Синтаксис первого контакта

Тишина, повисшая в цилиндре, была такой плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом. Даже пульсация синих стен словно замедлилась, прислушиваясь. — Что? — голос Вебера в наушниках прозвучал так, будто полковник забыл, как дышать. — Байерс... вы... вы серьезно? — Профессор, — Лукас шагнул ближе, его глаза за стеклом шлема расширились. — Вы правда понимаете? Вы можете перевести? Ученые замерли с открытыми ртами. Блондин выронил планшет, и тот с глухим стуком упал на вибрирующий пол. Дастин, забыв про камеру, смотрел на Уилла с благоговением, смешанным с ужасом. — Это невозможно, — прошептал один из ученых, молодой парень с бородкой. — Прямая нейролингвистическая связь... мы даже теоретически не предполагали... — Тише! — рявкнул майор. Существо стояло неподвижно, его темные глаза не мигая смотрели на Уилла. Узоры на лице пульсировали медленно, спокойно, словно оно ждало. Уилл глубоко вздохнул, чувствуя, как ритм внутри него совпадает с пульсацией стен, с мерцанием чужой кожи. Он поднял глаза и заговорил вслух, потому что не знал, как передавать мысли иначе: — Кто вы? Откуда вы пришли? Зачем вы здесь, на Земле? Существо склонило голову. Узоры вспыхнули ярче. И в голову Уилла хлынуло. Сначала это был просто свет. Ослепительный, белый, заполняющий все пространство сознания. А потом появились... символы. Они возникали из ниоткуда, круги, вписанные в квадраты, спирали, закрученные в невозможных направлениях, линии, ломавшиеся под углами, которых не существует в евклидовой геометрии. Они вращались, перетекали друг в друга, множились, распадались и собирались снова. «ᚠᚢᚦᚨᚱᚲ... ᛉᛁᛋᚨᚱ... 𒀭𒈾𒀜𒋰𒁴...» Символы сменяли друг друга: руны, клинопись, иероглифы, знаки, которых Уилл никогда не видел. Они пульсировали, дышали, жили. А потом пришли образы. Звезды. Миллиарды звезд, складывающихся в немыслимые узоры. Планеты, покрытые кристаллическими лесами. Существа, парящие в пустоте. Войны, длившиеся тысячелетия. Миры, сгоревшие в огне сверхновых. И среди всего этого была маленькая голубая точка. Земля. «Мы... пришли... потому что... исток... искать... начало... конец... цикл... семь... двенадцать... тридцать три...» Мысли накладывались друг на друга, переплетались, противоречили. Время текло то вперед, то назад, то вообще переставало существовать. «Дом... где дом... потеряли... нашли... может быть... ищем тех, кто помнит... кто пел до нас... до звезд... до света...» Голоса, тысячи голосов зазвучали в голове Уилла. Они говорили на языках, которых не существует, пели песни, написанные до возникновения материи, плакали слезами, состоящими из чистого света. «𐎠𐎼𐎫𐎠𐎺... 𐎧𐏁𐏂𐎠... 𐎠𐎼𐎫𐎠𐎺...» — Я... не... — прошептал Уилл, хватаясь за голову. — Слишком... слишком много... Но поток не останавливался. Теперь добавились ощущения. Холод абсолютного нуля. Жар рождающихся звезд. Одиночество межгалактической пустоты. Радость встречи. Боль потери. Надежда, длящаяся миллионы лет. «Спроси... спроси... кто ты? — пришло вдруг отчетливо, почти словами. — Кто ты, маленький? Почему ты слышишь? Почему ты первый за...» И снова символы. Бесконечные, бессвязные, сводящие с ума. «𓂀𓂀𓂀... ☥... ⲁⲛⲟⲕ... ⲡⲓⲣⲱⲙⲓ...» Уилл покачнулся. В глазах потемнело. Мир вокруг поплыл, смешиваясь с образами из чужого сознания. Он уже не понимал, где реальность, а где видения. — Профессор? — голос Лукаса прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Профессор, вы в порядке? — Я... вижу... — бормотал Уилл, не слыша себя. — Они... ищут... но что? Кого? Дом? Начало? Они... они не знают сами... они... потерялись... — Байерс! — рявкнул майор. — Отойдите от объекта! — Нет... — Уилл мотнул головой. — Я должен... понять... еще немного... Поток усилился. Теперь это был не просто набор образов — это была атака. Информация хлынула таким мощным потоком, что мозг Уилла начал захлебываться. «Мы — это вы... вы — это мы... все одно... круг... спираль... начало в конце... конец в начале... помните? Должны помнить... все помнят... но забыли... а мы помним... мы всегда помним...» Уилл закричал. Не от боли, а от перегрузки. Нейроны загорались миллионами, синапсы плавились, пытаясь вместить невместимое. Кровеносные сосуды в носу не выдержали. Сначала он почувствовал тепло. Странное, чужеродное тепло на верхней губе. Потом соленый, металлический вкус. Кровь. Она текла сначала медленно, потом быстрее, заливая подбородок, капая на футболку, на вибрирующий пол. — Кровь! — заорал Дастин. — У него кровь из носа! — Оно нападает! — закричал молодой солдат, тот самый, что дрожал минуту назад. — Тварь атакует! Автоматы вскинулись с лязгом, от которого у Уилла заложило уши. Щелчки предохранителей прозвучали как выстрелы. Двенадцать стволов нацелились на существо. Пальцы легли на спусковые крючки. — Огонь! — скомандовал майор. — НЕТ! Уилл рванулся вперед, заслоняя собой существо. Он встал между солдатами и инопланетным гостем, раскинув руки в стороны, как распятие. Кровь заливала лицо, капала с подбородка на грудь, на босые ноги, но он не замечал. — НЕ СТРЕЛЯТЬ! — заорал он так, что сорвал голос. Глотка взорвалась болью, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось в голове. — ЭТО НЕ ОНО! ЭТО Я! МОЙ МОЗГ НЕ ВЫДЕРЖИВАЕТ! ОНО НЕ НАПАДАЕТ! — Байерс, отойдите! — рявкнул майор, его лицо за стеклом шлема исказилось яростью. — Это приказ! — Нет! — Уилл стоял насмерть, чувствуя, как существо за его спиной сделало шаг ближе, не угрожающе, а защищая его? Или себя? — Если вы выстрелите, все будет кончено! Контакт! Первый контакт в истории человечества! Вы хотите его убить?! Хотите начать войну, потому что у меня пошла кровь?! — Профессор прав, — неожиданно твердо сказал Лукас. Майор смотрел на Уилла, залитого кровью, но стоящего твердо, на существо, замершее за его спиной. Медленно, очень медленно, он опустил автомат. — Отставить огонь, — скомандовал он хрипло. Оружие опустилось. Уилл выдохнул и покачнулся. Лукас подхватил его под локоть. — Профессор, сядьте. У вас кровь... — Я в порядке, — соврал Уилл, но послушно опустился на вибрирующий пол. — Просто... слишком много. Слишком быстро. Он поднял глаза на существо. Оно смотрело на него сверху вниз, и в этом взгляде не было угрозы. Только... изумление? Благодарность? Что-то, что Уилл не мог назвать, потому что у человечества не было для этого слов. Узоры на лице существа вспыхнули так мягко, тепло. «Ты... защитил... нас», — пришла слабая, едва уловимая мысль. Она была похожа на шепот. Уилл криво усмехнулся, вытирая кровь рукавом футболки. Она все еще текла, но уже слабее. — Ты же знал, что так будет. Знал, что я не пойму. Пауза. Узоры замерли, потом вспыхнули снова, на этот раз  медленно, печально. «Знал. Но... должен был попытаться. Мы... не умеем... говорить просто. Слишком долго... жили. Слишком много... видели. Наш язык... как... лес. А вы... только... первый лист». — Первый лист, — повторил Уилл. — Да, наверное. Он посмотрел на солдат, на ученых, на Лукаса и Дастина. Они стояли, затаив дыхание, и смотрели на него. На них двоих, человека и существо, разделенных миллионами лет эволюции, но нашедших способ говорить. — Мы попробуем еще раз, — сказал Уилл. — Только медленно. Очень медленно. Как с детьми. Существо наклонило голову. И впервые за все время Уиллу показалось, что оно... улыбнулось. Узоры на лице сложились в мягкий, теплый узор, похожий на восход солнца. «Как с детьми... Хорошо. Я... попробую». А вокруг, в сияющем цилиндре, пульсировали стены, парили черные монолиты, и где-то далеко, на базе, люди затаили дыхание, глядя на экраны. Потому что они видели чудо. Первое настоящее чудо в истории человечества. Холод пришел снизу. Сначала Уилл подумал, что ему показалось, просто озноб от пережитого шока, от потери крови, от напряжения. Но холод усиливался. Он поднимался от босых ступней вверх, обжигая лодыжки, ледяными пальцами сжимая икры. — Что... — начал Лукас, но договорить не успел. Поверхность под ногами исчезла. Не провалилась, не разверзлась, а просто перестала существовать. Твердая, вибрирующая плита, на которой они стояли, растворилась в сиянии, оставив под ногами пустоту. Крик ужаса вырвался одновременно из десятка глоток. Люди, ученые, солдаты, все, кто секунду назад стоял на твердом, теперь беспомощно болтались в воздухе, хватаясь друг за друга, за приборы, за пустоту. — Невесомость! — заорал Дастин, судорожно прижимая к груди камеру. — Снова невесомость! Нас выкидывает! — Хватайте оборудование! — рявкнул Лукас, изворачиваясь в воздухе и пытаясь ухватить улетающий планшет. — Держите все, что записывает! Ученые кувыркались в сияющем пространстве, как аквалангисты в открытом океане. Солдаты, забыв об оружии, хватались за воздух, за плечи товарищей, за ремни лишь бы не улететь в бездну. Крики, ругань, мольбы смешались в один сплошной гул. — База! — закричал техник в наушники, кувыркаясь вниз головой. — Нас уносит! Гравитация отключилась! Готовьте аварийный прием! — Держитесь! — голос Вебера прорвался сквозь помехи. — Мы видим! Готовим батуты! А Уилл...Уилл не двигался. Он висел в пустоте, в двух метрах от того места, где только что сидел. Но его не уносило. Он парил, как лист в стоячей воде, как пушинка в неподвижном воздухе. Сила, увлекающая остальных вниз, к невидимому выходу, обтекала его, огибала, не касаясь. — Профессор! — крикнул Лукас, улетая в сияющую глубину. — Профессор, вас тоже тянет?! — Нет, — выдохнул Уилл. — Меня... нет. Он посмотрел вниз. Люди уменьшались, превращаясь в точки, исчезая в белом тумане, который разверзся под ними, открывая путь наружу. Лукас, Дастин, ученые, солдаты, все они падали, кувыркались, исчезали. А он остался. Уилл медленно повернулся в пустоте. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха. От чего-то другого. От чего-то, чему он не мог подобрать названия. Существо стояло на единственном оставшемся куске твердой поверхности небольшой платформе, которая не растворилась, не исчезла. Оно смотрело на Уилла. И в этом взгляде не было удивления. Только знание. Только ожидание. — «Ты останешься», — пришла мысль. Уилл парил в двух метрах от платформы, отделенный от существа пустотой. Холод пронизывал до костей, тот самый холод, который поднялся снизу, который уносил остальных, но Уилла он не трогал. — Почему? — прошептал Уилл. Голос прозвучал глухо в этой странной тишине, оставшейся после ухода людей. — Почему я остаюсь? Существо склонило голову. Узоры на его лице пульсировали медленно, спокойно, как сердцебиение. — «Ты... другой. Ты... слышишь». — Я не понимаю, — Уилл покачал головой, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза, от холода? От страха? От чего-то еще? — Я не понимаю вас. Ваши мысли... они как буря. Я тону в них. — «Ты не тонешь. Ты... учишься. Медленно, но учишься». Уилл закрыл глаза. И в темноте век он снова увидел символы. Но теперь они не атаковали, не давили. Они проплывали мимо, как рыбы в прозрачной воде. Медленные. Величественные. Почти... красивые? Он чувствовал существо. Не мыслями, а  чем-то глубже. Кожей. Костями. Тем местом внутри, где рождаются сны. Оно было огромным — нет, не физически. Его сознание простиралось на световые годы, вмещало миллиарды жизней, миллиарды смертей. Но в этой точке, в этом мгновении, оно было полностью здесь. С ним. С Уиллом. — Вы ищете, — прошептал Уилл, не спрашивая, а утверждая. — Вы ищете что-то. Или кого-то. И думали, что найдете на Земле. Пауза. Тишина. Потом возникло ощущение тепла. Согласия! — «Да». — Но вы не нашли. — «Нет». — Тогда зачем вы здесь? Зачем остаетесь? Долгое молчание. Холод усиливался. Уилл чувствовал, как коченеют пальцы на ногах, как губы синеют. Но он не мог уйти. Не сейчас. Не когда они так близко. — «Может быть... — мысль пришла медленная, тяжелая, как движение ледника. — Может быть... мы искали не то». Уилл вздрогнул. — «И ты слышишь. Ты первый, кто слышит. За... долго. Очень долго. Мы почти забыли, как это, чтобы нас слышали». Глаза Уилла защипало. Он не знал, плачет он или это холод вымораживает влагу. — Я боюсь, — признался он шепотом. — «Знаю». Холод стал невыносимым. Уилл чувствовал, как немеют руки, как сердце бьется все медленнее. Еще немного — и он потеряет сознание. Упадет в тот самый поток, который унес остальных. — Мне пора, — выдохнул он. — Они будут волноваться. И... и они могут выстрелить. Если я не вернусь. Существо кивнуло, едва заметное движение головы. Узоры на его лице вспыхнули в последний раз было  ярко, ослепительно. И в голову Уилла ударило: — «Пойми... нас...» А потом холод рванул Уилла вниз. Он падал. Ветер свистел в ушах, ледяной, пронизывающий. Сияние стен проносилось мимо, превращаясь в размытые полосы. Черные монолиты мелькали, как телеграфные столбы за окном поезда. Но Уилл не чувствовал страха, вместо страха в груди разливалось тепло. Странное, необъяснимое тепло. Он понял. Не все, не до конца, но главное, что понял. Они не враги. — Я постараюсь, — прошептал Уилл в ветер. — Я очень постараюсь. Воздух стал плотнее, теплее. Сияние сменилось серым предрассветным небом. Уилл вылетел из объекта, как пробка из бутылки и на секунду увидел внизу оранжевые пятна надувных батутов, мечущихся людей, прожекторы. Удар. Мир взорвался болью, но боль была приятной земной, настоящей. Упругая поверхность батута поймала его, подбросила, снова поймала. Он кувыркался, чувствуя, как ребра трещат, как голова гудит, но не мог остановиться и смеялся. Батут остановился. Уилл лежал на спине, глядя в серое небо, где висел черный объект, и улыбался, как безумный. Холод пробирал до костей, футболка промокла насквозь, кровь запеклась на лице коркой, но ему было все равно. — Профессор! — крикнул кто-то издалека. — Он здесь! Живой! Уилл попытался встать. Руки дрожали, ноги не слушались. Он оперся на локоть, приподнялся и замер. На него смотрели стволы. Десяток автоматов был направлен прямо в его грудь. Солдаты в тяжелых скафандрах стояли полукругом, их лица за стеклами шлемов были напряжены, пальцы на спусковых крючках. — Не двигаться, доктор Байерс! — рявкнул незнакомый голос. — Вы будете помещены в карантин до выяснения... Уилл не слушал. Он смотрел на эти стволы, на эти напряженные лица, на этот страх в глазах людей, которые еще минуту назад называли его героем. И вдруг понял. Он боится. Не существа там, наверху, которое могло убить его одной мыслью. Не холода, не падения, не смерти. Он боится их. Людей. Своих. Потому что люди, видимо единственные, кто может выстрелить в спину. Единственные, кто убивает из страха. Единственные, кто видит врага в том, кого не понимают. Дрожь пробежала по телу, не от холода. От осознания. — Я... — начал Уилл, но голос сорвался. Он посмотрел вверх, на черный объект, висящий в небе. Там, внутри, осталось Оно. То, что ждало его. То, что верило в него. То, что сказало: «Пойми нас». А здесь, на земле, ждали пули. Уилл медленно поднял руки, не в знак сдачи, а в жесте, который уже показывал там, у окна. Ладони раскрыты. Я не враг. Я свой. Но стволы не опускались.