Синтаксис первого контакта

Они вошли в сияние, и мир перевернулся.Плавно, почти невесомо, гравитация мягко поставила их на ноги и они оказались прямо перед матовым окном. Никакого спуска, никакого перемещения. Пространство внутри объекта просто сложилось иначе, доставив их точно к цели. Платформа под ногами была твердой, чуть упругой, с легкой вибрацией, совпадающей с пульсацией синих стен. — Черт... — выдохнул Дастин, оглядываясь. — Мы уже здесь. Просто... раз и здесь. — Связь есть! — раздался в наушниках голос техника. Громкий, возбужденный. — Передаем изображение, данные телеметрии! Полковник, вы видите? — Вижу, — голос Вебера звучал напряженно, но четко. — Докладывайте обстановку. — Гравитация стабильная, — подключился ученый-блондин, лихорадочно тыча в планшет. — Примерно 1.1 земной. Атмосфера... — пауза, потом почти крик: — Боже мой, состав идентичен земному! Кислород 21%, азот 78%... можно дышать! Совершенно безопасно! — Всем оставаться в скафандрах! — рявкнул Вебер. — Это не обсуждается! Уилл огляделся. Солдаты стояли плотной группой, сжимая автоматы, их глаза за стеклами шлемов расширились от напряжения. Даже Лукас, обычно невозмутимый, нервно озирался по сторонам. Дастин крутил головой, пытаясь заснять всё сразу, его руки заметно дрожали. Ученые, их было трое, лихорадочно работали с приборами. — Это невероятно, — прошептал один из них, высокий блондин в очках. — Структура материала стен... она не поддается анализу. Это не металл, не пластик, не органика... что-то среднее. Оно живое? — Сосредоточьтесь, — оборвал командир группы, крупный мужчина с нашивками майора. — Где объект? Где существо? Уилл смотрел прямо перед собой. Матовое окно находилось в трех метрах. За ним клубился белый, молочный туман, плотный, медленно переливающийся, словно живой. Но силуэта не было. Никакого движения. Только туман. — Оно должно быть там, — тихо сказал Уилл. — В прошлый раз оно стояло именно здесь. Смотрело на меня. — Может, ждет? — предположил Лукас. — Данные поступают на базу, — голос техника в наушниках не умолкал. — Полковник, мы фиксируем слабые электромагнитные колебания за барьером. Но никаких признаков биологической активности. — Существо? — спросил Вебер. — Не видим. Пока ничего. Уилл сделал шаг вперед. Майор дернулся, но не остановил. Еще шаг. Он подошел вплотную к окну. Поднял руку в перчатке. Прижал ладонь к прохладной, чуть влажной поверхности. Ничего. Туман двигался, дышал, перетекал сам в себя, но никто не выходил из него. Никакого силуэта. Никаких темных глаз. — Оно не пришло, — голос Уилла дрогнул. — Почему? В прошлый раз оно сразу... — Может, мы сделали что-то не так? — подал голос Дастин. — Может, им не понравилось, что нас так много? — Исключено, — отрезал ученый-блондин. — Мы не можем знать их мотивации. Уилл не слушал их. Он смотрел в туман, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Ничего. Абсолютная, пугающая пустота. «Неужели все зря? — пронеслось в голове. — Неужели оно не хочет больше говорить? Мы опоздали? Или, может, я сделал что-то не так в прошлый раз? Оно обиделось? Разозлилось? Может, наш прошлый визит был ошибкой? Может, мы нарушили что-то важное?» Холодный пот выступил на спине. Он вспомнил разговор Вебера с генералом. Вспомнил, что внизу, на базе, ждут люди с оружием, готовые нажать на курок. Если контакт не состоится, если ничего не произойдет, что тогда? Его отправят домой? Или решат, что он больше не нужен? А может, решат, что он опасен? Что он «скомпрометирован»? — Профессор, — голос Лукаса вывел его из оцепенения. — Вы в порядке? У вас пульс зашкаливает. Уилл обернулся. Солдаты стояли, сжимая оружие, ученые суетились с планшетами. Они были заняты, деловиты, словно на обычной полевой вылазке. Но воздух здесь был другим. Он давил, вибрировал, жил. И Уилл вдруг понял, что мешает. Скафандр. Толстый, неуклюжий, пахнущий пластиком и металлом. Он отделял его от этого мира, от этого воздуха, от этого существа. Как можно говорить, когда между вами стекло и резина? Как можно доверять, если ты прячешься за броней? В прошлый раз он был в скафандре  и оно вышло, но держалось за барьером. В прошлый раз он был в скафандре  и его вышвырнули. Может, дело в этом? — Я сниму скафандр, — сказал он. Тишина в наушниках взорвалась. — Что?! — рявкнул Вебер. — Немедленно прекратить! Байерс, вы с ума сошли?! — Профессор, не надо, — Лукас шагнул к нему. — Атмосфера может быть опасна, мы не знаем всех компонентов... — Состав почти земной, — перебил Уилл. — Вы сами слышали. Кислород, азот, все, как дома. — Это приказ! — голос Вебера в наушниках гремел так, что, казалось, вибрировал воздух. — Не снимать скафандр! Вы поняли меня, Байерс?! Это прямое нарушение протоколов безопасности! Вы подвергаете опасности не только себя, но и всю миссию! — Полковник, — тихо сказал Уилл, — в прошлый раз я был в скафандре. И оно не пошло на контакт по-настоящему. Оно смотрело из-за барьера. А потом вышвырнуло нас. Может, это была проверка? Может, оно ждало, что я сниму защиту? Покажу, что доверяю? — Байерс, черт тебя дери! — заорал Вебер. — Это не научная гипотеза, это самоубийство! Я приказываю... Уилл медленно поднял руки к шлему. — Простите, полковник, — сказал он и отстегнул фиксаторы. Шлем со щелчком отделился от воротника. Уилл снял его, вдохнул. Воздух был прохладным, чуть сладковатым, с легким металлическим привкусом. Он обжег легкие, но это было приятно. Живо. Настояще. И главное в груди тут же отозвался тот самый ритм. Который молчал все четыре дня. Который он почти перестал чувствовать. Теперь он бился снова в унисон с пульсацией синих стен. — Боже... — выдохнул один из ученых. — Он дышит. Он реально дышит. — С ума сошел! — заорал майор, вскидывая автомат неизвестно на кого. — Немедленно надень обратно! — Спокойно! — рявкнул Лукас, заслоняя Уилла. — Не трогайте его! Уилл не слушал. Он расстегнул молнию комбинезона, сбросил верхнюю часть. Холодный воздух коснулся кожи, покрыл ее мурашками. Он остался в тонкой футболке и штанах, босой, ботинки он тоже снял, чувствуя подошвами теплую, чуть вибрирующую поверхность. Вибрация совпадала с ритмом. С его ритмом. С ритмом существа. — Профессор... — Лукас смотрел на него с ужасом и восхищением. Дастин выронил камеру, потом судорожно поднял, пытаясь снимать. Ученые замерли с открытыми ртами. Солдаты переглядывались, не зная, что делать. Автоматы смотрели в пол. — Байерс! — голос Вебера в наушниках сорвался на хрип. — Ты... ты... если с тобой что-то случится... — Если со мной что-то случится, — тихо ответил Уилл, — значит, я ошибся. Но я не ошибся. Я чувствую. Он подошел к окну. Поднял руку. Голую, без перчатки. Дрожащую, то ли от холода, то ли от страха, то ли от возбуждения. Прижал ладонь к прохладной, чуть влажной поверхности. И мир замер. Ритм внутри него совпал с ритмом стен. Стены вспыхнули ярче. И туман за окном дрогнул. Медленно, величественно, он начал расходиться, открывая проход. И из белой мглы выступила фигура. Оно было таким же, как в прошлый раз. Высокое, стройное, с бледной, почти светящейся кожей. Темные волосы струились по плечам, огромные черные глаза без белков ,бездонные, как космос, смотрели прямо на Уилла. А узоры на лице... они вспыхнули, заиграли разноцветными огнями, синими, фиолетовыми, золотыми, алыми, переливаясь, как северное сияние, как живая карта неизвестной вселенной. — Оно здесь! — закричал техник. — Вижу! Запись пошла! Мы фиксируем! — Спектральный анализ! — завопил ученый-блондин. — Эти узоры... они меняются! Частота пульсации нестабильна! Это коммуникация! Это точно коммуникация! — Датчики зашкаливают! — добавил второй. — Температура тела объекта... она колеблется! От 30 до 40 по Цельсию! — Тише! — рявкнул майор. — Всем молчать! Никаких резких движений! Оружие не направлять! Солдаты замерли, сжимая автоматы, но стволы смотрели в пол. Ученые лихорадочно тыкали в планшеты, записывая каждое движение, каждую вспышку. Дастин снимал, бормоча под нос: «О господи, о господи, мы первые, мы первые...» Уилл не слышал их. Он смотрел в эти глаза, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Ритм, тот самый, совпал с пульсацией узоров идеально. Как будто так было всегда. — Я пришел, — прошептал Уилл одними губами. — Я здесь. Существо наклонило голову, изучая его. Взгляд скользнул по голой коже, по тонкой футболке, по босым ногам. По дрожащим рукам, прижатым к барьеру. И в этих темных глазах мелькнуло что-то... удовлетворение? Признание? Облегчение? Оно медленно обвело взглядом остальных. Солдаты с оружием, готовые стрелять. Ученые с приборами, записывающие каждую секунду. Камеры, датчики, провода, напряженные лица, белые от страха. Существо смотрело на все это, и Уилл вдруг осознал: оно видит не просто людей. Оно видит угрозу. Напряжение. Готовность убивать. «Оно словно понимает, — подумал Уилл. — что если ничего не произойдет, если контакт не состоится, меня могут...» Существо сделало шаг назад, отходя от того места, где их ладони соприкасались через барьер. Сердце Уилла пропустило удар. Неужели уходит? Неужели не хочет? Но нет. Оно двинулось вдоль окна, к центру. Длинные, изящные пальцы скользнули по поверхности, оставляя за собой светящийся след. Медленно, торжественно, словно совершая древний ритуал. И там, где след замыкался в кольцо, стекло... исчезло. Не открылось, не раздвинулось, а именно исчезло, растворилось, открывая проем. И оттуда, из белого тумана, потянуло теплом и сладковатым запахом, похожим на цветущий луг после дождя. Существо шагнуло сквозь проем. И оказалось по эту сторону барьера. Воздух в цилиндре словно загустел. Кто-то из солдат вскрикнул, коротко, испуганно. Автоматы с лязгом вскинулись, стволы нацелились на фигуру. Майор заорал: — Не стрелять! Всем не стрелять, мать вашу! Опустить оружие! — Господи Иисусе... — выдохнул Дастин, выронив камеру во второй раз. — Оно вышло... Оно реально вышло... Ученые замерли, боясь дышать. Один из них, блондин, медленно опустился на колени, то ли от страха, то ли от благоговения. Уилл не мог пошевелиться. Он смотрел на существо, стоящее в двух метрах, и только сейчас заметил странность. В прошлый раз, за стеклом, оно казалось гигантским,  под два двадцать, возвышаясь над ними, как статуя. Сейчас, стоя рядом, оно было ниже. Метр девяносто, может, метр девяносто пять. Все еще высокое, но уже не пугающе огромное. Почти человеческого роста. «Окно увеличивало, — понял Уилл. — Или это была иллюзия. Или защита. Или... неважно». Существо остановилось. Его глаза скользнули по солдатам, по оружию, по дрожащим рукам, по бледным лицам. И в этом взгляде не было страха. Ни капли. Только спокойное, холодное любопытство. Как у ученого, рассматривающего неизвестный вид. Как у взрослого, наблюдающего за детьми, которые играют в опасные игры. Один из солдат, молодой, лет двадцати, не выдержал. Автомат в его руках дернулся, палец лег на спусковой крючок. — Спокойно! — рявкнул Лукас, перехватывая его руку. — Тихо, парень. Оно не нападает. Существо повернулось к Уиллу. Их взгляды встретились. И узоры на лице существа вспыхнули снова, медленная, сложная последовательность, перетекающая из синего в золотой, из золотого в фиолетовый, из фиолетового в алый. Они пульсировали в такт чему-то, чего Уилл не слышал, но чувствовал всем телом. И Уилл понял. Нет, он не услышал слов. Не увидел букв. Но в голове, где-то глубоко, зашевелилось что-то странное. Образы? Чувства? Мысли, не принадлежащие ему? Он не мог объяснить. Но он знал, что эти пульсации, не просто красивые огни. Это... это сообщение. Это язык. — Я... я вижу, — прошептал он, не осознавая, что говорит вслух. Голос дрожал. — Я вижу слова. Боже мой, я вижу слова. — Что? — Лукас шагнул к нему. — Профессор, вы в порядке? Какие слова? Уилл не ответил. Он смотрел на узоры, и они складывались в структуры. Знакомые структуры. Почти как аккадская клинопись, но... объемные. Живые. Дышащие. Они не были написаны, они были вылеплены из света и пульсации. И они значили что-то. Что-то важное. «Ты... пришел... снова», — прочитал он где-то в сознании. Не слова, а ощущение. Но он понял. Он понял каждую вспышку, каждый перелив. — Да, — выдохнул Уилл. Глаза защипало. — Да, я пришел. Существо чуть склонило голову. И узоры вспыхнули ярче, быстрее. «Ты... снял... защиту». — Чтобы ты поверил мне. Пауза. Темные глаза смотрели не моргая. И вдруг Уилл почувствовал что-то еще. Не мысль, а тень мысли. Оттенок. Сомнение? Вопрос? «Твои... сородичи... боятся». Уилл обернулся. Солдаты стояли с оружием наготове, лица за стеклами шлемов были белыми от страха. Ученые замерли, боясь дышать. Даже Лукас, обычно спокойный, сжимал автомат так, что побелели костяшки. Только Дастин, опустив камеру, смотрел на существо с открытым ртом, в его глазах был не страх, а чистое, детское изумление. — Да, — тихо сказал Уилл. — Они боятся. Они не понимают. Существо медленно обвело взглядом всех. И Уилл вдруг осознал: оно видит не просто страх. Оно видит готовность убивать. Оно знает, что эти люди, с оружием,  могут в любой момент нажать на курок. Оно знает, что где-то там, на базе, сидят другие люди, которые уже приняли решение. «Ты... в опасности», — пришло ощущение. И оно было не вопросом. Констатацией. Уилл вздрогнул. Холод пробежал по спине, не имеющий ничего общего с температурой воздуха. — Откуда ты... — прошептал он. Существо подняло руку, длинную, бледную, с неестественно изящными пальцами и указало куда-то вниз. Туда, где, Уилл знал, находится база. Где Вебер стоит в командном центре. Где, возможно, уже готовится дать приказ пристрелить его. «... они убьют тебя». Уилл почувствовал, как земля уходит из-под ног. Нет, не земля, твердая поверхность под босыми ступнями. Она никуда не делась. Это мир поплыл. Оно знало. Оно все знало. И оно вышло не потому, что хотело говорить. Оно вышло, чтобы спасти его?! Разве это не безумие? Как такое может случиться? — Зачем? — выдавил Уилл. Узоры вспыхнули ослепительно ярко, синий, золотой, фиолетовый смешались в один поток. И в голове Уилла разлилось тепло, смешанное с чем-то невыразимо древним и мудрым. С чем-то, что было старше человечества, старше Земли, старше самой жизни. «Ты... первый... кто попытался понять. Не изучить. Не использовать. Понять. Мы... ждали... тебя. Долго. Очень долго». Уилл стоял, не в силах пошевелиться. По щекам текли слезы. Он не плакал, это просто вырвалось. Слишком много. Слишком сильно. Слишком невыносимо было сознавать, что где-то там, в миллионах световых лет, кто-то ждал именно его. Профессора мертвых языков. Человека, который всю жизнь пытался понять тех, кого уже нет. А вокруг солдаты медленно опускали оружие.  И в наушниках, заглушая тишину, раздался голос Вебера, тихий, охрипший, почти сломленный: — Байерс... что происходит? Мы видим... мы видим, что оно вышло. Что оно делает? Оно говорит с тобой? Уилл медленно поднял руку, касаясь виска, там, где пульсировала чужая мысль. — Да, полковник, — сказал он, и голос его звучал странно спокойно. — Оно говорит. И я... я понимаю.