Пообещайте мне любовь

🕊️🕊️🕊️

             В один из вечеров Тэхён показал мужчине, что значит пьянеть без вина и быть зависимым, не употребляя... Чонхён признался, что до этого времени он никогда не влюблялся по-настоящему, и только увидев омегу, понял, что это и есть то самое чувство.       — Я тебя давно заприметил, ты был тогда не один, — тихо говорил он, чувствуя, что краснел, — Со омегами из потока ты был, а я стоял через дорогу... Вы о чём-то громко говорили и смеялись, — он улыбнулся, припоминая тот гомон, будто у пернатых было собрание в лесу, — Я поймал твой взгляд, но ты сразу отвернулся, не обращая на меня внимания, — он поцеловал Тэхёна, нежно касаясь к макушке, — А мне так хотелось уже тогда тебя украсть...       — А почему не украл? — тихо спросил омега, хотя и понимал, что это всё было ещё очень хрупко.       — Я ведь не мог просто так подойти и забрать тебя – меня бы заклевали, — засмеялся Чонхён, — А потом автобус подъехал и вы в него сели, а я тебя снова ждал, — сбивчиво объяснял альфа, краснея, как мальчишка.       И словно вода сквозь пальцы ушла, и они и не заметили, как три месяца прошли, пока они прятались от всего мира и в нежности своей таяли. Это были самые лучшие три месяца в жизни Тэхёна. Они готовили друг другу завтрак по утрам и ходили на новые фильмы в кинотеатр, хотя могли бы и посмотреть дома, но так же неинтересно! А вот сидеть в тёмном зале на самом последнем ряду и целоваться – это же так романтично... А потом они спорили до хрипоты об искусстве, о кино и книгах, и в квартире происходил водоворот событий, наполненный любовью. Они гуляли по паркам, держась за руки, воровали невинные поцелуи в кронах деревьев, а потом ели друг у друга сладкую вату и катались на каруселях, а после по темноте молча шли, пока луна им дорогу освещала. И под дождём тёплым бегали, как дети малые, прячась под его пиджаком, и альфа никак не мог насмотреться на омегу, и ловил его каждую эмоцию, пока их сердца́ бились в одном такте.       Вечерами они долго стояли в подъезде, не поднимаясь в квартиру, и тихонько смеялись, когда кто-то из соседей громко и нарицательно кашлял, едва ли завидев, что они целуются. Они посылали друг другу смс-ки, находясь в одной квартире, и Чонхён всегда говорил, что он будет рядом, чтобы ни случилось, тем самым как-то странно напрягая омегу. А потом они часами говорили до самого рассвета, и поцелуями разбавляли тишину. На предложение переехать к альфе Тэхён категорически был против, настояв на том, что им обоим нужно своё пространство, и Чонхён не стал спорить, и иногда оставался на ночь, а порою и на пару-тройку дней кряду. Иногда у него получалось и поработать, и он полностью погружался в отчёты, и Тэхён с улыбкой замечал, что у альфы были проблемы с пунктуацией и грамматикой, особенно с «бродячими» запятыми. И никто, кроме Тэхёна, не видел его другим, не таким парадно-плакатным и деловым, какой он бывал на работе, а настоящим и живым...       Тэхён нашёл себе занятие – он цветными мелками на обоях рисовал его облик, а альфа лежал на подушке и рассматривал, как омега тщательно разукрашивал большие крылья за его спиной, обводя каждое перо серым карандашом. Он рисовал его летящим по небу вдаль, пока пушистые облака скрывали часть его тела. А потом они в обнимку лежали и смотрели на этот корявый портрет, и Тэхён пальцем вёл по контуру его нарисованной спины, пока Чонхён нежно целовал его плечо.       — Мне кажется, — шептал ему альфа, — Что ради тебя я и камнем вниз упаду, только бы никогда не видеть печаль в твоих глазах, — Тэхён слушал тихий шёпот, глаза закрыв, и не мог сдержать слезинок, — Ты дорог мне, как первый лучик солнца, — и добавлял тихонько, — Я люблю тебя...       — Если ты исчезнешь, я с ума сойду, — отвечал ему Тэхён, прижимаясь к крепкой груди, и отчего такие мысли у него появлялись, он и сам не знал, но шептал надрывно, срывающимся голосом, — Ты только будь... И бо́льшего мне не надо...       А ведь и правда, другого и не надо.       И только сейчас, достигнув тридцати трёх лет, альфа с уверенностью мог сказать, что с Тэхёном он познал любовь, познал счастье и нежность. Он часто смотрел на омегу, как тот просыпался, и ещё сонный топал в туалет, и спотыкался об их неубранную одежду, а потом скоренько возвращался обратно в постель, вспоминая и радуясь, что сегодня выходной. Чонхён по-настоящему млел от счастья, когда омежка утыкался в сильное плечо, продолжая досматривать сны, и закидывал на мужчину всего себя: и руки и ноги, а Чонхён слушал, как тот тихонько булькал во сне, и от чего-то улыбался...       И как говорится, тут и к ведунье не ходи за пояснениями, но Тэхён стал, как разукрашка, будто кто-то взял кисти и разрисовал его всего! Если раньше он ходил, как в воду опущенный, глаз не хотел поднимать, и на честном слове работал, и выглядел, как с креста снятый, то сейчас он полностью преобразился. Он стал похож на звёздочку – светился весь и скрыть это было невозможно, даже если и показывал, что очень серьёзный. Он будто изнутри алмазами сверкал, и хоть он и хмурился, но глаза-то ведь не врут! Он уж и так и эдак старался быть сосредоточенным, но куда там – по нему же видно было, что омега без памяти влюблён! И пошли разговоры, дескать, тихоня Ким самого́ директора охмурил!       «И чем только очаровал, подумать только?» — злых языков хватало везде, они ж как плесень разрастались, да обрастали всякими новыми пикантными подробностями.       Людям же нравится обсуждать чужие жизни, а чужой роман так и подавно! А на чужой рото́к не повесишь замок! Вот и Тэхён ни перед кем не оправдывался, да и рот никому не закрывал, пусть судачат, коль языки чешутся. И ведь соврать можно было бы, если сказать, что всем было пофиг, но кто-то всё же так и «надеялся», что зазналась их звёздочка понапрасну, да интрижка эта результаты даст, и некоторые прям так ручки и потирали в надежде, что перейдёт Тэхён куда-нибудь на ступень выше, да можно будет его тогда и в порошок стереть! Но к разочарованию таковых такого не случилось – он так и остался работать в потоке на той же са́мой категории и продолжал учиться на технолога, сдавая то теорию, то практику.       Ну а все что – пошумели да погутарили, и сказать бы хотелось ещё чего много, но на той жопе и сели, хотя уж очень многие ждали драму, куда уж без этого? Кто-то так и не поверил в эту любовь, а кто-то и счастья ему пожелал. Люди ведь разные.       А Тэхён...       От него веяло ароматом жасмина, а ещё лёгким запахом скошенной травы, вот такое вот сочетание... Он часто улыбался не только губами, но и глазами, и этот особенный блеск замечали все. Он стал распускать волосы, а не как прежде, собирал их в крохотный хвостик, или прятал под ободок.       Для некоторых сотрудников сам директор, по их мнению, был слишком горделивым и совсем не замечал флиртующих с ним омег на должностях, готовых броситься к его ногам. Чонхён не боялся ни сплетен, ни осуждений и равнодушно смотрел в глаза порицающей толпе, что они, якобы, из разных социальных слоёв, а это не всегда выгодный вариант.       Каждый вечер, альфа ждал его на их остановке, хотя Тэхён и просил его не быть таким уж наглядным, только вот Чонхён не хотел скрывать их отношения, да и чувства свои он не прятал за углами. Он так и говорил, что возьмёт на себя все заботы, и отпихнёт ногой всех, кто бы ни волочился за ними следом, будь то люди или слухи. Альфа по-честному взымал от жизни всё до последней капли, словно спешил куда-то. Он любовался от растерянного вида омеги, когда тот выглядывал его в толпе, он кайфовал, глядя на Тэхёна, пока тот в наушниках танцевал возле плиты, а Чонхён снимал его на видео, а потом, не прекращая съёмки, убегал под крики омеги, прячась в ванной... Он спешил к нему на остановку и трижды бил по клаксону, шёпотом произнося по слогам «О-бер-нись», и улыбался, когда Тэхён ловил его взгляд и спешил к нему, ныряя в салон и утопая букашкой в объятиях. Они будто впрок набирались эмоциями, и совершенно несложно было находить новые причины, чтобы, опять и снова признаваться в любви... Они целовались по утрам, будучи ещё сонными и лохматыми, и Чонхён не хотел отпускать омегу, пока Тэхён не начинал протестующие пищать и грозился опи́саться прям в кровати...       Тэхёну было спокойно и уютно, как это бывало в детстве, когда на улице непогода, а дома тепло и по телевизору хорошее кино идёт. А ещё он начал замечать, как в нём стало что-то происходить, и это было не только на физическом уровне, но и на ментальном. Он стал слышать запахи, особенно запах свежих яблок, и часто принюхивался к ароматам в доме: он перенюхивал все свои парфюмы и уходовые средства, но не находил ничего похожего, а потом его словно током ударило, когда на него снизошло озарение...       — Я хотел тебе сказать... — однажды прошептал ему Тэхён, утыкаясь в плечо и теребя пальцами шов на майке; Чонхён не понимал, почему его омега дрожит, и, нежно поцеловав его в ушко, прошептал:       — Я хочу познакомить тебя с родителями, — и Тэхёна будто обухом по голове ударили от такого предложения, и он растерялся весь, зарываясь под одеяло, только бы альфа не видел его пунцового личика, — Ты что-то хотел мне сказать? — напомнил альфа, понимая, что своим предложением перебил его, — Тэхён..? — он залез под одеяло, всматриваясь в блеск глаз, и потянул носом необычную комбинацию запахов, исходящих от омеги, — Ты..? — и наступила тишина, которой оба ждали и боялись одновременно, а потом Чон распахнул глаза, скидывая с них и одеяло, не веря своему счастью, — Ты серьёзно..? — на его глазах выступили слёзы от понимания, а потом и Тэхён часто закивал головой, не в силах сказать ни единого слова, и сразу вытащил из-под подушки тонкую полоску теста, — У нас... У нас будет... малыш? — он сгреб омегу в объятия, как мелкую мышь, прижимая к себе крепко-крепко, — Ты не представляешь, что это значит для меня, — шептал он забитым голосом, сминая его волосы на затылке, целуя куда угодно, пока Тэхён едва мог поверить, что это и есть его счастье, тихое и спокойное, — Знаешь, — альфа отодвинулся немного, глядя на омегу, наслаждаясь прожигающим взглядом, — У меня горит одна коммандировка и меня не будет около двух недель, — казалось, что он спешил всё сказать, только бы не сбиться с мысли, — А по возвращении мы поедем к моим родителям, и я им представлю тебя, как... — он сглотнул слюну от волнения, замечая, как напрягся Тэхён, — ...как своего жениха, — и тот едва ли не захлебнулся воздухом, услышав эти слова, — Ты же... Ты же выйдешь за меня..? — альфа тоже сунул руку под подушку, и Тэхён замер в нервном ожидании, а потом его прошибло по́том, когда Чонхён открыл коробочку с тонким колечком внутри.       Без слов, кивая головой, Ким уткнулся лицом в широкую мужскую грудь и разревелся, как белуха... Тут бы радоваться надо бы, а он в слёзы! Чонхён, не скрывая своей радости, снова обнял омегу, качая его, как маленького, пока Тэхён не мог успокоиться, рассматривая помолвочное колечко.       — Я уверен, что ты им очень понравишься, — он уже предвидел их будущее, как они красиво пойдут по жизни, рука об руку, — Ты увидишь... — ошептал альфа, — У меня замечательные родители и брат, — альфа хотел ещё что-то сказать, но осёкся, когда Тэхён приподнялся на локте, — Что..? — было очень неожиданно смотреть на Тэхёна и его вопросительный взгляд, который ещё несколько секунд назад мочил слезами его грудь.       — И ты хочешь прям вот так – без подготовки? — Тэхён смотрел на альфу огромными глазами, у которого на лице застыл вопрос, — Типа мы приедем, и здрасьте вам – вот вам наше с кисточкой?! — Тэхён упал на подушку, но тут же поднялся и снова сел, — Ну так же не делается! — он накрыл колени одеялом, — Нужно сначала подготовить и предупредить их, почву, так сказать, подготовить, а не сваливаться им, как снег на голову! Ну ты только представь, что это будет?!       — А что это будет? — альфа тоже сел, как и Тэхён, обнимая колени, — Они у меня классные и всё поймут, особенно папа – знаешь, какой он у меня... — и это по его мнению и есть всё объяснение.       — Так я и не спорю, что они у тебя не классные, просто такие вещи сначала нужно обсудить, а потом уже и выкладывать всё как есть!       — Всё у вас у омег нужно делать по списку, да? — засмеялся Чонхён, обнимая Кима, сваливая его обратно на подушки, желая поймать неуловимые губы.       — Ну конечно же! — запищал Тэхён, не принимая возражений и выкручиваясь из крепких рук, — Это у вас всё запросто – диапазон мышления, как у зубочистки, а мы ж нежные натуры, независимо от возраста и склада ума, — и он так смешно стукнул себя пальцем по виску, — Поэтому нужно сначала предупредить, чтобы не было «Здрасьте-приехали», — ну прям разведчик и сапёр в одном флаконе, — И вообще, — задерев подбородок, он глянул на мужчину, как тот едва сдерживал смех, — Я не один, вообще-то, — он приложил руку к животу, — А это не хухры-мухры, а нихрена себе! — он даже языком клацнул, — И вот представь, — Тэхён снова поднялся, — Ты приведёшь меня и прям так и покажешь им нас?! — по его мнению это было бы ужасно.       — Прям так и покажу, — а по мужской логике это вполне нормально, — А что ещё можно придумать, если всё уже есть?! — та действительно, как им легко всё думается! — Я им так и скажу, что ты мой жених, что я на тебе женюсь и у нас будет ребёнок, — разложил альфа всё по полочкам, как что-то совсем нормальное, как само собой разумеещееся, — Ну а что тянуть лямку, если всё можно сказать прямо, и не ходить вокруг да около!       — Вот эта ваша простецкая мужская логика и доводит нас до седых волос! — Тэхён всплеснул руками, — Ну как ты не понимаешь, что такие дела не делаются так запросто? — милым возмущениям не было предела, и Чонхён смеялся, глядя на свой яркий лучик, — И вообще – у нас катастрофически мало времени, чтобы подготовиться!       — У нас с тобой впереди ещё целый миллион сияющих лет, и ты успеешь мне всё высказать! — эта тема ещё могла бы долго обсуждаться, если бы Чонхён не заткнул омегу на особый манер, повалив того на подушку, мыча что-то в неумолкающий рот.       И пока Тэхён предавался поцелую, крепко обнимая альфу, его не отпускали мысли о том, что он всё-таки детдомовский... И он ведь был наслышан от других людей, да и в дорамах сколько раз видел, как относятся к таким, как он. Да, они тоже люди, самые обычные люди, только именно это приставка «детдомовский» всегда была каким-то оберегом для состоятельных и полноценных семей. Кто-то их опасался, считая, что из таких мест выходят заклеймённые люди не для высокого общества, а скорее как обслуживающий персонал. Кто-то считал, что если детдомовец, то обязательно с нехорошими генами преступника, и такие мнения не всегда обоснованы, но ведь людям не будешь кричать, разрывая глотку и доказывая свою правду? Внутри кольнуло, когда он посчитал себя трусишкой, но он хотя бы не скрывал от себя эту истину, пока Чонхён шёл вперёд с душой нараспашку навстречу своей судьбе...       За окном уже давно стемнело, на часах таяли последние секунды, незаметно переходя в новый день. Чонхён уже давно строил маршруты своих снов, а омежье сердечко от чего-то бухкатело, не находя покоя. И он вспомнил те долгие зимние вечера в детдоме, когда буря снегом кутала всё вокруг себя, а снежинки, как белые осы, всё норовили попасть в окна, нарушая тишину и тепло. Он в темноте смотрел на красивый профиль спящего мужчины, прижимаясь к его плечу, и слушал его мерное дыхание. И ему так хотелось бы узнать, что снится ему сейчас, куда он спешит, вздрагивая всем телом. Тэхён отчаянно верил, что эта разлука пройдёт очень быстро, что их чувства сильнее всех расстояний. Он уже мысленно переворачивал листы календаря, складывая секунды в минуты, минуты в часы, а часы в дни ожидания... Он уже торопил время, чтобы поскорее заключить его в свои объятия, подгоняя разлуку к её концу, приближая момент их встречи. Он поправлял ему чёлку, трогая вспотевший лоб, и смотрел, как Чонхён то хмурился, то мило плямкал губами, что-то едва слышно бормоча...       Тэхён ещё долго не мог уснуть, пока его окутывало каким-то странным и липким холодом, и спросить бы у кого-нибудь – что это с ним такое, хотя сразу же напрашивался и ответ, что это всё от волнения. Он слышал, как первые капли дождя застучали по карнизу, как горошины, разбивая ночную тишину, а потом он, глядя на настенный рисунок, и не заметил, как уснул.       Ему снился сон...       Он смотрел на своего мужчину, как тот, не касаясь твердыни, шёл по небу, утопая в белёсом тумане, а Тэхён не мог докричаться до него... Чонхён и слышал его и не слышал, и смотрел куда-то вдаль, изредка поворачивая голову в нервном рывке.       А после Тэхён его провожал, и долго стоял у окна, глядя ему вслед, и не мог понять, почему на сердце было так тревожно...

🕊️🕊️🕊️

      Последующие дни проходили в режиме работа-дом, и Тэхён не спускал телефон с рук, или ходил с наушниками, и как только у альфы появлялась свободная минутка, они просто зависали, болтая о разном, только подтекст был один и тот же – ещё немного, и они совсем скоро будут вместе. Совсем-совсем скоро... По такому событию он взял отпуск за свой счёт на три дня, с учётом выходных, и с сумасшедшим волнением смотрел на последний перечёркнутый день календаря, на предстоящий день их встречи, и последний раз они говорили, когда Чонхён сказал, что он быстро к родителям заедет, после на работу и к нему, и на этом всё...       Он не приехал, как обещал и не позвонил, и Тэхён сначала не хотел напирать, давая альфе время подготовить родителей к их знакомству, учитывая и личное пространство, чтобы разобраться с делами, и всё ожидал, когда наступит тот момент, когда они вновь увидятся, и неважно, во сколько это произойдёт – да хоть поздно ночью...       А потом его обдавало каким-то странным и липким ознобом, и Тэхён уже сам стал набирать его номер на бесконечном повторе, и на таком же повторе его оповещал бездушный голос автоответчика, что «Абонент находится вне зоны действия сети»...       Ещё спустя несколько часов после его несостоявшегося приезда Тэхён жадно прислушивался к чужим шагам на лестничной площадке, и бежал открывать дверь, когда ему казалось, что это он, но... Ему только так казалось. Он закрывал дверь, кивая головой соседу и выдавливая из себя улыбку, и, опираясь спиной о холодную поверхность, сползал вниз, не чувствуя сил в ногах.       Он уже давно сбился со счёта, сколько прошло времени, и слепо верил, что совсем скоро раздастся гром небесный телефонного звонка, а потом и его шаги за дверью, и задребезжат ключи в его руке... Но время безжалостно уходило и его мир переставал быть прежним.       Всё потекло киноплёнкой в чёрно-белом формате, в котором не было ни звуков, ни чувств, а только испорченные и обожжённые кадры, застывшие в ожидании... Часы превратились в дни, потом и в ночь, и Тэхён терял контроль над собою, утопая в вопросах без ответов, и всё чаще он представлял себе, соглашаясь со своей горькой участью, что всё-таки его родители были против него, запрещая сыну связываться с детдомовским... Но в таком случае он хотя бы позвонил ему...       Спустя ещё сутки тишины ничего не изменилось, а в сердце оставался скомканый страх и самый главный вопросов без – что могло произойти? Кажется, что целая вечность прошла в неведении, и он так и не научился дышать спокойно и не мог не смотреть на входную дверь при каждом шорохе.       Каждый новый день тянулся, как резина, и он самому́ себе повторял те последние слова альфы, что он вернётся и всё будет хорошо... Но где-то глубоко в нём что-то назойливое шептало, что их сказка закончилась, так и не начавшись, только Тэхён не мог ни понять, ни тем более смириться, и душа всё вопила, – Почему?! Тишина становилась жуткой, и неизвестно какая неведомая сила всё ещё держала его на плаву.       Будто под каким-то гипнозом Тэхён выполнял один и тот же ритуал: он ставил чашки на стол, расправлял скатерть дрожащими пальцами, и смотрел на дверь в прихожей, будто он вот‑вот войдёт и скажет: «Прости, я задержался... Дела...».       Но тишина оставалась глухой, а след альфы давно растворился в оглушающей неизвестности, как и чай оставался неиспитым. Тэхён ждал, и не потому, что верил, а потому, что не умел иначе.       На его подушках оставался запах альфы, и Ким помнил, как тот смеялся над его корявыми рисунками на стене, а сейчас тишина накрывала, будто куполом... Он смотрел на свой рисунок, на уходящую в облака фигуру альфы, и почему-то ему это казалось чем-то безысходным... Сердце тяжелело, мысли не давали покоя, а так хотелось найти лучик света, который бы согрел его и вдохновил на жизнь.       Бесплатный отпуск закончился, и на работе было не легче – словно над ним повисла непонятная туча, предвещающая непогоду. Если раньше он и привык, что его обсуждали за спиной, то сейчас Ким замечал, как его коллеги умолкали, стоило ему только появиться. Он видел на себе разные взгляды: от сочувствия до насмешек, от злорадства и до жалости. И если слухи об их романе ранее и сошли на нет и поутихли, то сейчас Тэхён думал о другом – совсем скоро его живот будет виден, и тогда сплетни приобретут новый виток. Он чувствовал, как горел затылок, пока его обсуждали, он слышал, как за его спиной шептались, а потом смотрели ему вслед, задирая бровью, мол, «Поиграли и выбросили!».       — Ну с кем не бывает? — злорадствовали некоторые в потоке, — Ну разошлись и разошлись, ну подумаешь!? — пожимали они плечами, — Не он первый, не он последний! — кто-то отзывался с лёгким хмыком, — Значит нашёл себе кого-то получше! — от таких слов омежья душа замирала, а сердце кровью обливалось, и все надежды разбивались о колючие скалы реальности, — Ну значит не любил! — сказал кто-то ещё, — Значит не было той любви! — поддакивали некоторые, и Тэхёну хотелось выйти из-за угла и закричать, что была любовь!       Была, есть и будет!       И он любил, и сможет любить за двоих, и за троих, если потребуется! Он бы закричал, что это всё это ложь, только горло спазмом пережимало, и Тэхён стоял, оперевшись о стену, и беззвучно плакал, накрывая руками ещё маленький живот...       — Да не нужен он ему! — отозвался чей-то голос, и Тэхён узнал в нём своего напарника, с которым они сидели на одной операции, — Был бы нужен, то не томил бы ожиданием! — у Тэхёна от таких слов спину холодом сковало и выступал липкий пот, — Вот мой, например, — он слушал щёлкающий звук зажигалки, а потом и долгий выдох, и сквозняком тянуло запах от сигарет, — Я вот сидел и ждал его беременный, пока он по шмарам всяким ёбся, кобель! — и Тэхён хватался за шею.       Нет, этого не может быть!       Чонхён не такой, он бы не стал..!       — А сейчас ему на нас с сыном наплевать, — продолжал тот говорить, и снова затяжка с дымом, а Тэхён боялся пошевелиться и выдать себя, — Ой, можно подумать, долго ты, прям, горевал! — отзывался ещё один голос, и Тэхён представлял их контролёра, омегу лет сорока пяти, — Ну да! — снова заговорил первый, — Я научился не просить о внимании и не молить о любви, сами придут и всё дадут! А ждать кого-то – это только пустая трата времени, ведь жизнь уходит, — и как точку ставил.       Тэхён почувствовал, как он смертельно устал за это время... Устал до смерти оправдываться перед кем-то, устал показывать свою светлую сторону, когда в душе кошки скребли и ветра́ лютые выли, ведь всё равно люди будут воспринимать кого угодно через призму собственных пороков.       — А ты чего тут стоишь? — услышал он сбоку голос, и вздрогнул всем телом, глядя на коллегу, самого старшего из их потока, который был для омеги и старшим товарищем и наставником по началу, — Ты кофейку не хочешь? — Тэхён едва ли смог раскрыть рот, чтобы прошептать едва слышно:       — Я жить не хочу... — он схватился за худи в районе сердца, будто это могло как помочь, — Хочу, что моё «Я сам» пропало... — он громко шморгнул носом, а потом глянул на омегу, качая головой, — И я не люблю кофе, я чай люблю, но... нет, не хочу... — и уронив голову на плечо, Тэхён разревелся, чувствуя, как рассыпается весь.       — Ну-ну, милый, — утешал Кима омега, гладя по дрожащей спине, — Вот увидишь, что всё будет хорошо...       Ну а что он скажет?!       То, о чём судачит весь поток?       Что была любовь, да сплыла?       Что директор вдруг как-то испарился и не видать его нигде, и все как-то подозрительно молчат, хмуря брови и пряча взгляд... И мол, если бы только захотел, из-под земли бы достал, если бы омега был бы ему нужен?       А потом, спустя несколько дней, его позвали в бухгалтерию для сверки, и Тэхён, проходя мимо приёмной директора, неосознанно замедлился, пытаясь там рассмотреть хоть кого-нибудь, но замер, когда краем уха услышав, как кто-то говорил о некоем новом ИО, уже заступившим на должность. Он хотел было уйти, посчитав это некультурным, но ноги так и остолбенели, когда он слушал обрывки непонятных фраз:       — Новая метла будет мести по-новому, — и Тэхён едва ли что понимал, а потом земля закружилась под ногами и внутри него всё похолодело, когда он услышал: — Ах, как жаль, такой молодой Чонхён-ши... — кто-то ещё говорил, — Ему бы жить и жить... — и кто-то третий добавил, — А когда это случилось? — и тому отвечали, — Так уж больше недели назад...       В бухгалтерии перешёптывались едва слышно, словно боясь, что слова́ разлетятся по офису, как сухие листья: — Не успели привыкнуть к одному директору, так теперь с новым работать… Ну прям непруха какая-то…       «Непруха?!» — огненной вспышкой отозвалось в сознании Тэхёна и это слово ударило его в грудь, будто кулак, сжатый до хруста костей. Его смерть – это просто «непруха»?! То, что разорвало его мир на осколки, превратило каждый вдох в му́ку, лишило сна и покоя, – всего лишь досадная неудача?! Если бы у него были силы, он бы рванул к тем, кто шептал такие гадости, и вцепился бы в глотку, да встряхнул бы так, чтобы затрещали позвонки, и прошипел бы сквозь стиснутые зубы: — Я покажу вам, что значит непруха!?       Но сил не было...       Горе... тяжёлое и плотное, как свинцовая завеса, обволакивало его со всех сторон. Оно тянуло вниз, в бездну, где не было ни света, ни звука, ни надежды. Тело не слушалось: ноги подкашивались, руки безвольно висели, а разум тонул в ледяной пучине отчаяния. И он падал... Падал в про́пасть, а вокруг него сжималось пространство и откуда-то со стороны раздавались удары молотков по гвоздям, и чьё-то рыдание, рвущее душу в клочья, и стук комьев земли по дереву, разделяющие его жизнь на миллион сияющих лет «До» и пустое и чёрное «После»...       Очнулся он от резкого запаха нашатырного спирта, и живот скрутило спазмом. Кто-то недовольно бурчал в стороне, кто-то уже звал уборщика, а Тэхён не мог с собой ничего поделать – его просто выворачивало наизнанку.       — Ты и есть тот самый, да..? — тихо спросил чей-то голос, но ответа так и последовало.       А потом кто-то уже не мог сдержать слёз, глядя на молоденького омежку, которого разрывало от рыданий, а после и от душераздирающего крика, пугающего всех окружающих...

🕊️🕊️🕊️