Напои меня водой... чистою

Разочарование — это лекарство от иллюзий. Оно болит только потому, что мы слишком долго кормили свою мечту ложью.

Ему сорок. Он только что вернулся из Сингапура, где занимал пост генерального директора филиала корпорации, принадлежащей его семье, и сегодня он впервые на одном из заводов, который находится в Корее. Его отец, Ким Сокджин, попросил вернуться на некоторое время в Корею и возглавить руководство заводом. В последнее время мама Намджуна очень плохо себя чувствует, — у нее больное сердце, возможно нужна будет операция и папа хочет хотя бы первое время заботиться о жене и быть рядом. Намджун прекрасно знает историю их семьи: большая любовь, противостояние родителям, так как болезнь сердца у СонМи была с детства. Но отец выстоял и женился на любимой девушке. Врачи запрещали женщине рожать, и до поры до времени Сокджин и СонМи прекрасно с этим справлялись…но у судьбы свои планы. Намджун родился незапланированным ребенком через практически десять лет их супружеской жизни. Но тем более любимым ребёнком он был. Родители, дедушки, бабушки просто души не чаяли в нем, оставив в покое отца — ведь наследник корпорации родился, а значит можно выдохнуть. И все выдохнули. Намджун рос умным, молчаливым, даже немного замкнутым ребенком. Он слишком рано понял, какой груз возложен на его плечи и делал всё для того, чтобы не опозорить семью. И поэтому Ким Намджун, единственный наследник корпорации «IronFusion Group», собственной персоной, здесь и сейчас, идёт по длинному коридору одного из цехов завода. Он стоял посреди гудящего вентиляцией цеха, в дешёвом полупальто, которое купил час назад на каком-то маркетплейсе, и чувствовал себя почти счастливым. Никто не бежал к нему с отчётами, сгибаясь в три погибели. Никто не заглядывал в рот в ожидании резолюции. Никто даже представить сейчас не мог, кто неторопливо идёт по гулким переходам и коридорам, один, без сопровождения, отмечая для себя как положительные, так и отрицательные моменты производства. Какой-то слесарь-сборщик за рабочим столом линейки дожевывал паровую булочку и смотрел в телефон; неприятного вида толстый лысый мастер, размахивая руками, кричал на молодую монтажницу про «опять недопай»; парень в белом халате протирал странной ветошью дорогостоящее оборудование; кто-то промывал техническим спиртом детали для сборки корпусов от флюса без перчаток. Наверное, обычная жизнь обычного цеха, где делают бортовую радиосвязь для…а впрочем не важно для каких целей. Ким Намджун здесь лишь для того, чтобы ознакомиться с заводом, которым ему предстоит руководить в лучшем случае пару месяцев, надеясь, что мама в скором времени поправится и отец вернётся к работе, а он благополучно вернётся в Сингапур. Итак, Намджун сунул руки в карманы и пошёл дальше, делая заметки у себя в голове. Проходная, КПП, длинные коридоры цехов, административно-бытовые корпуса... Сколько времени он уже инспектирует свои новые владения? Наверное, не один час и успел пройти за это время не одну тысячу шагов. Хотелось пить. Очень сильно хотелось обычной чистой воды, желательно очень холодной. Впереди, у указателя в туалет, Намджун заметил кулер с водой. Он подошёл к кулеру, налил воды и выпил два стаканчика практически залпом. Затем толкнул дверь в туалет и в ту же секунду в него буквально влетело тело. Удар плечом… Всхлип? — Простите… — голос сорванный, глухой, на грани. Намджун подхватил парня под локоть, опасаясь, чтобы тот не упал. Парень дёрнулся, как от удара током, и поднял лицо. «Красивый» — пронеслось в голове у Намджуна. Большие, медового цвета глаза за мокрой ресничной бахромой, тонкие черты, взлохмаченные темно-русые волосы, выбившиеся из-под сдвинутой на затылок шапочки. На скуле — красное пятно. То ли от подушки, то ли от пощёчины. Из открытой двери туалета донеслось: — А этот нюни распустил. Итак, на моей шее сидит. Давно бы выгнал, да жалко его маму. Прикипел — хрен оторвёшь. В туалете раздался гогот. Парень вздрогнул, отдёрнул руку, вырвавшись, побежал по коридору. Намджун, не раздумывая, шагнул внутрь. В туалете курили, хотя по всему заводу висели таблички «Курение строго запрещено». У подоконника стояли двое, третий — чуть поодаль, возле умывальника. Этот третий был самым молодым, не лишенный харизмы: чуть осветленные волосы, черные омуты глаз, пирсинг на нижней губе, штанга в брови. Он держался с наглой самоуверенностью человека, который привык быть центром внимания в своей «стае». — Парни, — коротко бросил Намджун, нечитаемым взглядом скользнул по лицу «героя-любовника», по его сальной ухмылке. — Вам бы потише, да и курение, на сколько я вижу из таблички, здесь запрещено. — А ты кто такой? — лениво поинтересовался парень у умывальника. Намджун не ответил. Просто постоял пару секунд, давая им возможность рассмотреть его спокойное лицо, очень дорогой костюм, который совсем не вязался с дешёвым пальто за пару тысяч вон. Затем вышел. Мужчина нашёл сбежавшего парня на лестничном пролёте между этажами. Парнишка стоял, уткнувшись в стену, его плечи тихонько вздрагивали, услышав шаги за спиной, хотел, по-видимому, сбежать. — Подожди, пожалуйста. Парень замер. Всхлипнул, зло вытер нос рукавом. — Всё нормально, — сказал он в стену. — Не надо. — Я не из службы безопасности. Я не буду задавать вопросы, — Намджун говорил ровно, без жалости, понимая, что парень и так чувствует себя отвратительно. Жалость в данной ситуации была лишней. — У тебя есть куда пойти после смены? — А вам какое дело? — огрызнулся молодой человек, всё ещё не поворачиваясь. Намджун молча смотрел на парня, стоявшего в полуобороте, на его красивое, расстроенное лицо, внутренне сочувствуя. — Никакого, — честно ответил мужчина. — Просто тот разговор в туалете… Это же он о тебе. Парень усмехнулся уголками губ. Криво, горько. Повернув голову, устремил прямой взгляд на мужчину. — Угадали. Ну и что? Подумаешь. Все нормально у меня, — огрызнулся мальчишка. — Ты плачешь. Считаешь это нормальным? — не в правилах Намджуна отступать, не выяснив причину. — Ясновидящий, блин, — отвернулся снова к стене Тэхен. — Нет, — Намджун покачал головой. — Просто сам был молодым. И тоже… терпел, когда не надо было терпеть. Парнишка вновь обернулся. Посмотрел с интересом, исподлобья. — И что, помогло? — Развод помог. Сын. — Намджун понимал, что нужно переключить зацикленность ситуацией парня на что-то иное. — Сын? — переспросил парень. — А вы… сколько вам? — Сорок. — Ого. А выглядите... Извините. — Меня Намджун зовут, — мужчина чуть улыбнулся. — Тэ. Тэхен. — Послушай, Тэхен. Если захочешь поменять работу или… нужна будет помощь с жильём, там или ещё что…вот, — Намджун достал из внутреннего кармана корпоративную визитку с адресом головного офиса. На обороте написал шариковой ручкой номер мобильного. — Это не жалость. Я уверен, ты справишься. Просто на всякий случай. Тэхен взял карточку. Прочитал. Поднял взгляд. — «IronFusion Group»… — голос стал хриплым. — Это же наш… — Да. Тишина казалась абсолютной и только гул вентиляции шумел на фоне, заставляя Тэхена хоть как-то держаться на ногах. — Вы серьёзно? — Тэхен всё ещё не мог до конца осознать, что перед ним стоит новый генеральный директор, о котором шушукались в цеху. — Я серьёзно, — Намджуна совсем не забавляла сложившаяся ситуация с парнем. — И я сейчас не как начальник. Просто человек, который оказался именно в том месте, в подходящее время. — А зачем вы вообще сюда пришли? — Тэхен сжал карточку в кулаке, всё ещё не понимая, как ему себя вести. — Проветриться, — Намджун улыбнулся и Тэхен впервые увидел ямочки на щеках мужчины — Сорок лет, сын, бизнес, — медленно проговорил Тэхен, словно пробуя эти слова на вкус. — И вы стоите на лестничном пролёте в заводском цеху и раздаёте визитки плачущим мальчикам. — Видимо, так и есть. Тэхен фыркнул. Это было похоже на смех сквозь слёзы. — А знаете… этот козёл, который там… Чонгук. Он говорит, что я не мужик. Что я слабак. — Тэхен не понимал почему, но ему впервые захотелось с кем-то поделиться тем, что сейчас у него внутри. — Он врёт, — спокойно сказал Намджун. — Слабаки не уходят, когда больно. Они терпят и делают вид, что так и надо. Ты же — ушёл. — Сбежал, — поправил Тэхен. — Нет, Тэхен. Вышел. Развернулся и ушел оттуда, где тебе стало некомфортно. Это разные вещи. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались шаги. Тэхен вздрогнул, спрятал карточку в карман халата. — Мне пора. Спасибо… Намджун-щи. — Я не тороплю. Позвонишь, если захочешь. Тэхен побежал вниз. На полпролёта остановился, обернулся. — А вы ещё придёте? Проветриться? — Возможно, — ответил генеральный директор, улыбнувшись. — Завод большой. Заплутать легко.

***

Вечером того же дня секретарь заглянул в кабинет: — Господин Намджун, вы просили данные по персоналу цеха № 56. Я подготовил информацию. — Спасибо, — рассеянно ответил новый генеральный директор, разглядывая список сотрудников цеха. Ким Тэхен, 23 года. День рождения 30 декабря, значит скоро 24. Оператор станков с ЧПУ, пятый разряд. Мужчина закрыл вкладку и посмотрел в тёмное окно. Жена, уже бывшая, прислала смс: «Ты сегодня забираешь Минхо или опять работа?» «Заберу», — ответил мужчина и тепло окутало его сердце. — «К восьми». Намджун встал из-за стола, накинул своё брендовое пальто, сложив в пакет то самое дешёвое и вышел из кабинета: его ждал сын…

***

Тэхен позвонил через три дня. — Алло, — голос в трубке звучал тихо. — Это вы? — Я. — Я тут подумал… Вы говорили про помощь. А это не будет выглядеть, как будто я… ну, использую вас? Намджун отложил ручку. — Это будет выглядеть так, как ты сам захочешь. Мы просто поговорим. Без гула вентиляции и без Чонгука. На другом конце провода установилась тишина. — Хорошо, — выдохнул Тэхен. — Давайте поговорим. Они разговаривали долго о заводе, погоде, детстве и школе… но ни словом не коснулись отношений Тэхена. Намджун понимал, что парню нужно время, чтобы принять правильное решение. Только его решение, и он не вправе вмешиваться. Но уже то, что Тэхен ищет выход, радовало мужчину. Ещё через неделю Тэхен всё-таки пришёл. Не в офис — туда ему было страшно даже подходить, — а в маленькую кофейню на набережной, которую Тэхен назвал при встрече: «Здесь тихо. Я когда-то здесь работал», —сказал он по телефону. — «И здесь готовят приличный раф». Тэхен приехал за сорок минут до назначенного времени, просидел всё это время, нервно комкая в пальцах бумажный стаканчик, и успел выпить два эспрессо, от чего сердце колотилось где-то в горле. Когда Намджун вошёл, Тэхен чуть не опрокинул столик. — Извините, я рано… просто смена закончилась, я подумал… — Ничего страшного, — Намджун сел напротив, сняв пальто, которое сегодня выглядело, как только что купленное в одном из модных домов Парижа, повесил на спинку стула. Под пальто оказался тёмно-синий пиджак, дорогой, идеально сидящий. Тэхен сглотнул. Намджун хотел сказать, что парню нужно было позвонить раньше и ему не пришлось бы столько времени тратить в ожидании, но мужчина также понимал, что это уже нарушение личных границ парня. И если он решил встретиться именно в это время, значит именно столько времени ему потребовалось для принятия происходящего. — Я не знаю, зачем я пришёл, — выпалил парень. — То есть знаю, но не знаю, как сказать. Вы вроде как директор… а я тут жалуюсь, как будто вы мне по статусу положены… — Я тебе не положен, — перебил Намджун мягко. — Ты сам решил прийти. Значит, зачем-то нужно. Тэхен замолчал, нервно смотрел в стол. — Чонгук извинялся, — сказал он наконец. — Сказал, что погорячился. Что любит. Что я всё придумал, он ничего такого не имел в виду. — А ты? — А я… не знаю. Может, и правда придумал. Он же не бил меня…раньше. Просто слова… Слова же не оставляют синяков, да? — Тэхен поднял глаза, в которых плескался расплавленный мёд. В них снова стояла влага, но парень держался. — Оставляют, — тихо, но уверенно ответил Намджун. — Просто их не видно, и они очень долго заживают внутри. Тэхен молчал, опустив голову. — Знаешь, моя бывшая жена говорила мне то же самое. Что я не оставляю следов. Что я идеальный муж — не пью, не бью, обеспечиваю. И при этом жить со мной невозможно. Потому что я всё время молчал. Исчезал в работе. Думал, если нет крика — значит, всё хорошо. — И что? — тихо спросил Тэхен. — Ничего. Она устала ждать, пока я появлюсь. И я её не виню. Это только моя вина и моя проблема. Тэхен смотрел на мужчину так, будто пытался разглядеть за этими словами что-то ещё, очень важное, что пока с трудом удавалось осмыслить. — А сын? — Минхо? Сын практически каждый день у меня, но когда я в Сингапуре — приезжает ко мне на каникулы или когда я прилетаю в Корею. Часто созваниваемся... И я всё ещё учусь быть с ним настоящим. Не отцом из учебника по детской психологии, а просто собой. — Тяжело? — Да. Но оно того стоит, — Намджун тепло улыбнулся своими ямочками и Тэхен на секунду завис. Официант принёс Намджуну американо. Тэхен снова взялся за свой остывший стаканчик. — А почему вы… ну, помогаете? Я не в смысле денег или работы, а… зачем вам это? Намджун задумался. В кофейне играла тихая музыка, за окном в далеке темнела река, с отраженными в ней фонарями набережной. — Может быть, потому что я тоже когда-то выбежал из туалета, — сказал он наконец. — Только за мной никто не вышел. Тэхен внимательно смотрел на мужчину, пытался понять. — И что? В смысле… что было дальше? — смутился немного своей настойчивости Тэхен, но ему очень сильно было интересно. — Дальше я стал строить карьеру. Делал вид, что всё в порядке. А оно не было в порядке ещё лет десять. Пока я не перестал терпеть себя прежнего. — И как перестать? — в голосе Тэхена прозвучало отчаяние. — Как понять, где терпеть надо, а где уже нет? — Наверное, когда от терпения внутри ничего не остаётся, — Намджун посмотрел парню прямо в глаза. — Когда просыпаешься и чувствуешь не усталость, а пустоту. Вот тогда пора. Тэхен кивнул, медленно, словно принимая что-то важное для себя. — Я, наверное, уйду от него, — сказал он вдруг. — Не сегодня, наверное, не завтра. Но уйду. — Я могу помочь с жильём, — снова предложил Намджун. — Без условий. — Нет, — Тэхен покачал головой. — С жильём я сам. У меня тётка живёт недалеко от Сеула, она звала. Я просто боялся, что не потяну один. А теперь думаю — а чего бояться? Страшнее, когда рядом тот, кто делает больно, а ты всё равно остаёшься. Он выдохнул и вдруг улыбнулся. Светло, чуть смущённо. И Намджун впервые увидел эту шикарную улыбку, от которой внутри разлилось что-то очень теплое. — Спасибо. Правда. — Пожалуйста, — Намджун едва заметно улыбнулся в ответ. Они посидели ещё немного, допивая кофе. Говорили о работе — выяснилось, что станок, на котором работает Тэхен, куплен по личному распоряжению Намджуна два года назад, когда он продавил модернизацию цехов через совет директоров. Тэхен оживился, начал рассказывать про настройки, про то, что немцы заложили странный алгоритм, но если перепрошить контроллер… — Ты разбираешься, — заметил Намджун. — А то, — в голосе Тэхена впервые проскользнула гордость. — Я без вышки, но руками много чего умею. Меня главный инженер хвалил, говорил, если бы все так работали… — Хочешь учиться дальше? — Хочу. Денег нет. — Это решаемо. Тэхен посмотрел на него долгим, чуть испуганно-настороженным взглядом. — Вы правда это всё просто так? — спросил он тихо. — Не потому, что я… ну, молодой и вообще? Намджун понимал опасения парня, но даже себе он не мог объяснить почему он здесь, почему так часто смотрит на телефон, ожидая одного единственного звонка. Почему он не может заставить себя забыть этого мальчишку. — Потому что ты умеешь работать, — ответил он спокойно. — Потому что у тебя светлая голова и ты не ноешь, а ищешь выход. А то, что ты красивый… это не дефект, Тэхен, и не повод платить за помощь. Краска залила щёки Тэхена. Он опустил глаза, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Ладно, — сказал он, смутившись. — Тогда я пойду. А то засиделся. Они вышли из теплого кафе. Намджун плотнее запахнул своё теплое пальто. Вечер был холодный и ветер с реки пробирал до костей. Тэхен запахнул свою тонкую куртку — дешёвый китайский пуховик. — Замёрзнешь. — Доеду. Там в метро тепло. — Давай я тебя отвезу. — Не надо, правда… — Тэхен запнулся. — Вы и так… — Тэхен. Тот поднял глаза: красивые, медовые, обрамлённые густыми ресницами, которые бросали тени от фонарей на нежную кожу щёк. — Я просто хочу убедиться, что ты доехал. Не из чувства долга. Из обычного человеческого желания. Тэхен молчал долго. Потом кивнул, будто приняв для себя важное решение. В машине было тепло, пахло кожей и парфюмом — сдержанным, мужским. Тэхен сидел, вжавшись в сиденье, и смотрел в окно. — У вас красивая машина, — не выдержав молчания, сказал он. — Это рабочая, отца, — отозвался Намджун. — Дома у меня есть старая, «Сибал» (Sibal), выпущенный в 1955 году. — Да ладно?! — глаза Тэхена загорелись неподдельным восторгом. — Это же первый автомобиль Южной Кореи. Он произведен на базе американского Willys, военного джипа. Использовались запчасти американской армии. Это бесценный экспонат. — Тэхена разрывало от возбуждения. — Ездите? — Редко. Минхо иногда просит покататься. — Здорово, — Тэхен улыбался и Намджун готов был напрочь забыть о дороге. — У моего отца был старенький пикап. Мы с ним в детстве всё время копались в гараже. Он хотел, чтобы я стал инженером… Умер, когда я в старшей школе учился. Намджун ничего не ответил, только чуть сбавил скорость, положил руку на лежавшую ладонь Тэхена, немного сжав её. Тэхен руку не отдёрнул. Они подъехали к старому дому: обшарпанные стены, тускло светящиеся окна. — Спасибо, — Тэхен потянулся к ручке двери. — Тэхен. — Да. — Когда решишься уйти от Чонгука — позвони. Даже посреди ночи. Я приеду. В темноте салона лицо Тэхена казалось совсем юным, беззащитным. — Позвоню, — пообещал он и вышел в ночь.

***

Тэхен позвонил через две недели. В два часа ночи. — Намджун-щи… — голос дрожал, срывался. — Простите, что разбудил… — послышался всхлип. — Что случилось? — Намджун быстро отогнал сон. — Я ушёл. Собрал рюкзак и ушёл. Он… он сегодня ударил. Не сильно, но… я просто понял, что дальше будет только хуже. Я на вокзале. Поезд в шесть утра. Я доеду, честно… — Сиди там. Не двигайся и никуда не уходи. Я выезжаю. — голос Намджуна впервые дрожал от негодования. — Не надо, вы с работы… — Тэхен. В трубке молчание и только порывы ветра завывали на фоне городского шума. Потом тихое: — Хорошо. Намджун нашёл его на нижней ступеньке у центрального входа вокзала. Маленькая фигурка в огромном пуховике, рюкзак на коленях. Тэхен поднял голову — и у Намджуна сжалось сердце. Разбитая губа, глубокая ссадина на скуле — возможно останется шрам. И пустые, замёрзшие глаза, опустошённые настолько, словно выгорели дотла. — Простите, — прошептал Тэхен. — Я дурак. Не надо было… — Вставай. Намджун протянул руку и Тэхен протянул свою… и вдруг сжал пальцы Намджуна так, словно боялся упасть, исчезнуть…вернуться. — Поехали ко мне, — сказал Намджун голосом, не терпящим отказа. — Переночуешь, утром решим. — Я не могу к вам… — Можешь, — голос Намджуна прозвучал не грубо, но твёрдо. В машине Тэхен молчал. Только когда выехали на набережную, спросил глухо: — А ваша семья? — Я один живу. — А сын? — Минхо у мамы. По выходным приезжает. — Я не хочу мешать. — Ты не мешаешь. Тэхена удивляла манера разговора генерального директора. Коротко. Четко. По-военному. Без улыбки и эмоций. Как будто отдает приказы, но почему-то внутри Тэхена остаётся тепло от этих слов и хочется подчиняться. Квартира Намджуна оказалась не похожа на жильё олигарха. Большая, просторная, без громоздкой мебели. Много света, книжные стеллажи во всю стену, где на нижних полках расставлены детские игрушки, на кухне — живой цветок на подоконнике кухни. — Проходи, — Намджун кинул ключи на тумбу. — Ванная там. Полотенце тоже. Тэхен стоял посреди прихожей, сжимая лямку рюкзака. — Я даже не помыл посуду, — вдруг сказал он. — Ушёл и оставил грязную чашку на столе… Плохо, да? — Нормально. — Намджун еле сдерживался, чтобы не вернуться и не начистить морду лица этого урода, который довел до такого состояния теплого и светлого мальчика. — Он, наверное, разбил её уже. Или выкинул. У него такая привычка — бить посуду, когда злится… Теперь. Раньше так не было. Намджун подошёл ближе. — Посмотри на меня. Тэхен поднял влажные глаза. — Ты в безопасности, — сказал Намджун тихо. — Здесь никто ничего не разобьёт… И не обидит. Тэхен едва кивнул. Губы его предательски дрожали. — Я сейчас, — выдавил он и почти убежал в ванную. Намджун слышал, как зашумела вода, понимая, что Тэхен плачет. Но он понимал, что не имеет права войти. Его не приглашали. Тэхен предпочёл справляться со своей болью в одиночестве. Намджун стоял, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. И всё же он был благодарен Тэхену, что позвонил ему. Намджун все эти несколько недель очень часто возвращался к мыслям о парне, о его ситуации…о них. Ему сорок. У него сын, бывшая жена, корпорация, которая уже сейчас практически вся принадлежит ему, и чётко расписанная жизнь. Но сейчас в его ванной плакал двадцатитрехлетний красивый парень, которого избил любовник, и Намджун не знал, что делать со странной, тянущей болью в груди. Он достал телефон, написал сыну: «Доброе утро, малыш. Как спалось?» — и отправил в отложенные, зная, что Минхо прочитает только через три часа. Когда вода в ванной стихла, Намджун пошёл на кухню, включил чайник. Тэхен вышел с мокрыми волосами, в растянутом свитере. Ссадина на скуле стала ярче, кровь на рассеченной губе уже свернулась. Намджун принёс аптечку, наложил на ссадину пластырь с заживляющей мазью, чуть смазал рану на губе. — Садись, — Намджун поставил перед ним кружку. — Есть будешь? — Не хочу. — Надо. Тэхен послушно ел бутерброд, пил чай и глядел в одну точку. — Можно я здесь немного посижу? — спросил он, сжавшись, словно промокший воробушек. — Просто посижу. А утром уеду на вокзал. — Можно. — Намджун сел напротив. Молча. — Почему вы молчите? — спросил Тэхен. — Обычно в таком случае все начинают говорить, что я сам виноват. Что надо было уйти раньше. Что выбрал не того. — Ты и так это знаешь, — голос Намджун был как всегда ровным. — Зачем тебе слышать это ещё и от меня? Тэхен всхлипнул, прикрыл глаза рукой. — Господи, — выдохнул он, будто на его плечах лежала стотонная глыба. — Я так устал. Намджун протянул руку через стол и накрыл его ладонь своей. — Тебе нужно поспать. Завтра будет новый день. Ложись, я посторожу. Тэхен смотрел на мужчину и его мозг отказывался обрабатывать информацию. Он не хотел думать о том, зачем и почему он здесь. Что ему делать дальше. Парень чувствовал тепло и поддержку от этого странного мужчины и это сейчас было самым важным: чувствовать понимание, заботу… надежду. Впервые ему хотелось просто быть собой. Перестать бояться, перестать чувствовать себя слабым и никчёмным, вернуть себе себя… Тэхен заснул на диване, укрытый пледом. Намджун сидел в кресле напротив и смотрел, как на востоке за окном медленно светлеет небо. Впервые за долгое время он не думал о совете директоров, о квартальном отчёте, о встречах с министром и инвесторами. Он думал о том, что завтра отвезёт парня покупать билет… …И о том, что, возможно, этот билет покупать не придётся. Намджун надеялся на второе… Утром Тэхен проснулся и долго лежал, глядя в незнакомый потолок. Свет здесь был не такой, как в их с Чонгуком квартире. Мягкий, тёплый. И пахло не чужими сигаретами и раменом из соседней лапшичной, а деревом, кожей и чем-то едва уловимо сладким — то ли ванилью, то ли чем-то ещё, но очень вкусным и теплым…домашним. Он сел на диване, сжимая в руках плед. Намджуна не было видно, но из кухни доносился негромкий звук — шумела вода, что-то тихо шуршало. Тэхен пригладил волосы, потрогал разбитую губу. За ночь она распухла сильнее. Зеркала в комнате не было — только большое окно, в котором он видел своё отражение… Чужое лицо. Усталое. — Проснулся? Намджун стоял в дверях. Свежий, выбритый, в домашнем свитере — сером, мягком, с закатанными рукавами. Без пиджака он казался моложе и… доступнее, что ли. — Доброе утро, — Тэхен дёрнулся вставать. — Я сейчас, быстро соберусь… — Умывайся. Завтрак готов. Тэхен замер. — Завтрак? — впервые за последние годы о нем кто-то заботился. — Яичница. Тосты. Кофе. Ничего особенного. — Я не… мне на вокзал надо. — Билет на три часа дня, — Намджун кивнул на телефон, лежавший на журнальном столике. — Я посмотрел расписание. Успеешь. Тэхен сглотнул. — Вы купили билет? — Нет. Решил, что ты сам выберешь, если действительно хочешь ехать. — А если не хочу? — вырвалось вдруг. Повисла тишина, но не та тревожная, которая всё чаще была у него с Чонгуком в квартире, а тишина — наполненная теплом, заботой… обещанием. Намджун смотрел на него спокойно, без давления. — Тогда не поедешь. — И что мне делать? Здесь жить негде, работа… работа есть, но туда возвращаться… — Можно снять квартиру. Я помогу с первым взносом. В долг, если тебе так легче. Тэхен молчал. Пальцы теребили край пледа. — Я не хочу быть обузой, — сказал он тихо. — Вы и так… — Ты не обуза. — А кто? Намджун не ответил. Просто смотрел. В этом взгляде не было жалости — только внимание, какая-то отеческая забота. Будто Тэхен был важной деталью сложного механизма, и Намджун пытался понять, куда её приладить. — Пойдём есть, — сказал он наконец. — Остынет. Завтрак прошёл в странной, почти домашней тишине. Тэхен ковырял яичницу, пил кофе — здесь он был вкуснее, чем в той кофейне, — и краем глаза рассматривал кухню. Чисто. Аккуратно. Ничего лишнего. Только цветок на подоконнике, стопка книг на углу стола и детский рисунок на холодильнике — по всей видимости именно та раритетная машина, о которой говорил Намджун. — Минхо рисовал? — спросил Тэхен. — Да. В прошлое воскресенье. — Ему сколько? — Семь. — Хорошо рисует. Намджун улыбнулся — чуть заметно, уголками губ, но ему было приятно. — Скажи ему. Он будет рад. — Скажу, — пообещал Тэхен и вдруг понял, что это «скажу» прозвучало так, будто он планирует увидеть этого мальчика. Тэхен быстро допил кофе. — Надо звонить тётке, — сказал он. — Она ждёт. — Звони. — А вы… на работу? — Сегодня работа подождёт. Тэхен посмотрел на него долгим взглядом, не понимая зачем этому красивому, самодостаточному мужчине помогать такому ничтожеству как он. — Почему? — спросил он теряясь. — Я серьёзно. Почему вы… тратите на меня время? Вы меня не знаете совсем. Я для вас кто? Оператор станка с пятьдесят шестого цеха. У вас таких сотни. — Ты не сотня, — голос Намджуна звучал твердо и уверенно. — Ты один. — Это ничего не объясняет. — Объясняет. Тэхен ждал. — Я не знаю, почему, — признался Намджун. — Может быть, потому что впервые за много лет я не просчитываю выгоду. Может быть, потому что ты напомнил мне… — он запнулся. — Себя. Каким я боялся быть. — И каким? — Живым. Тэхен выдохнул. — Я позвоню тётке, — сказал он. — Но, наверное, не поеду. — Останешься здесь? — Нет. Поеду в город. Найду жильё. Работа у меня есть, значит, и деньги будут. А вы… — Что? — Вы мне уже помогли. Дальше я сам. Он сказал это твёрдо, хотя внутри всё дрожало от страха перед будущим и впервые принятом самостоятельно решении. — Хорошо, — кивнул Намджун. — Но, если вдруг… — Тэхен сглотнул. — Можно я вам позвоню? Не по делу. Просто… я не знаю. — Звони. — И вы ответите? — Всегда. Тэхен всё ещё не понимал, как этот мужчина всего несколькими словами, без давления, без жалости и сострадания, делает его, Тэхена, сильным и смелым. Уверенным в себе.

***

Тэхен нашёл комнату за три дня. Маленькую, в старом доме, с продавленным диваном и обоями в цветочек, но близко к заводу. Хозяйка — пожилая тайка — с первого взгляда назвала его «бедный ребёнок» и взяла чуть дешевле, потому что «ты же не пьёшь, да? И не куришь? Вот и хорошо». Он перевёз рюкзак, и другие вещи, которые забрал, когда точно знал, что Чонгука не будет дома. Видеться и разговаривать не хотелось. На работе они практически не пересекались: Чонгук работал в конструкторском бюро, которое находилось на два этажа выше цеха, где работал Тэхен. Первую ночь в новой квартире Тэхен просидел на подоконнике, глядя на чужой двор. Он вспоминал свою жизнь.