Синтаксис первого контакта

Добро пришло не громовым эхом с саммита, а короткой, обезличенной строкой на зашифрованном терминале Вебера. Он прочел ее, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Но когда он поднял глаза и встретился взглядом с Уиллом через суету командного центра, в его взгляде была тяжелая, окончательная ясность. Мир сделал свою ставку. Теперь их очередь. Вебер собрал их — Уилла, Макс и старших офицеров у карты местности. Голос его был низким, лишенным всяких эмоций, кроме ледяной собранности. — Миссия утверждена. У нас есть два часа, начиная с момента физического контакта. Восемнадцать минут на подготовку. После этого окно закроется, и политики начнут рассматривать другие варианты. Более громкие. — Он уставился на Уилла. — Вы — инициатор. Вы — точка входа. Если есть хоть малейший шанс, что этот шар откроется только для того, кто подходит к нему с правильным… намерением, этим человеком должны быть Вы. Капрал Синклер и рядовой Хендерсон обеспечат вашу безопасность и документацию. Вопросы? Вопросов не было. Было только сжавшее горло молчание. На базе, просуществовавшей всего двое суток, не было специального снаряжения для контакта. Инженеры импровизировали. Решением стала телескопическая подъемная платформа на гибридном приводе, нечто среднее между пожарной лестницей и подъемником для обслуживания ветрогенераторов. Ее доставили в первые часы для монтажа оборудования. Платформа, управляемая вручную и гидравликой, с минимальной электроникой, могла поднять трех человек на нужную высоту, к нижнему краю объекта, парившему в пятидесяти метрах над землей. Пока техники, ругаясь, укрепляли перила и монтировали аварийные спусковые тросы, Уилла отвели в дезактивационный отсек. Молодой врач, капитан Джейн Хоппер, с острым, умным лицом и быстрыми движениями, уже ждала его рядом со стеллажами со снаряжением. — Снимайте верхнюю одежду, — сказала она без предисловий, готовя какие-то датчики. — Сначала биометрический контроль. Потом экипировка. Она работала молча и эффективно, измеряя давление, пульс, закрепляя на его груди плоские беспроводные датчики. — Нервы в порядке? — спросила она наконец, не глядя на него, записывая показания в планшет. — Если под «в порядке» подразумевать «готовы порваться от напряжения», то да, — хрипло ответил Уилл. Джейн на мгновение подняла на него взгляд, и в ее карих глазах мелькнуло что-то вроде понимания. — Адреналин — ваш друг. Главное, чтобы он не стал хозяином. Ваши показатели… удивительно стабильны для человека на краю. Это хорошо. Она отложила планшет и подвела его к стойке, где висели странные, матово-серые костюмы. — Защитный комбинезон. Многослойный. Внешний слой на случай микроструктур поверхности. Внутренний с тонкой свинцовой прослойкой. Дышащий, но герметичный. Не скафандр, но лучше, чем просто куртка. Они помогали друг другу облачаться. Комбинезон был тяжелым, движения в нем скованными. Джейн застегивала клипсы на его спине, ее движения были уверенными. — Вы много читали, профессор, о первых контактах? — неожиданно спросила она. — В художественной литературе? Немного. — В жизни их не было. Так что вы и ваши ребята там пишете первый черновик. Для всего человечества. — Она похлопала его по плечу, проверяя застежку. — Постарайтесь, чтобы он был хотя бы грамматически правильным. В кармане на груди — автоинъекторы. Красный — адреналин. Синий — сильнодействующий транквилизатор. На случай, если грамматика окажется слишком....болезненной для восприятия. Уилл кивнул, ощущая холод пластмассы инъекторов сквозь ткань. — Спасибо, доктор. — Джейн. И удачи. Когда он вышел из палатки, уже в полном облачении, с гермошлемом в руке, на него уставились десятки глаз. Шепот пробежал по рядам солдат и ученых. «Это он. Лингвист. Полезет прямо к нему». Взгляды были разными. От немого восхищения до леденящего сочувствия, как к приговоренному. Но был в них и трепет. Если кто-то и мог сделать это, то этот сухопарый профессор с глазами, в которых сейчас горел холодный, академический огонь, а не животный ужас. У подножия подъемника его ждали двое. Капрал Лукас Синклер, стройный и подтянутый, с внимательным, аналитическим взглядом, который сканировал каждую заклепку на платформе. И рядовой первого класса Дастин Хендерсон, коренастый, с вьющимися темными волосами и живой, изобретательной ухмылкой, которая сейчас была приглушена серьезностью момента. Оба были в таких же комбинезонах, их разгрузочные жилеты нагружены инструментами, камерами и странными самодельными приборами. — Профессор, — кивнул Лукас, его голос был спокойным и ровным через встроенную в комбинезон гарнитуру. — Я буду вести постоянную видеодокументацию и следить за показаниями датчиков. Моя задача – это чтобы ни одна деталь не ускользнула. — А моя — чтобы наша связь не превратилась в фрикадельки, если эта штука решит пожарить эфир, — добавил Дастин, похлопывая по какому-то своему устройству с антенной. — И… э-э-э… если там внутри есть кнопки, я, пожалуй, лучше всех тут разбираюсь в кнопках. Теоретически. Уилл смотрел на них. Эти двое, добровольцы, вызвавшиеся подняться в эпицентр неведомого. — Вы уверены? — спросил он просто. Лукас обменялся взглядом с Дастином. — Сэр, мы два дня наблюдаем за этим. Если в нем есть ответ, мы хотим узнать его первыми. Из первых рук. К тому же, – он слегка мотнул головой в сторону суетящихся техников, — кто-то должен убедиться, что этот подъемник не развалится по дороге. Дастин фыркнул, но в его глазах не было страха, только сфокусированная энергия. Вебер подошел в последний раз. — Контрольный звонок каждые пять минут. Малейшая аномалия — немедленный отход. Два часа. Точка. Вперед. Они втроем поднялись на решетчатую платформу. Техник щелкнул переключателем. С тихим гидравлическим шипением и скрежетом механизмов платформа оторвалась от земли. Мир сузился до решетки под ногами, гула механизмов и нарастающего холода. База уменьшалась, превращаясь в игрушечный лагерь из огоньков. А над ними нависало Оно. Объект, висящий так близко к земле, с этого ракурса казался еще более грандиозным и противоестественным. Иссиня-черная, матовая поверхность, поглощавшая свет прожекторов, теперь занимала все небо перед ними. Она была не просто черной. Она была отсутствием всего..цвета, отражения, текстуры. Абсолютная пустота, имеющая форму. Платформа, скрипя, остановилась. Они зависли в пяти метрах от нижнего края эллипсоида. Тишина здесь была иной..густой, давящей, будто сама материя воздуха изменилась. — Биометрика в норме. Электромагнитный фон… стабилен, но есть легкие флуктуации в диапазоне, — доложил Лукас, не отрываясь от экрана на запястье. — Никакой реакции на наше приближение, — добавил Дастин, водя своим прибором по поверхности. — Тишина в эфире. Буквально. Уилл, держась за холодные перила, смотрел на черную стену. Его страх утонул в оглушительной тишине его разума. Он искал узор, знак, намек на структуру. И ничего не находил. Только безупречную, пугающую гладь. — Профессор? — тихо спросил Лукас. Уилл не ответил. Он сделал шаг к краю платформы, медленно поднял руку в толстой перчатке. Не для прикосновения. Жест лингвиста, указывающего на неразборчивый фрагмент текста. И в этот момент, прямо перед его протянутой рукой, на абсолютно гладкой поверхности что-то случилось. Беззвучно. Без вспышки. Просто участок стены, диаметром метра два, перестал быть черным. Он не растворился, не открылся. Он стал… прозрачным. А за ним светилось. Светилось мягким, пульсирующим синим светом, глубоким и живым, как свет полярного сияния, заключенный в идеальную сферу. Этот свет не слепил, он манил. Он освещал платформу, их лица, искаженные немым шоком, и часть степи далеко внизу призрачным, неземным сиянием. Дастин ахнул, отшатнувшись. Лукас замер, его рука с камерой непроизвольно поднялась, фиксируя невозможное. Внизу, на базе, должно быть, началась тихая паника. В наушниках Уилла взорвался голос Вебера, полный сдержанной тревоги: — Контактная группа! Доложите обстановку! Что происходит?! Но Уилл не мог ответить. Он смотрел в сияющий синий проем. Это был не просто вход. Это было приглашение. Написанное не словами, а самим пространством. И оно было адресовано ему. Он чувствовал это кожей, костями, той частью разума, что годами училась читать между строк. — Профессор… — голос Лукаса был жестким. — Приказы? Уилл медленно, очень медленно повернул голову. За стеклом гермошлема его лицо было бледным, но глаза горели. — Они открыли дверь, — сказал он тихо, и его голос прозвучал странно уверенно в этой сюрреалистичной тишине. — Лукас, документируй. Дастин, попробуй считать что угодно с этого… свечения. — Он сделал шаг еще ближе к краю платформы, к самому порогу сияющей синевы. — Вебер, мы входим. Контрольный отсчет… начинается сейчас. Он не ждал разрешения. Он не мог ждать. Величайший текст в истории только что открыл перед ним свою первую страницу. Вебер кричал что-то в наушники, его голос был искажен помехами, но слышен. «Немедленный отход! Это приказ! Не смотрите на свет!» Но было уже поздно. Уилл, стоявший в полуметре от пульсирующей синевы, почувствовал это первым. Это было не падение. Это было исчезновение. Внезапное, тихое и абсолютное. Ощущение собственного веса, фундаментальная уверенность в том, что «вниз» находится под ногами, растворилась. Он не упал, он отпустил. Его ноги мягко оторвались от решетчатого пола платформы. Рядом с ним Лукас и Дастин, словно в замедленной съемке, тоже начали отплывать в пустоту, их движения стали беспомощными и плавными. — Что происходит?! — голос Дастина прозвучал заглушенно, как из-под воды. Он инстинктивно замахал руками, но это лишь закрутило его в медленное, неконтролируемое вращение. Лукас молча, с лицом, искаженным концентрацией, попытался ухватиться за поручень, но его пальцы скользнули по металлу. Он просто повис в воздухе, как марионетка с перерезанными нитями. И тогда синева приняла их. Не с силой, а с неотвратимостью прилива. Пространство перед сияющим проемом изогнулось, и их плавно, беззвучно понесло внутрь. Они не летели,  их впускали, как воду впитывает губка. Уилл, перевернувшись в невесомости, увидел последний кадр привычного мира: удаляющуюся, игрушечную платформу, освещенную призрачным синим светом, и тревожные огоньки базы далеко внизу. Края светящегося проема бесшумно сомкнулись. Внешний мир исчез. Тишина. Абсолютная, кроме звона в собственных ушах. Они парили в центре… объема. «Помещение» было слишком приземленным словом. Это была среда. Они находились в чудовищно большом, вертикальном цилиндре, стены которого светились тем же мягким, пульсирующим синим светом. Свет исходил отовсюду и ниоткуда одновременно, не создавая теней. Пол и потолок терялись в синей дымке где-то внизу и вверху, на невероятном расстоянии. Воздух (если это был воздух) был прохладным, без запаха, и казался чуть плотнее земного. Внутри этого цилиндра, паря в невесомости и медленно дрейфуя, они увидели объекты. Темные, обсидианово-черные, отполированные до зеркального блеска монолиты, похожие на гигантские неправильные глыбы или фрагменты непостижимых механизмов. Они не касались «стен» или «пола», а просто висели в синем пространстве, расположенные в, казалось бы, случайном, но гипнотически упорядоченном порядке. Их поверхности отражали синий свет, создавая сложную игру бликов и абстрактных узоров. — Святой… — прошептал Дастин, и его голос, обычно такой громкий, звучал крошечным в этой грандиозной пустоте. Именно в этот момент Уилл почувствовал не прикосновение, а ощущение. Теплую, вязкую струйку, поползшую из ноздрей по верхней губе и подбородку внутри шлема. Он не мог дотронуться, не мог вытереть. Он только чувствовал, как она течет, соленая на вкус, когда капля достигла уголка его рта. — У меня… кровь из носа, — глухо, с отвращением сообщил он по радиоканалу. — Внутри шлема. Он видел, как Лукас и Дастин в своих шлемах повернули к нему головы. И сквозь затемненные визоры, в призрачном синем свете, он разглядел то же самое: темные, алые дорожки, стекающие из ноздрей Дастина по его подбородку. Лицо Лукаса было искажено гримасой боли и концентрации, а на внутренней поверхности его визора уже брызнули мелкие красные точки. — У меня тоже, — сквозь зубы процедил Лукас. — И головная боль. Давление в пазухах… будто меня сжимают. — Тошнит… — простонал Дастин, его голос был слабым. — И кружится голова. Как при… перегрузках, но плавно. Пространство… оно давит. Слабость накатывала не от потери крови, ведь ее было немного. Это было ощущение, будто сама ткань реальности внутри Объекта сопротивлялась их присутствию. Мышцы отказывались слушаться, веки наливались свинцом. Каждое движение в невесомости, которое должно было быть легким, требовало невероятных усилий. Их биометрические датчики, пришитые к комбинезонам под слоями защиты, теперь, должно быть, передавали на базу сумасшедшие скачки давления, пульса и стресса. Сквозь нарастающий гул в ушах и шипение помех в наушниках прорвался голос Вебера, искаженный, но яростный в своем напряжении: — …Илл! Синклер! Доложите статус! Ваши биосигналы… они зашкаливают! Энцефалографы показывают нестабильную активность! Что происходит?! Вы ранены?! Лукас, собрав волю в кулак, нажал на кнопку передачи. Его дыхание было тяжелым, хрипящим в микрофон. — База… физиологические… аномалии. Носовые кровотечения. Сильная… слабость. Головокружение. Угрозы… видимых нет. Мы внутри… огромного пространства. Синий свет… черные структуры. Невесомость. Нас… ведет. Они дрейфовали в центре сияющего цилиндра, беспомощные, как пушинки. И тогда появилось новое измерение. Ощущение чистой невесомости начало меняться. Возникло направление. Мягкая, но неумолимая сила начала тянуть их вверх, вдоль центральной оси цилиндра, к скрытому в дымке «потолку». Это не было падением. Это было потоком. Их плавно и бесшумно понесло сквозь синюю пустоту, мимо парящих черных монолитов, которые теперь выстраивались вдоль их пути, как немые стражи или знаки препинания в неведомом предложении. — Нас… несут, — выдохнул Уилл, наблюдая, как узоры синего света на стенах начинают медленно смещаться вниз относительно них. Кровь внутри его шлема загустела, прилипая к коже щек. Слабость не отступала, но теперь к ней добавилось странное ощущение пассивности, смирения. И голос Вебера в наушниках, полный статики и отчаянных вопросов, был теперь не командой, а лишь слабым, далеким эхом из того мира, законы которого здесь, в этой синей бездне, больше не имели силы. Подъем прекратился так же внезапно, как и начался. Плотный, вязкий воздух пространства будто мгновенно «застыл», фиксируя их тела в одной точке. А затем мир резко обрел вес. С коротким, тяжелым звуком «всплеска» невидимая сила швырнула их вниз. Уилл, Лукас и Дастин рухнули на твердую, гладкую поверхность, которая поддалась под их весом, словно плотная резина, и тут же стала каменной. Гравитация вернулась не постепенно, она обрушилась на них свинцовой плитой. — Кха!.. — Дастин согнулся пополам, хватая ртом воздух. Кровь из его носа теперь не плавала хлопьями, а густо размазалась по подбородку и стеклу шлема. — Мои кости… я вешу тонну… — База… Вебер… — голос Лукаса дрожал. Он лежал на боку, пытаясь опереться на локоть. — Мы… мы на твердом. Гравитация… выше земной на десять-пятнадцать процентов. Объект… движется? Нет, мы на какой-то платформе. Лукас продолжал что-то лихорадочно докладывать в микрофон, перечисляя показания датчиков и пытаясь стерпеть нарастающую тошноту. Дастин, возившийся со своим наручным терминалом, бормотал о составе атмосферы за бортом скафандра. Но Уилл их не слышал. Он медленно поднялся на колени, а затем во весь рост, игнорируя звон в голове и железный вкус крови во рту. Прямо перед ними, занимая всю стену огромного зала, в который они попали, располагалось нечто невероятное. Это было матовое окно, колоссальный экран или мембрана, за которой не было ни синего свечения, ни черных монолитов. Там, за этой преградой, клубился плотный, живой белый дым. Он двигался медленно, величественно, скрывая за собой бесконечность. В этом молочном тумане не было теней, только чистый, стерильный покой. — Уилл, ты это видишь? — Дастин наконец поднял взгляд, его голос сорвался на шепот. — Что это? Газовая камера? Или… — Тише, — выдохнул Уилл. Его сердце, бившееся до этого в бешеном ритме, вдруг замерло. В глубине белого дыма началось движение. Сначала это был лишь неясный силуэт, темное пятно, которое постепенно обретало четкость, приближаясь к поверхности окна. Уилл сделал шаг вперед. Еще один. Его ладонь в герметичной перчатке непроизвольно потянулась к матовому стеклу. И в тот же миг, ровно в том месте, где его пальцы прижались к матовой преграде, дым по ту сторону расступился. Из белесой гущи проявилась ладонь. Бледная, почти прозрачная кожа, длинные, изящные пальцы с неестественным количеством суставов. Она прижалась к стеклу с обратной стороны, идеально повторяя жест Уилла, палец к пальцу, ладонь к ладони. Уилла прошиб ледяной пот. Это не было отражением. Это был ответ. Он резко, с коротким вскриком, отдернул руку, словно от удара током. Сердце колотилось в горле. — Уилл! Что там?! — Дастин мгновенно обернулся, вскидывая прибор фиксации данных, но застыл на полуслове. Дым за стеклом окончательно рассеялся, являя им того, кто стоял по ту сторону. Это был не монстр. Это было существо, чья красота граничила с первобытным ужасом. Оно было выше любого из них, с тонкими плечами и невероятно бледной кожей, которая казалась источником собственного внутреннего света. Темные, как обсидиан, волосы мягко колыхались, хотя за стеклом не было видно ветра. Но больше всего пугало лицо. По скулам, вискам и переносице существа тянулись тонкие, геометрически безупречные узоры. Они пульсировали мягким светом, меняя яркость в такт движениям существа. И глаза, огромные, лишенные белков, они смотрели прямо на Уилла с каким-то пугающим, почти узнавающим интересом. Это не был монстр из ночных кошмаров. Это не было слизистое чудовище или бесформенный сгусток тьмы. И именно это пугало больше всего. Из белого дыма, прямо к ним, вышло существо, чьи пропорции были настолько человеческими, что мозг Уилла отказывался это принимать. Тонкие черты лица, две руки, две ноги, прямой силуэт и всё это выглядело как жуткое, выбеленное отражение их самих.