Напои меня водой... чистою

Когда любовь превратилась в услугу,

а обещание — в пустой звук?

— Мам, пап, я так виноват перед вами. — Тэхен сидел на подоконнике своей новой съемной квартиры, обхватив колени, смотрел на ночную улицу сквозь пелену слез, которые потоком стекали по щекам. — Мне скоро двадцать четыре, а я такой никчёмный и жалкий, не добившийся в этой жизни ничего, чем вы могли бы гордиться. В комнате было холодно, но Тэхен не чувствовал этого. Он зябко повел плечами, не двинувшись с места, и снова закрыл лицо руками, уже не стараясь сдерживать слезы. Мыслей не было, словно они так же замёрзли в этой пустой и холодной квартире. Жизнь казалась беспросветной, а жизнь — конечной. Двадцать четыре. В детстве этот возраст казался вершиной жизни, её рассветом. Время, когда ты уже точно всё знаешь, у тебя есть ответы на все вопросы, ты стоишь на ногах крепко, а родители смотрят на тебя и молча улыбаются, потому что у них всё получилось, они гордятся тобой. Но ничего не получилось…и нечем гордится. Тэхен здесь, в дешёвой квартире, которая пахнет чужими людьми, бедностью и его собственным отчаянием... Без него. Без звонка. Без надежды. — Простите меня, прошу, если бы я только знал… Почему, почему я поверил, почему так бездарно прожил эти пять лет… — Тэхен всхлипнул, вытерев рукавами горькие слезы. — Пап, прости меня, что не смог… Разве этому ты меня учил…— Тэхен смотрел в черную ночь за окном и видел в ней лишь собственную жизнь, которая стала чернее ночи, холоднее зимы, и что с этим делать парень не знал. — Прости, мам… Никто не заставлял меня выбирать этот путь, и сейчас я хочу встать перед вами на колени…но что это может изменить? Разве есть смысл мне жить дальше… — Тэхен долго всматривался в ночь, но лишь мелкий дождь стучал по подоконнику, стекая по стеклу, что ещё больше вводило парня в уныние. — Я ушел. Снял крошечную комнату… вот только что делать с работой, я не знаю... Как же тяжело, обидно…горько… А он и не звонит... И эта мысль казалась самой острой, больной и беспощадной. Предательство любимого человека, которое перечеркнуло пять лет, — это было чудовищно несправедливо. Но чувство, что он подвел самых родных людей, тех, кто дал ему жизнь, кто верил в него с первого дня, — было более невыносимо… … Тэхен, засыпая на дешевом продавленном диване, все еще прокручивал в голове их первую с Чонгуком встречу… и последнюю... — Простите… — прошептал он в пустоту, и голос снова сорвался. Но сколько можно просить прощения? Стоит ли оно чего-то теперь, когда ты сам в себя не веришь?

***

За окном загорелся первый луч солнца. Холодный, осенний, безжалостный. Он высветил пыль на подоконнике, его бледные пальцы, пустую кружку на полу... Новый день. Который нужно было как-то жить. Тэхен посмотрел на свои руки. Пустые, чуть шершавые, рабочие... Ничего в них нет. Ни денег, ни любви, ни гордости родителей. Пустота.

Флэшбек

Тэхен навсегда запомнил запах больничного коридора — смесь антисептика, отчаяния, пустоту в глазах матери. Вердикт врачей: «Сердце... не выдержало». Отца, самого сильного человека в жизни Тэхена, не стало в одно мгновение. Мир семнадцатилетнего парня рухнул… В тот вечер он сидел на скамейке возле школы, не в силах идти домой, где все напоминало об отце. Ему было страшно смотреть в глаза матери, как будто он в этом виноват, словно он мог бы что-то изменить… Холодный ветер пробирал до костей, но Тэхену было все равно. Пока чья-то куртка не накрыла его плечи, а знакомый голос не сказал: — Заболеешь же. Пошли, я провожу. — Это был Чонгук. Он жил в доме по соседству, учился в одной и той же школе, и они иногда при встрече здоровались. Он был старше Тэхена на год. Чонгук сел рядом, не задавал лишних вопросов, молчал вместе с Тэхеном. И в этот тяжёлый период для парня, Чонгук стал опорой: приносил еду, которую Тэхен забывал кушать, заставлял делать уроки, когда Тэхену было все равно на оценки, и просто был рядом, когда накатывала тоска. Однажды ночью, когда Тэхен рыдал, уткнувшись ему в плечо, Чонгук поцеловал его в макушку. А потом, дрожа и запинаясь, признался в своих чувствах. Для Тэхена, напуганного и одинокого, тогда это стало спасением… Сейчас Тэхен вспоминал себя прежнего. Парня со сверкающими глазами, который заучивал школьную программу ночами напролет, потому что хотел поступить в Сеульский национальный. В их обычной, скромной квартире всегда вкусно пахло маминой едой. А папа… Тэхен зажмурился, прогоняя образ отца, который никогда бы не узнал своего сына сейчас... …После похорон мир стал серым и безмолвным. Мама работала на износ, Тэхен разносил газеты и репетиторствовал с младшеклассниками. Денег стало меньше, но они держались. У них была цель — его учеба. Чонгук всячески поддерживал и помогал. — Тэхен, ты спишь с открытыми глазами? — Чонгук тогда тронул его за плечо в школьной библиотеке. — Опять на подработке был? Он был таким настойчивым, таким теплым. Чонгук, словно почувствовав уязвимость младшего, окружил его заботой. В его объятиях боль от потери отца притуплялась. Чонгук обещал, что они будут вместе всегда, что он никому не даст Тэхена в обиду. А Тэхен так устал быть сильным. Так устал держать удар в одиночку. И он позволил себя укачать... Потом был выпускной класс. Тэхен сдал экзамены блестяще. Он вышел из школы с самым высоким баллом в потоке и… никуда не отнес документы. Он сжег свой пропуск в будущее ради обещания вечной любви… На то время Чонгук уже год как учился в университете в Сеуле. Это был огромный шаг и серьезные траты. Стипендия покрывала не все, а работать и учиться на сложной инженерной специальности было сложно. Старший постоянно жаловался, как ему тяжело… — Тэ, я справлюсь, — говорил Чонгук, собирая рюкзак. — Буду мыть посуду по ночам… Тэхен смотрел на темные круги под глазами любимого и не мог этого допустить. Чонгук спас его, вытащил из бездны. Теперь пришла его очередь. Тэхен переехал в Сеул, в съемную квартиру, где они жили с Чонгуком. Устроился на две, а потом и на три подработки: разносил почту, работал в кофейне, мыл машины по выходным. А когда этих денег перестало хватать, он пошел на отчаянный шаг — взял те деньги, что мать откладывала на его собственное обучение. — Это для Чонгука, мам, — тихо сказал он тогда. — Он должен учиться. А я... я подожду годик. Мать вздохнула, но спорить не стала. Она видела, как сын ожил рядом с этим парнем, и благословила их тайное счастье. Тэхен помнит, как узнав об этом Чонгук сначала разозлился. Но Тэхен просто обнял его и прошептал: «Ты — мое будущее. Если у тебя все будет хорошо, значит, и у меня все будет хорошо». — Тэ, я очень сильно люблю тебя, — сказал тогда Чонгук. — Я обещаю, что всегда буду заботиться о тебе. Я никогда тебя не брошу. Ты будешь просто моим любимым человеком, ладно? Отдохни перед учебой. А когда я закончу универ и устроюсь на хорошую работу, мы обязательно подумаем о твоем поступлении. Мы же пара, правда? — Глаза Чонгука горели такой искренностью, что Тэхен поверил, просто не мог не поверить. Растворился в этом обещании, согласился стать «просто любимым человеком». Он подождет… А пока — подработки.

***

Воздух в подсобке прокуренного клуба всегда был спертым, но сегодня Тэхену казалось, что ему нечем дышать. Смена закончилась два часа назад, но он все сидел на грязном полу, прислонившись спиной к холодной стене. В кармане фартука, который он забыл снять, лежал мятый конверт с чаевыми — крошечная сумма, которую он добавит к деньгам на продукты. Тэхен сидел на полу, вспоминая их прежних. — Тэ, ну какой Сеульский? Это же пять лет, — Чонгук тогда накручивал его прядь волос на палец, лежа у него на коленях. — Ты мой гений, конечно, ты бы поступил. Но как мы будем? Я без тебя пропаду. И потом, я же выучусь, устроюсь на нормальную работу и ты, может, уже не захочешь никуда поступать, будешь просто меня любить. А? Я буду тебя обеспечивать, обещаю… И вот сегодня… Звук удара собственной головы об стену вернул парня в реальность. Первый удар… сегодня…при друзьях Тэхена, с которыми он работал… Обычный вечер, обычная смена. Тэхен принимал заказ у столика в углу, когда зазвонил дверной колокольчик, впуская компанию молодых людей в дорогих костюмах. Среди них был Чонгук. Увидев Тэхена в фартуке официанта, с подносом в руках, он на секунду замер, а потом на его лице расцвела та самая, знакомая до боли, снисходительная улыбка, как будто он встретил старого друга, которого не видел сто лет, а ведь они только сегодня утром занимались утренним сексом в своей постели. — Тэхен? Вот это встреча! — Чонгук подошел к его столику, громко, чтобы слышали коллеги. — Ну как ты? Все еще тут... работаешь? В его голосе слово «работаешь» прозвучало как «прозябаешь». Тэхен сглотнул ком в горле и выдавил улыбку. — Да, Чонгук. Ты... с друзьями? Что будете заказывать? — О, мы сегодня закрыли еще одну сессию, — Чонгук обвел рукой своих однокурсников. — А ты, я смотрю, на своем месте. Это хорошо. Стабильность — это важно для таких, как ты. Тэхен промолчал, проглотил обиду, не понимая в очередной раз, зачем же его унижать. Чонгук заказал для всех кофе и, когда Тэхен принес заказ, демонстративно оставил на столе мелкую монету — буквально несколько вон. — Это тебе, Тэхен, — сказал старший достаточно громко. — На, так сказать, чай. Заслужил. Кто-то из его друзей хмыкнул. Тэхен чувствовал, как горят щеки, как земля уходит из-под ног. Он взял монету дрожащей рукой, прошептал «спасибо» и уже шел на кухню, как какой-то пьяный посетитель хлопнул Тэхена по заднице со словами: — Как на счёт десерта, принцесса? — взрыв хохота и сальных шуточек в след Тэхену еще долго звучали в ушах парня, пока его не заменил хлесткий звук пощечины уже на кухне. Тэхен смотрел на Чонгука, не понимая, что произошло, до тех пор, пока не услышал: — Шлюха... Тэхен смотрел вслед удаляющемуся Чонгуку и не мог успокоиться: вместо того, чтобы врезать пьяному ублюдку и защитить своего парня от домогательства, он прилетел на кухню, ударил и обозвал при всех работниках кафе Тэхена шлюхой?.. В голове крутилась одна и та же мысль, заезженная пластинка, которую уже невозможно остановить: «Когда я стал такой тряпкой? Где тот заботливый Чонгук? Он даже не помнит, что я работаю в этой забегаловке.» Дверь подсобки со скрипом отворилась, впуская приглушенный шум музыки и голосов. Тэхен вздрогнул, поспешно вытирая лицо бумажным полотенцем. Бумага была грубой, царапала опухшую от слез и пощёчины кожу, но это была приятная боль. Реальная. Не та, разъедающая изнутри душу, с которой он жил последний год. — Тэхен-щи, вы здесь? — в дверях стояла Минджи, девушка-администратор, с которой они иногда пересекались на сменах. — Вам плохо? — Нет-нет, — Тэхен натянул улыбку. Ту самую. Отработанную до автоматизма. Улыбку, за которой можно спрятать все, что угодно. — Просто устал. Сейчас выйду. — Да вы не торопитесь, — Минджи замялась. — Там… в общем, ваш друг ушел и ещё... Она не договорила, но Тэхен и так знал. Чонгук наверняка что-то сказал. Что-то унизительное, громкое, чтобы все слышали. Чтобы у Тэхена не осталось даже этого жалкого клуба, этой дыры, где он мог прятаться. — Спасибо, Минджи, — кивнул он и вышел в зал. Взгляды скользили по нему, как по пустому месту. Кто-то шептался, кто-то смотрел с сочувствием. Тэхен дошел до подсобки, переоделся в свою поношенную куртку, сунул конверт с чаевыми в рюкзак. Старые кроссовки противно холодили ноги, что хоть как-то давало Тэхену возможность двигаться... …Вечером Чонгук извинялся. Стоял на коленях, целовал его руки и просил прощения… И Тэхен простил…

***

Пять лет пролетели как один миг. Чонгук блестяще закончил университет и устроился инженером-конструктором на крупный завод. У него появились амбиции, коллеги, корпоративы и... стыд. Тэхен по-прежнему жил с ним, но его мир сузился до размеров их квартиры и бесконечных подработок. Он работал, готовил, убирал, ждал Чонгука с работы, слушал его рассказы. Он пробовал найти лучшую работу, но его образование ограничивалось школой, а навыки — опытом официанта и курьера. Чонгук морщился и всегда говорил: «Зачем тебе таскаться в эту грязную забегаловку? Сиди дома, у нас есть деньги». Но деньги были Чонгука. И Тэхен чувствовал это всё острее. Однажды в кафе он познакомился с пожилым мужчиной, который пришел в кафе, сделал заказ, а потом оказалось, что его кошелек кто-то украл в автобусе. Тэхен заплатил за мужчину, ведь тот часто заходил в кафе, и это первый раз, когда случилась такая неприятность. Мужчина пообещал занести деньги в следующий раз. Деньги мужчина вернул на следующий же день, они разговорились, и мужчина предложил попробовать устроить его на завод — ведь он собирается уходить на пенсию. Вот так Тэхен стал работать на одном и том же заводе, что и Чонгук. Чонгуку это не нравилось. Он изменился до неузнаваемости. Стал раздражительным. Его раздражало все: почему рис опять разварился, не так режешь лук, плохо убрал дома, оставил складки на его рубашке. Раздражала музыка, которую слушал Тэхен, книги, которые читал, слишком долго занимал ванную комнату. — Слова умного сказать не можешь. С тобой и поговорить-то не о чем. — Придирки становились всё более мелочными и ядовитыми. Тэхен молчал. Улыбался. Варил новый рис. Потом началось прилюдное унижение. На вечеринке у друзей Чонгука, в дорогом районе Сеула. Тэхен, одетый в старый свитер, чувствовал себя лишним. — А это мой… — Чонгук сделал паузу и усмехнулся, — друг детства. Живет у меня пока. Вот на работу его устроил к нам на завод. Тэхен, иди сюда, не стесняйся. А то все шарился по кафешкам, полы драил. Тэхен, как тебе твои чаевые, на булочку небось даже не хватало. Они смеялись. Тэхен смеялся громче всех. — Чонгук, шутник, — выдавил он из себя, пряча слезы в улыбке. «Заткнись. Не смей плакать. Ты же сам это выбрал», — приказывал он себе тогда. Потом был еще один вечер в кругу новых друзей Чонгука, когда Тэхен случайно услышал разговор о себе. — Гук, а этот милый парнишка, с которым ты пришел, кто? — спросила какая-то девушка. — А, это Тэхен, — Чонгук небрежно махнул рукой. — Сосед мой. Мы из одного города. Его мама попросила присмотреть за ним, когда он в Сеул переехал. Хлопотно, конечно, но куда деваться, земляки все-таки. Тэхен замер за углом. В груди что-то оборвалось. Сосед? Попросила мама? Хлопотно? Дома был скандал. Тэхен плакал и кричал, вспоминая годы работы на трех работах, свои отданные деньги, свои мечты, принесенные в жертву. — А что я должен был сказать? — огрызнулся Чонгук. — Что я живу с парнем? Ты представляешь, как на это посмотрят на работе? Ты хочешь, чтобы моей карьере пришел конец? — А я, значит, твой позор? — голос Тэхена дрожал. — Я пять лет был твоим парнем, Чон! Я стирал твои носки, ждал тебя, любил тебя! Я всю душу в тебя вложил, а ты меня соседом называешь? Чонгук устало потер лицо. — Ты просто не понимаешь. Ты ни дня не работал в нормальном коллективе. Мир жесток, Тэ. И потом... — он помолчал, подбирая слова, от которых Тэхену стало холодно. — Ты сам посмотри на себя. Чего ты добился за эти пять лет? Кем ты стал? Мне нужно развитие, общение с интересными людьми. А ты... ты застыл на месте. Тэхен смотрел на него и впервые видел чужого человека. Тот мальчик, что клялся в вечной заботе, исчез. А этот мужчина считает его обузой. Тэхен впервые осознал весь обман и хитрость Чонгука, видел его эгоизм, но в глубине души, там, где всё ещё жил тот потерянный семнадцатилетний мальчик, теплилась любовь. Любовь, которая теперь жгла огнём. Тэхен стоял посреди комнаты, которую сам обустраивал, и чувствовал, как рушится мир, который он построил на зыбучем песке чужих обещаний.

***

Второй удар был еще больнее. Тэхен устроился на завод, он стал получать стабильную зарплату, его наставник относился к нему как к сыну. И Тэхен был уверен, что все наладится… но как же он ошибался… Тэхен протирал станок перед обеденным перерывом, когда увидел, как Чонгук шел в туалет. Чонгук работал в конструкторском бюро, но всегда делал вид, что они с Тэхеном незнакомы. Тэхен не обижался. Он согласился с таким положением. Не роптал, не настаивал. Наивный, глупый, доверчивый мальчик. Он пошел в туалет, надеясь, что Чонгук будет один. Просто спросить про ужин. Хотелось немножко тепла, которого в последнее время ему не хватало. Чонгук стоял у умывальника. Его глаза были пустыми и злыми. — Ты чего тут шастаешь? — прошипел он. — Я… я просто хотел спросить, что приготовить… Ты придешь? — Вечно ты лезешь, — Чонгук шагнул вперед, и Тэхен вжался спиной в кафельную стену. — Достал уже. Ноешь, мешаешься под ногами, как тряпка. Ничтожество. — Чонгук, пожалуйста, не надо… — прошептал Тэхен, поднимая руки в защитном жесте. Чонгук ударил его раскрытой ладонью по лицу. Снова. Не сильно, но хлестко. Звук пощечины эхом отразился от кафеля. Тэхен даже не почувствовал боли — только оглушительный стыд. Чонгук толкнул его в грудь, так что плечо и голова Тэхена глухо стукнулись о плитку. — Руки на меня поднимаешь? — Чонгук скривился, глядя на него сверху вниз. — Смотреть противно. Ничего из себя не представляешь. Ни образования, ни будущего. Я пытался тебя поднять, а ты… — Он сплюнул в раковину и только тогда Тэхен заметил двоих коллег Чонгука, застывших в дверях с сигаретами. Шок сковал тело сильнее, чем боль. Они всё видели. Они видели, как его, Тэхена, только что ударили, как нашкодившего щенка. Он смотрел на свои дрожащие руки. Руки, которые писали за Чонгука диплом. Руки, которые годами готовили ему еду. Руки, которые держали его за руку, когда он клялся в вечной любви. «Жалкий. Никчёмный. Ничего не добился», — эхом звучал в голове уже не голос Чонгука, а его собственный, полный ледяного презрения к себе. Тэхен выбежал из туалета, натыкаясь на стены, не видя дороги от слез.

***

Третий удар случился в их квартире. Он думал, что хуже уже не будет. Что дно достигнуто. Но Чонгук доказал, что дна не существует. Тэхен пришел с ночной смены, смертельно уставший. Он закинул вещи в стиралку, вытряхнул содержимое карманов своих старых джинсов: мелочь, сломанная зажигалка, смятый чек... и визитка. Корпоративная визитка с номером телефона на обороте. Приготовил ужин, развесил постиранные вещи сушиться и уснул. Чонгук вернулся с работы позже обычного. Тэхен спал и не слышал, как тот вошел. Проснулся он от того, что его с силой дернули за плечо, сбрасывая с кровати. Спросонья Тэхен ничего не понимал, моргал, пытаясь сфокусировать взгляд на разъяренном лице Чонгука. В руке Чонгук сжимал ту самую визитку. — Это что?! — заорал он, тыча бумажкой Тэхену в лицо. — Корпоративная визитка? Серьезно? Неужели нашел себе папика, Тэхени? — ехидно улыбнулся старший. — Думаешь, я не знаю, как такие, как ты, карьеру делают? И как тебе трахаться с каким-нибудь престарелым козлом? Или ты только сосешь? — Ч-что? — Тэхен спросонья не мог понять, в чем его обвиняют. — Чонгук, это просто... — Просто?! — Чонгук взревел. — Ты мне будешь рассказывать про «просто»? Я твою рожу вижу и знаю, как облупленную! Щенячья преданность в глазах, наивность, а сам с койки в койку прыгаешь! А я то удивлялся, как ты в цех на работу устроился. Решил, что я тебе больше не нужен? Нашел спонсора побогаче? — Чонгук, прекрати! — Тэхен попытался встать, но Чонгук толкнул его обратно на пол. — Это не то, что ты думаешь! Он просто хотел помочь... — Помочь? — Чонгук расхохотался, но смех был злым, истеричным. — Помочь такому ничтожеству, как ты? Да кому ты нужен, кроме меня?! Я тебя пожалел, пригрел, а ты... — Он снова замахнулся, но в этот раз ударил кулаком. В скулу. Тэхен отлетел к стене, чувствуя во рту привкус крови. — Я тебя предупреждал, Тэхен, — прошипел Чонгук, нависая над ним. — Ты никто, никчемный, жалкий, ни на что не способный, кроме как задницу подставлять. Решил в более теплую койку перепрыгнуть. Думаешь надолго там задержишься. Серьёзно? Нет, шлюха, ты никуда не денешься. Ты будешь делать то, что я скажу, потому что без меня ты — ноль. Каждое слово Чонгук сопровождал ударами. А когда Тэхен забился в угол и почти перестал дышать, Чонгук разорвал визитку на мелкие клочки и бросил их Тэхену в лицо, хлопнув дверью, ушел. Тэхен остался лежать на холодном полу. Он смотрел на обрывки визитки, разбросанные по полу, и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Не надежда даже — надежды уже не было. Умирала последняя искра жизни, последнее желание бороться. Он даже не плакал. Просто лежал и смотрел в одну точку, пока комната не поплыла перед глазами. — Я растратил свою жизнь, — Тэхен всё еще лежал на полу. — Я сам, своими руками выкинул свой шанс в мусорку. А он просто донес меня до этой помойки… Слезы, которые он сдерживал годами, хлынули наружу. Они текли по щекам, капали на грудь. Тэхен не вытирал их. Не было сил. Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от мамы: «Сынок, как ты? Может, заедешь на выходных? Соскучилась». Тэхен уткнулся лицом в холодную стену и зарыдал в голос, размазывая слезы и сопли по рукаву свитера. Он не мог поехать к маме. Не мог посмотреть ей в глаза. Что он скажет? «Мама, прости, я променял твои надежды и папину мечту на человека, который вытирает об меня ноги.» Тэхен безумно захотел услышать голос мамы. Он нажал на вызов, совсем забыв, что последний входящий был от генерального директора.

Конец флэшбека

Тэхен слез с подоконника, вошёл в ванную, включил холодную воду и плеснул в лицо. — Жить-то теперь зачем? — спросил он у своего отражения. Вопрос повис в воздухе, тяжелый… смертельно больной. Ответа не было. Был только стыд. Бесконечный, всепоглощающий стыд за то, что он позволил превратить себя в пустое место. На улице всё ещё моросил холодный осенний дождь. Тэхен поднял воротник и побрел к метро. Он не думал, куда идет. Ноги сами несли его к их старой съемной квартире… Их? Уже нет. Уже просто его, Чонгука, квартире, где Тэхен жил на птичьих правах. В подъезде пахло кошками и сыростью. Лифт не работал — третью неделю, почему-то отметил Тэхен. Пятый этаж. Каждая ступенька отдавалась болью после побоев. Он подошел к двери, достал ключ. Рука дрожала так сильно, что ключ дважды соскальзывал, царапая металл вокруг замочной скважины. Замок щелкнул. В прихожей горел свет. Из комнаты доносился звук телевизора. Чонгук сидел на диване с банкой пива, уставившись в экран. Он даже не обернулся. Тэхен молча разулся, повесил куртку. Прошел на кухню, зачем-то открыл холодильник. Пусто. Кроме пива и каких-то закусок Чонгука, ничего не было. А он ведь хотел приготовить ужин… Тогда... Глупый. — Чего приперся? — голос Чонгука из комнаты был ровным, безразличным. Тэхен молчал. Смотрел на пустые полки холодильника. — Я с тобой разговариваю! — Чонгук появился в дверном проеме кухни, широкоплечий, красивый, чужой. — Ты вообще язык проглотил? Или только тряпкой умеешь быть? — Я… — голос сорвался. Тэхен откашлялся. — Я за вещами. Чонгук замер. Пивная банка в его руке чуть заметно дрогнула. Он не ожидал. Совсем не ожидал. — Чего? — переспросил он, и в голосе впервые за вечер проскользнуло что-то живое. То ли удивление, то ли злость. — За вещами, — повторил Тэхен громче. Он все еще смотрел в холодильник, потому что боялся поднять глаза. Боялся, что если встретится с Чонгуком взглядом, то снова растает, снова поверит, снова останется. — Я ухожу. Секунда тишины. Потом Чонгук рассмеялся. Коротко, зло. — Уходишь? — он шагнул в кухню, нависая над Тэхеном. — И куда ты пойдешь, интересно? К мамочке под крылышко? Расскажешь ей, какой я плохой, да? Тэхен молчал, сжимая пальцами ручку холодильника, будто это была единственная опора в жизни и стоит ему её отпустить — он просто раствориться в этом мире, рассыплется… разобьётся. — Да ты без меня никто! — Чонгук повысил голос. — Ты хоть понимаешь это, идиот? Кому ты нужен? Ни образования, ни работы нормальной, ни башки на плечах! Я тебя с улицы подобрал, пожалел, а ты… — Ты меня не подбирал, — перебил Тэхен тихо. Очень тихо. Так тихо, что Чонгук замолчал, чтобы расслышать. — Ты меня использовал. Он наконец поднял глаза. В них не было слез. Только пустота и странное, болезненное спокойствие. — Я за тебя курсовые писал, Чонгук. Я за тебя диплом делал. Я четыре года работал на трех работах, чтобы у тебя была еда и крыша над головой, пока ты учился. Я терпел, когда ты ударил меня в кафе перед моими друзьями. Я терпел, когда ты при всех в туалете завода дал мне пощечину. Я терпел, когда ты избил меня дома из-за гребаной визитки! Я… — голос дрогнул, но он продолжил, — я свою жизнь тебе отдал. По кусочкам. А ты… ты просто взял и выкинул меня. Чонгук смотрел на него, и в его глазах что-то менялось. Сначала было неверие, потом злость, а потом — Тэхен готов был поклясться — мелькнуло что-то похожее на страх. — Ты… — начал Чонгук, но Тэхен его перебил. Впервые в жизни. — Я не закончил. Я не знаю, кто я теперь. Я правда никто. Ты прав. Ни образования, ни денег, ни гордости. Но знаешь, что? — он сделал шаг к выходу с кухни, заставляя Чонгука посторониться. — Я хотя бы попробую стать кем-то. А ты… ты останешься с тем, что сделал. Он прошел в комнату, достал из-под кровати старую спортивную сумку — еще школьную, с оторванным логотипом. Стал кидать в нее вещи. Немного. Пару футболок, джинсы, потертый свитер, который мама связала ему много лет назад. Книги. Папина фотография в старой рамке. Чонгук стоял в дверях и молчал. Потом шагнул вперед. — Тэхен, подожди, — голос его звучал непривычно. Растерянно. — Давай поговорим нормально. Ты погорячился, я тоже был резок, работа, нервы… Тэхен замер. Медленно обернулся. Посмотрел на Чонгука долгим, изучающим взглядом. На красивого парня, который стоял сейчас в дверях их спальни и смотрел на него так, будто только что заметил, что Тэхен вообще существует отдельно от него. — Ты сейчас правда это говоришь? — спросил Тэхен почти без эмоций. — Или просто боишься, что некому будет носки твои стирать и ужин готовить, пока ты на работе? Чонгук дернулся, как от пощечины. — Не смей! — в его голосе снова зазвенела злость. — Я тебя предупреждаю, Тэхен. Уйдешь сейчас — назад дороги не будет. Я тебя на порог не пущу. Будешь жалеть потом, на улице ночевать, а ко мне приползешь — я даже не открою. Тэхен застегнул молнию на сумке. Она была старой, плохо застегивалась, пришлось надавить. Он закинул сумку на плечо. Подошел к Чонгуку вплотную. Заглянул в его глаза. — Я уже на улице, Чонгук, — сказал он тихо. — Я уже четыре года на улице. Я просто не замечал этого, потому что смотрел на тебя. Он обошел его и направился к выходу. В прихожей обул свои старые и единственные кроссовки. Руки все еще дрожали, но внутри было странно пусто и легко. Будто он скинул с плеч тяжелый камень, который нес так долго, что привык и уже не замечал тяжести и боли. — Тэхен! — крикнул Чонгук из комнаты. В голосе звучало что-то, чего Тэхен никогда раньше не слышал. Что-то похожее на панику. — Тэхен, вернись! Я кому сказал! Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Тэхен стоял на лестничной клетке. Сумка тянула плечо вниз. За дверью было тихо. Чонгук не вышел. Не побежал следом. Конечно, не побежал. Гордость не позволила бы. Или просто ему было все равно. Дождь на улице усилился. Тэхен вышел из подъезда и остановился под козырьком, глядя на темное небо. Холодные капли падали на лицо, смешиваясь со слезами, которые он снова не мог остановить. Только теперь это были другие слезы. Не те, полные стыда и унижения. Эти жгли по-другому. Горше. Больнее. Но в них было что-то новое. Что-то похожее на начало. Он достал телефон. Мама. Она всегда говорила, что ждет. Всегда говорила, что он может вернуться в любой момент. Дрожащими пальцами он набрал сообщение: «Мам, можно я приеду? На несколько дней. Просто… просто соскучился». Телефон завибрировал почти сразу: «Сынок, конечно! Я пирожков напеку. Я всегда тебя жду. Когда приедешь?» «Скоро.» Тэхен прижал телефон к груди и заплакал в голос, стоя под холодным осенним дождем. Ему было страшно. До дрожи, до ломоты в костях страшно. У него не было ничего. Ни денег, ни плана, ни уверенности в завтрашнем дне. У него не было даже того, кого он считал своей второй половинкой. Но впервые за долгие годы у него был выбор. И он только что его сделал.