Синтаксис первого контакта

Лукас первым опомнился от шока. Его тренировки взяли верх над первобытным страхом. Голос, всё ещё хриплый и прерывистый от давления гравитации, затараторил в микрофон, перекрывая шипение помех. — База, Вебер! Визуальный контакт! Мы… мы видим… объект! Не агрессивен, повторяю, не агрессивен! — Он почти кричал, упираясь взглядом в показания приборов на предплечье. — Стоит за прозрачной барьерной мембраной. Антропоморфная форма! Две верхние, две нижние конечности, вертикальное положение. Рост… предположительно два метра двадцать. Кожа… очень бледная, возможно светящаяся. Биометрия… нет данных через барьер, сканирование не проходит. Я фиксирую. Камера… работает. Его руки, дрожа, подняли шлемовую камеру, прицелив широкоугольный объектив на фигуру за стеклом. Красный огонёк замигал, подтверждая запись. Дастин, вдохновлённый его действиями, задвигался, спотыкаясь под непривычным весом. Его мозг лихорадочно искал опору в данных. — Состав атмосферы за барьером… неизвестен, мои датчики сходят с ума! Электромагнитный фон зашкаливает! Но смотрите на эти узоры на лице… они не татуировки, они… они светятся изнутри! Пульсируют! Это как… как биологические светодиоды или сложная система капилляров с фосфоресцирующей жидкостью! Я… я пытаюсь записать спектральный анализ, но помехи… Лукас, ты это видишь?! Он ткнул пальцем в свой терминал, показывая на графики, которые дёргались и прыгали, не в силах зафиксировать стабильные показания. Его голос в наушниках у базового лагеря звучал срывающимся, восторженно-паническим дискордом к сухому, сдавленному репортажу Лукаса. С другой стороны связи, в безопасном модуле на орбите или далёкой земной базе, воцарилась мёртвая тишина, а затем голос Вебера прорвался сквозь помехи, искажённый до неузнаваемости неэмоциональным, ледяным напряжением: — Повторите. Антропоморфный объект. Подтверждаете неагрессивное поведение. Передавайте все данные. Каждую секунду. Синклер, сосредоточьтесь на топологии барьера. Или на спектральном анализе — приоритет. И держите дистанцию. Но Уилл не слышал приказов. Для него мир сузился до матового окна и того, что стояло за ним. Звон в ушах, слабость, вкус крови, всё отступило, растворилось в фоновом гуле. Он стоял, не в силах пошевелиться, загипнотизированный этим взглядом. Огромные, тёмные, без белка, глаза существа смотрели прямо на него. Не на Лукаса с его камерой, не на Дастина с трещащим терминалом. На него. В том взгляде не было ни злобы, ни дружелюбия в человеческом понимании. Это был чистый, неразбавленный, бездонный интерес. Интеллектуальный, аналитический, живой. Существо медленно склонило голову, изучая Уилла так, как энтомолог изучает редкого жука. Светящиеся узоры на его лице вспыхивали и гасли в сложной, неслучайной последовательности, тихая симфония света под кожей. И Уилл, вопреки всему, вопреки инстинкту самосохранения, крикам разума, смотрел в ответ. Он чувствовал, как его собственный страх не исчезал, а трансформировался, становясь частью этого немого диалога.Он видел не монстра. Он видел… Другого. И этот Другой, казалось, видел в нём не просто пришельца в скафандре, а что-то… значимое. Лукас, закончив первоначальный доклад, обернулся и замер. Он увидел Уилла, застывшего в пяти шагах от барьера, и существо, зеркально застывшее по ту сторону. Пространство между ними вибрировало незримым напряжением. — Уилл… — тихо произнёс Лукас в общий канал, забыв о Вебере. — Отойди. Медленно. Но Уилл не двигался. Существо подняло ту самую руку, с неестественно длинными пальцами, и снова мягко прижало ладонь к стеклу, точно в том месте, где несколько минут назад была его рука. Жест был одновременно и повторением, и приглашением. А в наушниках, сквозь нарастающий вой помех, голос Вебера, теперь уже с оттенком чего-то, похожего на леденящий ужас, потребовал: — Какая дистанция до барьера у Байерса? Немедленно отозвать его! Синклер, что вы видите?! Но Лукас, глядя на эту немую сцену,  на Уилла, заворожённого взглядом инопланетного гостя, и на гостя, отвечающего тем же, — мог только прошептать в микрофон, полный статики: — Полковник… вы не понимаете. Они… контактируют. И это не мы его изучаем. Это… он изучает нас. И выбрал объектом Уилла. Ладонь Уилла, всё ещё ощущающая призрачное жжение от первого касания, медленно, почти против его воли, снова поползла вперёд. Каждая клетка его тела кричала об опасности, но более сильное, необъяснимое влечение тянуло его к барьеру. И тогда существо сделало нечто, от чего леденящий холод пробежал по спине Уилла. Оно не просто стояло. Оно плавно, с почти неземной грацией, согнулось в коленях и слегка наклонилось вперёд. Его рост, казавшийся гигантским, уменьшился. Теперь тёмные, бездонные глаза были на одном уровне с глазами Уилла, смотрящими сквозь забрало шлема. Этот простой жест — наклониться, приблизиться, уравняться был настолько чудовищно человечным и одновременно абсолютно нечеловеческим, что мозг Уилла застыл в параличе между ужасом и изумлением. «Оно присело. Оно… опустилось для меня. Чтобы увидеть меня лучше? Чтобы… чтобы показать, что мы на равных? Нет, это не равенство. Это… снисхождение? Или исследование? Одежда… это не ткань. Это как жидкая тень, облегающая каждый мускул. Ни складок, ни швов. Совершенно чёрная, она поглощает синеву зала, но на её фоне ещё ярче горят эти узоры на лице. И пальцы… Боже, пальцы. Они слишком длинные. Это не когти, они… костистые, изящные, кончики чуть заострены. Как у древних статуй, но живые. Он смотрит прямо в меня. Он не моргает. Что он видит? Не скафандр. Не приборы. Он видит… меня. Как он может видеть меня сквозь это?» — УИЛЛ! ОТОЙДИ ОТ ПРЕГРАДЫ! НЕМЕДЛЕННО! ЭТО ПРИКАЗ! — Голос Вебера ворвался в его сознание, как удар током, сорванный, искажённый паникой и статикой. — СИНКЛЕР, ОТТАЩИ ЕГО! Лукас, побледневший, бросил взгляд на Дастина, который лихорадочно наводил на существо спектрограф и биометрический сканер, издававший тревожные писки. — Я пытаюсь, полковник, но показания… они абсурдны! Температура за барьером близка к абсолютному нулю, но объект излучает тепло! Электрическая активность мозга, если это мозг… она в тысячи раз выше человеческой! — выпалил Дастин. — Уилл, пожалуйста, — голос Лукаса прозвучал тихо, но твёрдо рядом. Он сделал шаг вперёд, его рука протянулась, чтобы схватить Уилла за плечо. Подчиняясь дремучей, солдатской части своего существа, Уилл резко, почти грубо, дёрнул свою ладонь от стекла и отшатнулся на шаг назад, спотыкаясь под тяжестью гравитации. Его дыхание хрипело в шлеме. И в тот же миг замерло всё. Существо за стеклом, всё ещё сохраняя позу лёгкого приседа, медленно выпрямилось, вновь возвышаясь над ними. Его тёмные глаза, казалось, на мгновение потеряли фокус на Уилле, переведя безразличный, всеохватывающий взгляд на Лукаса, на его протянутую руку, на приборы Дастина. Это был взгляд учёного, которого отвлекли от интересного образца. Потом его голова снова повернулась к Уиллу. И оно начало двигаться. Не резко. Не угрожающе. Плавно, как капля масла в воде, оно сделало шаг в сторону, вдоль гигантского окна. Его длинные пальцы слегка пошевелились. Светящиеся узоры на лице вспыхнули новой, более быстрой и сложной последовательностью, будто запустился новый алгоритм. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением помех в наушниках. Лукас замер с протянутой рукой. Дастин перестал дышать, уставившись на сканер. Уилл, сжимая кулаки, чувствовал, как его тело напряглось до предела, готовое к любому развитию событий. Существо двигалось. И это движение, полное тихой, непостижимой цели, было страшнее любой внезапной атаки. Ад. Контролируемый, загнанный в рамки протоколов и мерцающие экраны, но абсолютный ад. После того как в главный зал управления хлынули данные с приборов Дастина и картинка с камеры Лукаса, воздух стал густым от немой паники. Операторы, обычно бесстрастные, перешёптывались, бросая взгляды на запертую дверь в аналитический отсек. Здесь, в звуконепроницаемом кубе, царила леденящая тишина, нарушаемая лишь шипением динамиков, откуда доносилось тяжёлое дыхание. Полковник Вебер стоял, вцепившись руками в край стола. Его костяшки были белыми. Напротив, на большом экране, в высоком разрешении транслировалось лицо Существа. Тёмные, всевидящие глаза. Пульсирующие узоры. Рядом с Вебером бушевал доктор Харлан, главный научный руководитель миссии. Его лицо было багровым. — Полковник, мы обязаны! Это явная враждебная форма! Контроль над гравитацией, воздействие на психику экипажа… Оно изучает их, как лабораторных крыс! Мы не можем рисковать! У нас есть протокол «Горгон»! «Горгон» — дистанционная детонация тактических зарядов внутри скафандров экипажа в случае их «необратимого заражения или компрометации». Или, как негласно понимали все, — в случае, если они станут носителями чего-то чужеродного. Вебер медленно повернул к нему голову. В его глазах не было паники Харлана, а лишь тяжёлая, как свинец, усталость и холодная ярость. — Закройте рот, доктор, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Харлан отпрянул. — Вы видите хоть один признак прямой агрессии? Оно не пробивает барьер. Не атакует. Оно… смотрит. Изучает. Как мы изучали бы неизвестный вид в заповеднике. — Но биосигналы! Носовые кровотечения! — Побочный эффект от несовместимых полей или давления, которое мы не понимаем! Не доказательство злого умысла! — Вебер ударил кулаком по столу, и стаканы задребезжали. — Наши люди там. Байерс, Синклер, Хендерсон. Не «образцы», не «расходный материал протокола “Горгон”»! Мои люди. И я не отдам приказ стрелять в неизвестность, потому что какой-то учёный в панике начитался плохой научной фантастики! Дверь отворилась, и вошёл генерал Райс, представитель Совета национальной безопасности. Его лицо было непроницаемой маской. — Ситуация, полковник? Пентагон в панике. Президент запрашивает варианты действий. У нас есть тридцать секунд, прежде чем они начнут говорить о превентивных мерах с орбиты. Вебер указал на экран, где Существо, наконец, оторвав взгляд от Уилла, медленно начало поднимать руку. Пальцы снова сложились в странный, геометричный жест. — Вариант первый, генерал: открыть огонь. Чем? Лазерами «Гефеста»? Мы не знаем структуру объекта. Мы можем спровоцировать катастрофический ответ. Или, что более вероятно, просто убьём троих наших, не причинив «этому» ни царапины. Мы превратим Первый Контакт в акт немотивированной агрессии со стороны человечества. — Вариант два? — спросил Райс, его глаза сузились. — Вариант два: наблюдать. Не провоцировать. Дать контакту развиться. У нас есть запись, данные. Байерс… установил с ним какую-то связь. Невербальную, но связь. Существо проявило к нему избирательный интерес. Оно присело, чтобы быть на одном уровне. Это не жест захватчика, генерал. Это жест… исследователя. Или дипломата. Мы стреляем  и мы теряем всё. Мы ждём и у нас есть шанс что-то понять. Райс долго смотрел на экран, на загадочную фигуру. — И если оно атакует? Если через минуту ваши люди будут мертвы? — Тогда, — голос Вебера стал жёстким, как титановая броня, — у вас будут все основания стереть этот объект с лица Вселенной, и я буду первым, кто нажмёт на кнопку. Но пока мои люди дышат и смотрят, я дам им шанс. Я не позволю нам стать расой идиотов, первым делом запустивших ракету в посла, который пришёл с миром. Райс кивнул. Один резкий кивок. — У вас есть десять минут, полковник. Продолжайте наблюдение. Никаких агрессивных действий с нашей стороны. Но если хоть один из ваших людей сделает резкое движение… протокол «Горгон» будет на вашей совести. Он развернулся и вышел. Они стояли, прикованные к месту тяжестью гравитации и ещё большей тяжестью этого взгляда. Существо завершило свой плавный обход и снова остановилось напротив Уилла. Его рука поднялась, но на этот раз не для касания. Длинные пальцы сложились в странный, геометрически безупречный жест, не угрожающий, а словно рисующий в воздухе невидимый символ. Светящиеся узоры на его лице вспыхнули ослепительно ярко, затем погасли, затем заиграли медленной, волнообразной пульсацией. — Оно… общается, — выдохнул Уилл, и его голос в наушниках прозвучал хрипло, но с той самой профессорской интонацией, что заставляла студентов слушать. — Это не язык тела в нашем понимании. Это… демонстрация. — Я фиксирую! — зашептал Дастин, чуть не роняя терминал. — Изменения в узорах коррелируют со слабыми всплесками нейтринного излучения! Очень слабыми! Это… это как если бы его нервная система транслировала наружу! Лук, снимай крупнее! Лукас, не отрывая глаз от видоискателя, медленно приблизил изображение на лице Существа. Камера фиксировала каждый мерцающий штрих, каждую тонкую линию, светящуюся изнутри, как реки фосфоресцирующей лавы под фарфоровой кожей. — Вебер, вы это видите? — Лукас докладывал, борясь с дрожью в голосе. — Объект проявляет сложную, повторяющуюся активность. Скорее всего, коммуникативную. Агрессии нет. — Наблюдаем, — коротко и напряжённо ответил полковник из базы. — Продолжайте фиксацию. Не делайте резких движений. Существо изменило жест. Одна рука осталась у стекла, пальцы слегка постукивали по невидимой поверхности, издавая тихие, вибрирующие звуки, похожие на кристаллический перезвон, который они чувствовали больше костями, чем ушами. Другая рука описала в воздухе плавную дугу, и узоры на соответствующей щеке вспыхнули в ответ, повторив траекторию. — Это синтез, — заворожённо прошептал Уилл. — Зрительный паттерн, тактильная вибрация, возможно, испускаемые частицы… Это многомерный сигнал. Цельное высказывание. Мы не можем его перевести, потому что ищем последовательность. А оно… оно показывает картину. Идею. — Как мы можем на это ответить? — спросил Лукас, не опуская камеры. — Мимика? Жесты? — Слишком примитивно, — покачал головой Уилл, не отрывая глаз от Существа. — Но… он выбрал меня. Он смотрит на меня. Значит, что-то во мне… или в моём положении, в том, как я подошёл первым… было прочитано как «говорящий». Он сделал медленный, осторожный шаг вперёд. — Мы должны попытаться. Мы пришли сюда для этого. Не просто чтобы взять пробы. Чтобы поговорить. Он поднял свою руку, стараясь скопировать плавность движений Существа. Не повторяя жест, а имитируя его манеру, медленно, осознанно. Он вытянул указательный палец и начал рисовать в воздухе перед собой простейшую фигуру — круг. Затем, глядя прямо в тёмные глаза пришельца, он коснулся пальцем своего шлема в области рта, потом груди, где билось сердце, и снова указал на Существо, завершив движение жестом, охватывающим всё пространство вокруг — «здесь». Это был детский, примитивный язык жестов. Но это был намеренный жест. Попытка установить связь: «Я. Ты. Место. Сообщение». Существо замерло. Его пальцы перестали постукивать. Светящиеся узоры застыли на пике яркости, залив его лицо холодным, скульптурным светом. Казалось, вся бесконечная мощь его непостижимого разума была в эту секунду сфокусирована на Уилле, анализируя этот жалкий, но отважный жест. И тогда узоры вспыхнули с невиданной силой. Не пульсируя, а загоревшись ослепительным, почти белым сиянием, от которого Уилл, Лукас и Дастин инстинктивно зажмурились, несмотря на защитные фильтры визоров. Одновременно гравитация под их ногами исчезла. — Чёрт! — выкрикнул Дастин, беспомощно взметнувшись в воздух. — Снова невесомость! Но на этот раз это не был плавный вход. Их резко, с силой рвануло вверх, вдоль сияющего цилиндра, туда, где терялся в дымке потолок. Скорость нарастала. — Нас выкидывает! — заорал Лукас, судорожно хватаясь за корпус камеры и прижимая её к груди. — База! Нас выкидывает! Возможно, через точку входа! Готовьтесь к… к приёму! Паника, острая и животная, сжала горло Уилла. Его мозг пронзила мысль: их вышвыривают за ненадобностью. Контакт не состоялся. Миссия провалена. Но инстинкт учёного, дешифровщика, заставил его крикнуть: — Материал! Данные! Берите всё, что зафиксировали! Дастин, кувыркаясь в невесомости, обхватил обеими руками свой терминал со спектрограммами. Лукас вцепился в камеру мёртвой хваткой. Уилл видел, как мимо них проплывали чёрные монолиты, и синий свет стен превращался в сплошную размытую полосу. — Полковник! — Лукас кричал в микрофон, его голос рвался от перегрузок. — Нас несёт к верхней части объекта! Неизвестно, выбросит ли наружу! Готовьте аварийный приём! Если упадём… нужна мягкая посадка! Батуты, сети, всё, что есть! В наушниках, заглушаемый воем ветра в ушах и помехами, прорвался хриплый, но чёткий голос Вебера, отдававший приказы уже не им, а своей команде на земле: — Всем слушать! Немедленно развернуть все надувные аварийные системы по предполагаемой траектории! Максимальная площадь! Быстро, чёрт побери! Быстро! Их полёт вверх замедлился так же внезапно, как и начался. Они зависли в самой верхней части гигантского цилиндра, у самой светящейся «крышки». Внизу, в страшной дали, виднелась та самая платформа, с которой они начинали. Уилл, перевернувшись, искал внизу глазами хоть намёк на подготовку, а именно крошечные прямоугольники надуваемых конструкций. В этот момент он увидел Его. Существо не поднялось вместе с ними. Оно осталось внизу, у своего матового окна. Но оно смотрело вверх. Его лицо, обращённое к ним, было ярко освещено снизу его собственными узорами, которые теперь горели ровным, не пульсирующим светом. И в этом последнем взгляде, брошенном через сотни метров сияющей пустоты, Уилл не увидел ни безразличия, ни разочарования. Он увидел… внимание. Сфокусированное, интенсивное внимание. Как будто Существо ставило последнюю точку в своём наблюдении. Или делало последнюю запись в протоколе эксперимента. Их снова потащило вниз. Медленно, неуклонно, как на лифте. Сила, тянувшая их, была не грубой, но неотвратимой. Они не сопротивлялись, прижимая к груди драгоценные приборы с записями. Уилл не отрывал глаз от удаляющейся фигуры Существа, пока та не растворилась в белой дымке. Затем внизу маленькая область стены цилиндра вокруг них начала… растворяться. Она стала прозрачной, как мыльный пузырь, открывая мир снаружи. Они увидели жухлую траву Вайоминга. Их держала неведомая сила на высоте примерно тридцати метров. Они зависли, болтаясь в воздухе, как марионетки. Внизу, в свете прожекторов, люди в спешке заканчивали надувать огромные, оранжевые надувные батуты, бегая и крича. — Батуты! Вижу! — выдохнул Дастин. Их отпустили. Тишина сменилась свистом ветра в ушах. Они падали. Быстро. Уилл видел, как земля стремительно несётся навстречу, как оранжевые полотнища растут в размерах, как люди внизу застыли, задрав головы. Удар был тяжёлым, даже смягчённый упругим материалом. Его швырнуло, перевернуло. Мир завертелся в калейдоскопе звёзд, оранжевого полотна и ослепительного света прожекторов. Голова ударилась о что-то твёрдое, то ли о раму батута, то ли о прибор Дастина. Последнее, что он успел почувствовать, — это чьи-то руки, хватающие его, и отчаянный крик: — Живы! Все живы! А потом чернота поглотила всё, кроме одного образа: тёмных, бездонных глаз, смотревших на него с тихим, нечеловеческим интересом, и светящихся узоров, запечатлевшихся на сетчатке, как первое слово в великой и непонятной книге.