Синтаксис первого контакта

Уилл тяжело открыл глаза. Даже собственные веки показались ему неподъемными, словно кто-то привязал к каждому по свинцовому грузилу. На заднем фоне кто-то шумел и громко разговаривал, но маленькое помещение, в котором он лежал, приглушало звуки, превращая их в далекий, неразборчивый гул. Он попытался сфокусировать взгляд. Холодный свет. Белые стены. Металлическая кушетка под спиной. Больничная койка. Ясно. Уилл повернул голову и замер. Там, за толстым стеклом, простиралось то, что раньше было базой. Но теперь это не напоминало наспех сколоченный лагерь. База разрослась, словно грибница после дождя: новые модули, вышки связи, антенны, ряды военной техники, люди в форме, снующие между строениями с деловитостью муравьев. Прожекторы заливали территорию холодным белым светом, хотя за стеклом угадывался рассвет. «Сколько же я провалялся?» — мелькнуло в голове. Уилл попытался сесть и тут же поморщился — тупая, неприятная боль отдалась в затылке, растеклась по вискам. Но он не обратил на нее внимания. Боль была мелкой, незначительной по сравнению с тем, что творилось в мыслях. «Что случилось? Я потерял сознание?» В помещении никого не было. Только датчики рядом мерно попискивали, высвечивая на экранах ровные линии — пульс, давление, сатурация. Стабильно. Жив. Уилл облизнул пересохшие губы. Во рту было сухо, как в пустыне. Язык казался наждачной бумагой. Он огляделся в поисках воды и ничего. Только кнопка вызова на тумбочке. Он нажал. И пока тишина комнаты заполнялась лишь тихим писком приборов, в голове пронесся ураган мыслей. «Неужели я установил первый контакт? Настоящий, живой контакт с пришельцем?». «А может, всё было зря? Миссия провалилась?». «Интересно, смогли ли другие лингвисты перевести хоть что-то из нашего маленького разговора? Если это вообще можно назвать разговором...». «По сути, Объект просто вышвырнул нас. Как мусор. Как надоевшие игрушки».. От этой мысли стало горько. Десять лет лет изучения мертвых языков, тысячи часов, проведенных с аккадскими табличками и санскритскими манускриптами, — и ради чего? Чтобы какой-то бездушный монолит выплюнул его обратно, даже не попытавшись объясниться? Дверь открылась. Вошла доктор Джейн Хоппер. Аккуратный хвостик, свежее лицо, и Уилл не поверил своим глазам,  на губах играла легкая улыбка. Не дежурная, не натянутая, а самая настоящая, почти радостная. — Доброе утро, доктор Байерс. Выспались? — спросила она бодро. Уилл попытался улыбнуться в ответ. Атмосфера действительно казалась менее напряженной, чем до... до всего этого. — Очень даже, — выдавил он. Голос вышел сиплым, хриплым, словно по горлу провели наждачкой. Джейн поняла мгновенно и протянула стакан воды, который, как оказалось, держала в руках с самого входа. Уилл кивнул с благодарностью, взял стакан, припал к воде. Жидкость обожгла холодом пересохшее горло, но это было приятно. Он пил жадно, быстро, чувствуя, как возвращается способность нормально соображать.Опустошив стакан до дна, вернул его доктору. — Сколько я пролежал? — спросил он. — Четыре дня. — Что? — Уилл уставился на нее, не веря своим ушам. — Четыре дня? Джейн, глядя на его ошарашенное лицо, поспешила успокоить: — Знаю, о чем вы сейчас думаете. На все вопросы ответит полковник Вебер. Кстати, он как раз вас искал. Уилл нервно сжал руки в кулаки. Четыре дня. Четыре дня жизни пронеслись мимо, пока он валялся без сознания. Что произошло за это время? Джейн помедлила, глядя на него с каким-то странным выражением смесью уважения и любопытства. — Ох, и много же вы дел натворили, профессор, — сказала она с легкой усмешкой. Уилл открыл рот, чтобы спросить, что именно он натворил, лежа без сознания, но дверь снова распахнулась. На пороге стоял полковник Вебер. Выглядел он так, словно не спал все четыре дня: глубокие тени под глазами, небритая щетина, помятая форма. Но взгляд был острый, собранный, хищный. В руке он держал планшет. — Очнулись, доктор, — констатировал Вебер без вопросительной интонации. — Хорошо. Времени мало. Одевайтесь. Он кивнул Джейн, и та мгновенно исчезла, прикрыв за собой дверь. Вебер подошел ближе, протянул Уиллу сложенную одежду, его собственную рубашку и брюхи, аккуратно выстиранные. — Одевайтесь, — повторил он. — И слушайте. Расскажу по дороге. Уилл принялся одеваться, морщась от каждого резкого движения, ведь голова все еще побаливала. Вебер тем временем говорил, и с каждым его словом внутри Уилла разрасталось холодное, липкое чувство нереальности происходящего. Рубашка непривычно холодила кожу после больничной сорочки. Он застегнул пуговицы дрожащими пальцами, затем потянулся за брюками. Вебер тем временем говорил, но взгляд его... взгляд задержался на Уилле дольше, чем требовалось. — За эти четыре дня произошло многое, — говорил полковник, но его глаза скользнули по обнаженной груди Уилла, по бледной коже, которая не видела солнца месяцами, по выступающим ключицам и тонким рукам человека, привыкшего держать не оружие, а книги. — Ваши записи, видео Синклера, данные приборов Хендерсона и всё это ушло наверх. Уилл, сосредоточенный на застегивании брюк, не сразу заметил этот взгляд. Он наклонился, чтобы натянуть штаны, и краем глаза уловил, как Вебер отвел глаза слишком быстро, слишком резко, словно его застали за чем-то недозволенным. — В Вашингтон, в Лэнгли, в ООН, — продолжил полковник, но в голосе появилась едва уловимая хрипотца. Он кашлянул в кулак. — Лингвисты по всему миру сутками изучают узоры на лице этого... существа. Уилл выпрямился, натягивая брюки до конца. Ткань скользнула по бедрам, и он поймал взгляд Вебера, прежде чем тот успел отвернуться. На секунду,  всего на секунду и глаза полковника задержались на линии его тела, на изгибе спины, на том, как мышцы напряглись под бледной кожей. Уилл замер с рукой на поясе. — Полковник? — голос прозвучал вопросительно. Вебер моргнул. Раз. Другой. Его лицо, и без того суровое, стало непроницаемым. — Одевайтесь быстрее, доктор. — Голос звучал ровно, но в нем появилась сталь, которой не было минуту назад. — Времени мало. Он отвернулся к двери, делая вид, что изучает планшет. Но Уилл заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край планшета. Странное, неловкое чувство шевельнулось в груди. Он отогнал его — сейчас не до того.  Он быстро надел брюки до конца, застегнул ремень. Рубашка уже была надета, но он все равно одернул ее, словно защищаясь. — Я готов, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Вебер обернулся. Взгляд его был холодным, собранным, ни следа той мимолетной заминки. Только профессионал, только военный, только командир. — Тогда идем. — Он открыл дверь и шагнул в коридор, не оборачиваясь. — По дороге расскажу остальное. Уилл последовал за ним, но в голове билась одна мысль: «Что это было?» — Как я говорил лингвисты по всему миру сутками изучают узоры на лице этого... существа. — И? — Уилл быстро попытался догнать полковника. — И ничего. — Вебер усмехнулся, но усмешка вышла невеселой. — Никто не понимает ни слова. Кроме одного. Вы оказались правы, когда предложили синхронизировать данные с биологическими циклами. Доктор Мэйфилд... помните ее? — Ксенобиолог, — кивнул Уилл. — Рыжая, в пятнах от кофе. — Она самая. Так вот, она сопоставила ваши энцефалограммы. Те, что снимали во время вашего пребывания внутри. И знаете, что обнаружила? — Вебер сделал паузу. — Ваш мозг работал в унисон с этим существом. Вы синхронизировались с ним. Ваши нейронные ритмы зеркально отражали пульсацию его... узоров. Черт знает, как это назвать. Но факт остается фактом. Уилл замер. — Что? — Вы не ослышались. — Вебер ткнул пальцем в планшет, который держал под мышкой. — У меня здесь графики. Если хотите, потом изучите. А сейчас —самое главное. Они двинулись по узкому проходу мимо каких-то технических помещений, и Вебер продолжал говорить на ходу: — Пока вы были в отключке, мы пытались войти снова. Пять попыток. Три с нашей стороны, две скоординированные с другими базами. — Другими базами? — переспросил Уилл. — Вы имеете в виду... — Все одиннадцать объектов, доктор. — Вебер бросил на него быстрый взгляд. — Они все еще там. Висят над своими точками. И ни один не открылся. Уилл остановился. — Ни один? — Ни один. — Вебер тоже остановился, развернулся к нему. — Мы отправляли группы. С японцами, с немцами, с русскими. Координировали попытки по времени. Пробовали разные подходы, от максимально дружелюбных до... агрессивных. — Он поморщился. — Русские, конечно, предложили сначала долбануть по своему из всех стволов, но их еле отговорили. К счастью. — И? — И ничего. Объекты молчат. Двери не открывают. Даже не реагируют на присутствие людей вплотную. Просто висят в воздухе, черные и гладкие, как гробовые плиты. — Вебер потер переносицу. — А наш, местный, вообще ведет себя странно. Он не просто молчит — он... слушает. Все наши приборы фиксируют, что его эмиссия изменилась. Раньше он вещал на все частоты, а теперь только направленные сигналы. Остальным одиннадцати. Уилл попытался осмыслить услышанное. Ни одна дверь не открылась. Только та, в которую вошли они. И только тогда, когда... — Полковник, — медленно проговорил он. — Вы хотите сказать, что только мы смогли войти? Только наш объект открылся? — Именно. — Вебер смотрел на него в упор. — И знаете, что самое забавное? Он открылся не когда мы подогнали технику. Не когда мы начали сканирование. А когда вы подняли руку. Когда вы, конкретно вы, профессор Уилл Байерс, специалист по мертвым языкам, протянули к нему свою ладонь. Они стояли посреди коридора, и гул генераторов где-то вдалеке казался единственным звуком во вселенной. — Теперь слушайте внимательно, — Вебер понизил голос. — Информация еще не официальная, но утечки уже пошли. В ООН было экстренное заседание. Русские, китайцы, индийцы, европейцы и все требуют объяснений. Почему ваш объект открылся, а их нет? Почему существо смотрело именно на вас? И главное, почему ваша энцефалограмма совпадает с его сигналом? Уилл почувствовал, как под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия. — И к какому выводу они пришли? — К выводу, что вы, доктор Байерс, — Вебер сделал паузу, — возможно, являетесь ключом. Единственным, кто может установить полноценный контакт. Они, конечно, формулируют это осторожнее, говорят о «гипотетической уникальной роли субъекта Байерса в коммуникативном процессе», но суть та же. Уилл прислонился к стене. Голова снова заныла. — Это безумие, — прошептал он. — Я просто лингвист. Я читаю мертвые языки. Я не... — Вы тот, на кого оно смотрело, — перебил Вебер жестко. — Вы тот, кому оно ответило. И сейчас, пока мы тут разговариваем, в Вашингтоне, в Москве, в Пекине, в Дели сидят люди и решают вашу судьбу. Одни хотят отправить вас обратно, другие — запретить любой дальнейший контакт, третьи — вообще... — он запнулся. — Что вообще? — насторожился Уилл. Вебер отвел взгляд. — Есть мнение, что вы могли быть... скомпрометированы. Что существо могло оставить в вас что-то. Контролирующее. Или заразное. Русские на полном серьезе предлагали поместить вас в карантин на неопределенный срок. С возможной последующей... — Ликвидацией? — закончил Уилл спокойнее, чем ожидал. — Не будем забегать вперед. — Вебер махнул рукой. — Пока вы под защитой американского правительства. И я лично буду стрелять в любого, кто попытается к вам приблизиться без моего разрешения. Но... — он вздохнул. — Вам нужно понять. Вы теперь не просто ученый. Вы — объект международного значения. За вами будут следить. Вами будут манипулировать. Вас будут пытаться использовать. Уилл молчал, переваривая услышанное. Четыре дня назад он был профессором, которого никто не слушал. Сегодня он ключ к инопланетному контакту. И мишень для половины спецслужб мира. — Что от меня хотят? — спросил он наконец. — Пока не знаю. — Вебер развел руками. — Но скоро узнаем. Через час видеоконференция с объединенным комитетом. Вы будете на связи. Отвечать на вопросы. Демонстрировать свои записи. И, возможно, — он посмотрел Уиллу прямо в глаза, — вам придется принять решение. Идти туда снова. Или отказаться навсегда. — А если я откажусь? — Тогда, — Вебер помедлил, — тогда они, скорее всего, начнут действовать сами. Своими методами. А методы у них, поверьте, не такие деликатные, как ваши. Уилл закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Существа — темные глаза без белков, светящиеся узоры на бледной коже, длинные пальцы, прижатые к невидимому барьеру. Оно смотрело на него. Именно на него. И этот взгляд — он что-то значил. — Полковник, — сказал Уилл, открывая глаза. — Мне нужно увидеть свои записи. И данные доктора Мэйфилд. Все, что удалось собрать за эти четыре дня. — Увидите. — Вебер кивнул. — Пойдемте. Ваш стол на месте. И, кстати, — он усмехнулся краем губ, — Синклер с Хендерсоном тоже очнулись. Третьего дня. Сидят в соседнем модуле, безвылазно изучают свои кадры. Говорят, без вас и начинать не хотят. Уилл почувствовал, как к горлу подступает странное тепло. Он не один. Лукас и Дастин с ним. — Они в порядке? — Живы-здоровы. Хендерсон уже успел подраться с одним техником из обслуживающего персонала, который назвал вашу миссию «прогулкой лунатиков». Пришлось разнимать. — Вебер хмыкнул. — Парни за вас горой. Они вышли в главный зал. Уилл замер на пороге. То, что он видел сквозь стекло палаты, оказалось лишь малой частью перемен. Главный зал теперь напоминал командный центр космической миссии. Десятки рабочих мест, огромные экраны, транслирующие данные со всех двенадцати объектов, люди в форме и штатском, снующие с планшетами, напряженные лица, приглушенные голоса. А на центральном экране — Оно. Лицо Существа, застывшее в высоком разрешении. Темные глаза смотрели прямо в зал. Прямо на Уилла. — Объект молчит уже четвертый день, — тихо сказала Макс, появляясь рядом. — Видимо ждёт. Уилл перевел взгляд на нее. Макс выглядела уставшей, но глаза горели тем самым огнем, который он запомнил с первой встречи. — Чего ждет? — спросил он. Макс пожала плечами. — Может быть, вас.