягивают мочки. Темные волосы забраны в высокую прическу. Она приветствует Виктора. Говорит с сильным южным акцентом. Будто бы что-то знакомое, что-то из детства.  Она мила. Особенно по отношению к Джейсу. Наверняка это тешит его самолюбие. Виктор проходит дальше в дом, в комнату, оставляя их беседовать у входа. В комнате Джейса — металлический мусор. Виктор мог бы обратить внимание на это раньше, если бы привычно осмотрелся на незнакомой территории. Но он был слишком занят.  Сейчас же он может в полной мере осознать, насколько сильно скучал по механической работе с деталями, пока заполнял зачеты и разбирался со студентами.  Дверь гулко хлопает. — Я смотрю, ты времени зря не терял, — произносит Виктор, присаживаясь на колени перед грудой железяк. Голый каркас панелей, спаянный сварными швами, без трансформаторов и мотора внутри.  — Пытался воссоздать стабилизатор для хекс-кристаллов. Здесь слишком мало деталей для этого, так что я зря потратил время.  — И деньги, — замечает Виктор, усмехаясь.  — Это почти ничего мне не стоило, Вик. Металлический мусор продается за шайбы, — Виктор пытается подняться, однако правую ногу перемыкает. Сводит болью. Он опускается обратно на колени, бросая на Джейса тяжелый, пронзительный взгляд. — Все в порядке? — Виктор ничего не говорит, лишь учащенно дышит. Патовая ситуация. — Давай я помогу? Можно осмотреть твою ногу?  Джейс ничего там не обнаружит. Зря потратит время. Хорошо, что в данном случае не стоит вопрос денег. Виктор позволяет. Непоколебимая уверенность в тоне Джейса не соответствует мягкости его движений, входя в резонанс. Талис помогает встать, держит под плечи. Сажает острое тело на кровать, расстегивает брюки и стягивает их к щиколоткам. Туго прижимает больную ногу к себе, сгибая ту в колене. Больно. Нестерпимо. А затем Джейс снимает ортез; он коротко щелкает, переставая стискивать травмированную кожу. Пускает по ней очередной приступ ледяной боли, холодного тока. Горячий металл натер, будто бы вплавившись в бледную тонкость.   Виктор мысленно сыпет проклятиями на вчерашнее идиотское решение не снимать ортез. Стискивает зубы, чтобы не начать сыпать уже вовсе не эфемерными проклятиями. — У тебя мышечный спазм, — кратко резюмирует Джейс, продолжая держать ногу на весу. Горячая ладонь опускается на колено, успокаивая как из неоткуда взявшуюся дрожь. — Я осторожно. Можно?  Виктор не видит рук Джейса, скользящих по ноге. Не видит, но дает разрешение на дальнейшие манипуляции, откидывая голову на бортик дивана. Кисти Джейса, несмотря на горячесть, не отличаются масленостью, скорее наоборот — излишней сухостью и мозолистостью. Пальцы, как он помнит, расцарапаны, покрыты тонкими светлыми полосами. Шрамы из кузницы? Движения кажутся слишком интенсивными, неправильными, скорее причиняющими дискомфорт, чем облегчение.  — Джейс. — Да, я принесу масло. Сейчас, — и Джейс приносит. Скользкая субстанция стекает на ладонь. Он долго растирает её, готовит. Виктор тронут бережностью. Пальцы Талиса бьет дрожь. — Если тебе будет неприятно или больно, говори мне. Пожалуйста.  — Успокойся. Не бойся сделать мне больно, — Виктор успокаивает, держа руку на волосах Талиса, зачесывает их назад. У Джейса на лбу выступил пот. — Массаж априори не может быть чем-то приятным.  — А я докажу тебе обратное, — разогретое меж ладоней масло стекает на ногу. Джейс приминает кожу, гладит синяки и воспаления.  — Ты удивительно самонадеян. Тебе говорили? — Да, припоминаю что-то подобное. От человека, удивительно похожего на сидящего прямо передо мной, — Джейс ухмыляется. Виктор зеркалит, приподнимая уголок губ. — Если я сейчас попробую согнуть ногу в голеностопе, тебе будет больно?  Руки Джейса неумелые, а сам он настолько пытается не навредить, что едва ли дышит. Это странно. Не неприятно, не волнующе, а именно странно. Неуместно мягко? Дико?  За окном — черная ночь. Совершенно неприглядная на первый взгляд. Но Виктор отвык, если когда-то и мог привыкнуть. В Зауне ночи ржавые — небо от заводского смога становится рыжим. В Пилтовере просто светлые, без выраженного цвета.  — Не знаю, — круговые движения костяшек пальцев по стопе. — Ты можешь попробовать, полагаю, это не будет слишком болезненным.  — Не больно? — Талис целует колено. Ненавязчиво, буднично прикладывается губами к коленной чашечке, заглядывая в глаза. Горячие, мокрые губы мажут по оголенному нерву, которым во мгновение становится вся кожа. — А так? Приятно?  Это не массаж, это едва ли напоминает его. Джейс веселится. Очевидно.  Когда Виктор сводит глаза вниз, то обнаруживает там согнутый голеностоп. Когда это произошло? Подумать только. Виктора впрямь отвлек этот фарс. Хотя, возможно, будь манипуляции настолько болезненными, он бы отреагировал. Джейс продолжает сминать ногу, поднимаясь выше. Трет щиколотку, разогревая масло в ладонях. Массирует внутренний сгиб подколенной ямки. Рот раскрывается в беззвучном стоне. Талис щупает бедро, щиплет места у желтеющей гематомы, разгоняя кровь по венам. Сбитые движения. Руки трясутся.  — У мамы часто болела рука. После той встречи с магом она обморозила пальцы, — Джейс болезненно искренен, откровенен. Это аксиома. Он всегда таким был. Даже стоя на оборванном краю здания, собираясь прыгнуть, он был таким же. Виктор не может ответить тем же. Не уверен, что когда-либо сможет. — Два. На левой руке. Их пришлось ампутировать. Я научился делать массажи, чтобы снимать боль.  — И тебе не было странно? Не было неприятно? — Виктор загнанно бегает глазами по стенам. Талис жмется ближе с каждым движением, с каждым касанием неуловимо становится теснее. Он ластится.  — Ничуть. Я же ее люблю, — Джейс улавливает перемену настроения, убирает руку с бедра и протяжно, долго смотрит в глаза. — Скучаешь по ней? — Да. Но больше я скучал по тебе. Спасибо, что приехал. — Джейс, — выдыхает Виктор. И молчит. Неприятно растянуто, до кома в горле. Убирает ногу с колена Талиса. — Мне кажется, я тоже тебя люблю.  — Любишь? — Джейс гладит его лицо тыльной стороной ладони, костяшки пальцев мягко упираются в острую скулу. — Я думал, я скажу это первым, — Джейс усмехается. Нервно, истерически даже. Интонация нечитаема. — И не сейчас.  — Рано? — Виктор выскальзывает. Рука Джейса, безвольная, падает на его колено. Виктору, впервые за очень долгий период времени, хочется откусить себе язык за несдержанность.  — Неожиданно. Ты не похож на человека, любящего говорить о чувствах.  — Это минутная слабость, — язвит. Чувствует себя глупым юнцом. Джейс не ответит ему взаимностью. Сейчас не ответит. Скошенные в пол глаза тому лишнее подтверждение.  — Я тоже тебя люблю, Вик, — что? Виктор пораженно глотает воздух, словно пойманная в сети рыба. — Завтра буду брать билеты на субботу.  — Субботу?  — Возражения не принимаются! Я не дам тебе вернуться к работе в таком состоянии, — причиняет добро. Непрошеное. Талис в такие моменты раздражает сильнее всего, вызывает отвращение.  До чего странный странный контраст. Виктор прижимает здоровую ногу к груди, хмурится.    Джейс говорил об отъезде через неделю, да. Будучи изрядно захмелевшим в том кафе или ещё раньше, в момент встречи — Виктор не помнит. Он думал, Джейс шутил.  — Ты можешь остаться здесь до субботы. Хоть до следующей, — выдыхает Виктор совсем сжато, сипло. Нетвердо. — А я поеду в среду.  — Пожалуйста.  — Ты невозможный, — в носу свербит, тянет. И как его только умудрилось продуть? Или это нервное?  — Да?  — Да! И невыносимый. Я готов остаться здесь хоть на месяц, но работа, Джейс, работа, — Виктор строго упрекает, напоминая о набивших оскомину обязательствах, рутине. Талис даже не сникает, хотя в прежние разы после упреков боялся даже глаза поднять на Виктора. Взгляд его в такие моменты делался уклончивым и жалостливым. — Я должен постоянно держать руку на пульсе. Поверь, я сам от этого не в восторге. Я даже не появлялся в нашей лаборатории после твоего отъезда. Точнее, заходил туда только за вещами. — Так уволься! — столь же колко, дерзко заявляет Джейс. — Что, прости?  — Уволься. Наши исследования давно начали приносить нам доход. Чего ты боишься? Я не подведу. Честно. Ты можешь на меня рассчитывать.  — Это мой доход, — Виктор позволяет себе острый, уязвимый взгляд на Джейса. Талис загнал его в угол. Виктор торопливо прижимает здоровое колено к себе ещё ближе, обхватывая то руками. — Это признание. Хоть какое-то. Если наши исследования прогорят, я останусь брошенным. И что тогда? А сейчас это должность при Академии, Джейс. Довольно почетная. Я не уверен, что готов бросить её ради…  — Ради меня? Да, я понимаю. Не бросай ради меня, брось ради наших исследований. Мне нужен мой партнер, Виктор, — Джейс приобнимает его за плечи, вызывая короткую, непроизвольную, тиковую улыбку. — И я тебя люблю.  — Если ты сказал это с целью ошарашить и смутить меня, могу поздравить. Тебе это удалось. Хорошо. Я подумаю насчет субботы. Мне надо подумать обо всем. Но одно я могу сказать точно: бросать должность я пока не намерен.  Колокольчик над приоткрытым окном позвякивает, вихрасто бряцает. Это отвлекает. В лаборатории — бой часов, звуки работающего оборудования и гул хекстека. Привычное, родное. Здесь — шум ветра и стук колокольчиков. Практически спокойно, почти тихо. Даже хозяйки не слышно.  — Пока? — игриво подмечает Джейс, ведя пальцами по шее Виктора. Руки теплые, все ещё покрытые излишками масла.  — Я все сказал. Куда хочешь поехать завтра? — На экскурсию. Как и обещал. Покажу тебе местные достопримечательности, свожу на Таргон. Ты знал, что мы находимся вблизи города, оккупированного Ноксусом?  — Разумеется, — Виктор отпускает прижатую к себе ногу. — Клан Медарда прибрал к своим рукам не один город Шуримы.  — При чем здесь семья Мэл?  — Мать Мэл, не помню имени, один из главных полководцев ноксианской армии. Ходят слухи, что именно она сражалась у побережья Герешни около 30 лет назад. И именно благодаря ней город отошел Ноксусу. Я удивлен, что ты не знал ничего о её матери. Вы же явно общаетесь ближе.  — Она не очень любит рассказывать о себе. Как и ты, — шутливый укор, попытка перевести тему. — У меня предельно скучная жизнь, — безапелляционно заявляет Виктор, перекрещивая ноги в районе щиколоток. Убирает влажные пряди со лба. Почему все вновь возвращается к нему? — Нечего рассказывать. Полагаю, жизнь советницы куда интереснее моей. Во всяком случае, гораздо насыщеннее. — Вот теперь чушь несешь ты.