Пообещайте мне любовь

🕊️🕊️🕊️

             Темнело...       Город, будто живой организм, постепенно замедлял свой ритм, готовясь ко сну. Улицы, ещё недавно переполненные суетой, понемногу пустели. Автобусы, мигая яркими бегущими строками, развозили сонных пассажиров, а метро, подобно гигантскому сердцу, последними толчками выпускало из себя толпы людей, спешащих укрыться по домам.       Тэхён сидел на холодной скамейке в сквере, кутаясь в пальто, будто оно могло защитить его от навалившейся тяжести. Со стороны казалось, что ему некуда идти, а на самом деле он боялся идти домой, где вот уж, как две недели было пусто... Боялся переступить порог своей квартиры, где время, казалось бы, остановилось. Боялся окунуться в ледяную тишину, которая теперь стала его постоянной спутницей. Сейчас ему хотелось просто сидеть здесь, в полумраке сквера, и хоть на мгновение забыть, что дом больше не ждёт его с теплом и радостью... Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь подбородка и всего тела. Где-то вдалеке раздался гудок поезда, нарушив безмолвие вечера, как сигнал, что рано или поздно, но ему придётся вернуться в ту поглощающую пустоту...       В квартире всё осталось нетронутым, словно застывший, чёрно-белый снимок прошлой жизни. Каждый раз, заходя домой, он сталкивался со звенящей тишиной, узревая эту пустоту, боясь принять её, боясь породниться с нею, как с неизбежным... Вещи альфы лежали на своих местах: на крючке в прихожей по‑прежнему висел его шарф, а внизу стояли тапочки, безмолвно ожидая своего хозяина. На столе рабочая тетрадь с исписанными страницами и загнутыми листами, на кухне чашка с разводами, из которой он пил утренний кофе. Тэхён лишний раз не открывал окна, чтобы из квартиры не испарился его запах – смесь древесных нот одеколона и уже едва ощутимый аромат его самого́. Каждый уголок квартиры вопил о его присутствии, напоминая обо всём – об их разговорах, объятиях, о любви, и теперь это всё стало призраком былого счастья. И вместе с этими воспоминаниями приходила невыносимая тоска, тяжёлая и густая, словно туман, окутывающий город за окном. Она сжимала сердце, лишала дыхания, превращала каждый шаг по квартире в мучительное шествие по зыбким следам их утраченной любви...       Он смотрел на проходящие, влюбленные пары, и пальцами зажимал подаренное им колечко, тонкое и нежное, а душа горько рыдала, не переставая. Он не находил объяснения случившемуся, и просто ругал себя, ведь это же он виноват, ну правда же!? Это он не фартовый, это он клеймённый, и ничто не могло его переубедить в обратном. Он рассеянно наблюдал, как редкие капли дождя оставляли в луже разводы от бульбашек, а в голове снова и снова прокручивались одни и те же мысли – тяжёлые, липкие, словно паутина, из которой ему никогда не вырваться.       — Всё из‑за меня... — шептал он самому себе, ощущая, как по лицу опять потекли жгучие слёзы, а нос закладывало.       Он ведь детдомовец – вот это и есть та самая горькая причина, ведь рано или поздно, но это должно было вылезти наружу, как доказательство того, что все, кто оттуда, приносят только проблемы, и он не исключение… Мысли, будто ржавый нож, медленно проворачивались в его сердце, и он вспоминал те косые взгляды на работе, те недоговорённые фразы, неловкие паузы в разговорах, когда кто‑то узнавал его прошлое. И каждый раз внутри что‑то сжималось, будто он уже заранее виноват, ещё до того, как ничего не сделал.       Но всё же, где‑то глубоко, за этой стеной самообвинений и бичевания, теплилась робкая надежда:

А вдруг всё не так?

Вдруг его прошлое – это не приговор, а просто часть истории, из которой можно написать новую главу?

      Только вот поверить в это было тяжелее, чем продолжать винить себя. Ведь признать право на счастье, значит рискнуть снова, как в рулетке, с призрачным призом...       Он, будто сквозь туман, вспоминал, как его приводили в чувство бухгалтера́, как потом растрезвонили страшную весть в потоке, до того момента хранившуюся в строжайшем секрете, а затем и вся фабрика загудела, как растревоженный пчелиный улей, высмактывая самые пикантные подробности, ведь это же так круто, ну правда же?! А как потом на него смотрели, как на призрака, боясь перейти ему дорогу, только бы не накликать на себя беду, словно он покойник, поперёк которого нельзя идти...       Кто-то написал ему на клочке бумаге, на каком кладбище похоронен Чонхён, но только Ким никак не мог решиться поехать туда, словно его там поджидал леденящий душу ужас... Ну придёт он, и что он ему скажет, как в глаза посмотрит..? Вопросы пекли, как горящее масло, только он ничего не мог с собою поделать...

🕊️🕊️🕊️

      Ещё неделя прошла, когда он всё-таки сошёл на нужной остановке, оказавшись в далёком пригороде, и автобус, пыхнув мотором, лениво поехал дальше, следуя по своему маршруту. Тэхён стоял один, среди изморози и сквозняка, и запаха приближающегося дождя, и смотрел вдаль на высокие, шпилистые ворота, держа в руке тот измятый лист, с маршрутом предполагаемого, вечного пристанища...       Он медленно шёл по тихому месту, и поднял голову вверх, подставляя лицо под мелко накрапывающий дождик, а потом и ветер подул, срывая хлипкие листья с деревьев и кустарников – погода просто под стать...       Он сел на ближайшую лавочку, не замечая, что там было уже мокро, со страхом глядя в ту сторону, куда ему осталось идти ещё метров пятьдесят, а дрожащие ноги отказывались идти. Его снова начала бить неконтролируемая дрожь, а из глаз потекли слёзы, когда он, найдя в себе силы, всё же пошёл на встречу с ним...       Проходя последние метры, он почувствовал, как внутри всё сжималось, трепеща от страха, а потом он увидел то, что перепутать было невозможно: свежая могила, вся в цветах и венках, и высокий крест, покрытый тёмным лаком, и большая фотография у основания...       — Ну вот я пришёл к тебе, родимый... — прохрипел Тэхён забитым голосом, и земляной холмик качнулся ему навстречу, и мира не стало, лишь всеохватывающее ничто и бездна боли. И кому теперь он задаст вопросы, роящиеся в его голове,

      — За что нам всё это..?

      Что я сделал не так..?

      Слёзы застилали глаза и голова темнела от горя. Сколько прошло времени, Тэхён и не понял, но когда он снова поднял голову, то сразу встретил его улыбающееся лицо, и он бы отдал сейчас многое, только бы ещё раз услышать тихий голос альфы и почувствовать прикосновение его руки к своей щеке... Его колотило и от холода и от рыданий, и как ни странно, но Тэхён почувствовал голод, ведь понимал, что маленькая жизнь внутри него развивалась, несмотря ни на что.       — Ты, наверное, всё понимаешь, да, малыш? — спросил он шёпотом, приложив руку к животу.       Сколько времени он там провёл, он бы и не сказал, если бы не услышал звук мелодии и глухой вибрации. Тэхён встал, осматриваясь, и пошёл на звук, и в траве, недалеко от дороги, нашёл телефон, и долго смотрел на мигающий экран, словно видел такое впервые. В голове стоял только один вопрос: — Отвечать или нет?! — и тем не менее он поднял телефон, поднеся к уху.       — Алло..? — тихо ответил омега, едва ли узнавая свой охрипший голос; сначала там было тихо, и Тэхён прокашлялся, услышав какой-то скрежет, — Алло? — переспросил он уже громче, и опешил, когда в трубке зазвучал голос, и знакомый и не совсем, но явно сбивающий с толку.       — А-а-а... Здравствуйте... — прозвучало с трубки, и Тэхён почувствовал, как ноги подкосились – ему точно это не кажется?! Этот голос... Это шутка какая-то!? — Я прошу прощения, но... — там замешкались, а Тэхён не мог ни звука издать, ощущая огромный ком в горле, — Вы нашли мой телефон, как я понимаю, — прозвучало скорее утверждением, чем вопросом, — А где именно Вы его нашли? — Тэхён ничего не отвечал, и просто слушал голос, так напоминающий ему его альфу, а к сердцу подступала истерика, — Простите, а Вы кто? — Тэхён хлопал глазищами, не зная, что и сказать, беспомощно оглядываясь, — Алло? Вы ещё там? — он кивнул головой, словно его мог видеть этот странный собеседник, а затем последовало нетерпеливое, — Где Вы сейчас? Скажите мне адрес и я приеду, и я... — там замешкались на пару-тройку секунд, — Я могу Вам заплатить за телефон – у меня там слишком много информации, и я не знаю точно, где я его потерял, — и после молчания снова вопрос, — Кстати, Вы так и не сказали, где Вы находитесь?       — Я..? — Тэхён смог выдавить из себя звук и зачем-то оглянулся, словно он и сам не был уверен, где он, — Я... Я на кладбище, — первые слова, казалось, прорезали голосовые связки и душа затряслась, от осознания, что он действительно находился на кладбище.       — Точно... Я там его, наверное, и потерял, когда делал замеры, — наступила короткая пауза, а потом голос зазвучал по-другому, более увереннее, и Тэхён бы сказал, что по-деловому, — Я скоро подъеду, никуда не уходите, Вы слышите? — звонок прервался и экран потух, являя омеге собственное отражение в чёрном цвете.       — А я никуда и не собирался, — ответил он тихо, только кому он ответил?       Сил большее не оставалось, а дождь всё падал и падал, набирая силу, и вскоре крупные капли зашелестели вокруг него, а Тэхён стоял и мок, обнимая себя, и жалел, что не взял с собой зонт... Оглядевшись, и так и не найдя укрытия, он медленно пошёл к выходу из кладбища, и спустя несколько минут увидел, как к воротам подъехал внедорожник, и оттуда вышел силуэт, окутанный туманом и дождём. Он старался рассмотреть мужчину, прикрытого зонтом, чья походка была до боли знакома, но ветер, меняя направление дождя, портил перед ним картинку, а его сердце ухнуло в пятки, сорвавшись с невидимой высоты, когда Тэхён не мог оторвать взгляда от приближающегося альфы...       Каждый его шаг, чуть пружинистый, уверенный и лёгкий, пробуждал в памяти такой родной образ – тёплый и сладостно тревожный одновременно, и невысказанные слова толпились на языке. Время будто бы замедлилось: листья дрожали в конвульсиях от тяжёлых капель, тени нависали на надгробиях, а Тэхён всё стоял, мок и не мог пошевелиться. Расстояние между ними неумолимо сокращалось, а в душе сплетались тугие узлы... Мысли мелькали, как молнии, и ни одна не имела под собой ни основания, ни пояснения, но они оставляли после себя жжёный след и нестерпимый гул в ушах.       Дрожа всем телом Тэхён сделал шаг вперёд, потом ещё один, совсем не замечая, как ногти впивались в ладони, оставляя бороздки в виде полумесяцев, а потом, когда между ними остались считанные метры, мужчина приподнял зонт, и мир омеги на мгновение замер...       И будто кто‑то бросил камень в гладкую поверхность озера: короткий всплеск и оглушающее безмолвие накрыло его, словно вакуумом. И вода с неба пошла медленнее и ветер запутался где-то на затылке, и душа вздрогнула, затрепетав от непокоя, и Тэхён почувствовал, как его куда-то уносит...       Он пытался точнее разглядеть лицо мужчины, но колючий дождь и усиливающийся ветер не давали ему этого сделать. Холодные капли стекали по лицу, застилая и щипля глаза, порывы ветра то и дело сбивали с толку, кутая тело в ворох колючих мурашек, а мир вокруг терял чёткие очертания.       А потом…       Ему показалось, что нервы сдали совсем.       В вихре дождя и ветра Тэхён видел ...своего Чонхёна, только его лицо – оно словно расплывалось, как расплывается рисунок на стекле под струями дождя. Образ медленно менялся, проявляя что‑то новое, что-то незнакомое, пугающее... Скулы на лице альфы становились чуть острее, линия подбородка иной, а глаза… Они то темнели, то вспыхивали непривычным светом, но и взора не отводили.

Что это?!

      Видение, или его фантазия стала с ума сходить? Тэхён зажмурился, силясь прогнать наваждение, но ничего не исчезало, как бы он ни старался. Сердце в груди билось чаще, в животе всё сжималось от страха, а тело неконтролируемо тряслось.       Что с ним происходит?       Это такая жестокая игра разума?       Усталость?       Или… что‑то большее?       Черты лица перед ним будто бы исчезали, а глаза незнакомца смотрели цепко и даже строго, и тот тёплый оттенок, к которому омега привык, терялся на их фоне.       Ветер вновь рванул его волосы, дождь полосонул по лицу, и на мгновение образ альфы дрогнул, вернув чужие черты, вот только призрачная надежда уже пустила корни в его сознании:       А вдруг они ошиблись?!       Ну просто ошиблись, ну бывает же такое!? И его Чонхён жив и здоров, и вот же он, стоит перед ним, прикрываясь зонтом, и как и Тэхён, не может произнести ни слова...       Омега смотрел в это лицо сквозь ширму дождя, и не хотел видеть кого-то другого – ни другую улыбку, ни другой взгляд, а всё тот же, родной... Хотя где-то глубоко внутри себя он и стал догадываться, что смотрел на брата Чонхёна, ибо это родство было неоспоримым, а ещё читалось в манере чуть склонять голову набок, когда его альфа о чём-то думал. Они и были похожими, но и были совершенно разными. В его мужчине чувствовалась романтическая натура, и даже трепетность, а в этом человеке был порыв, едва ли им сдерживаемый. Этот статный альфа казался отражением другого, того, кто больше никогда не отразится в зеркале... Чужие черты начали сливаться с ещё незабытыми и родными – они словно оживали в чужой оболочке.       — Вы – Тэхён? Я ведь правильно понимаю? — омега услышал голос, совсем не такой, другой, и ему казалось, что до него хотели докричаться, он даже видел, как двигались губы напротив, как эмоции менялись и брови хмурились, но свист в ушах перекрыл и шум дождя и чужой голос, и все звуки потонули во мгле...

🕊️🕊️🕊️

      Сознание, как зыбкий туман, медленно растворялось, возвращая омегу в суровую реальность.       Первое, что Тэхён увидел – белый потолок и синие стены. До слуха доносился непонятный писк, а в ноздри бил едкий запах антисептика. Он обводил поплывшим взглядом пространство вокруг, едва ли что понимая. Мозг, словно нарочно, блокировал плохие воспоминания, пряча их за плотной завесой тумана. И тут его взгляд застыл: на стуле, у стены, сидел незнакомый омега среднего возраста, и тишина, нарушаемая мерным писком, вдруг стала тягостной. И тогда Кима пробрал липкий, пронизывающий страх, холодный, как сквозняк, и острый, как лезвие. Что‑то в этом изысканном омеге, в его неподвижной позе и выразительном лице, пробудило в душе немую тревогу.       — Ну слава Богу, ты очнулся, — первые слова прозвучали, как многоголосое эхо, наполняя Кима неприятной вибрацией и острой головной болью, и Тэхён невольно поморщился, и хотел было приподняться, но его попытки были опережены – в глазах потемнело и в голове закружилось, — Не вставай, лежи, — мягко прозвучало, и в этот момент над ним склонилось это удивительно красивое лицо, и Тэхён понял, что ещё совсем недавно этот омега плакал, — Ты в больнице, — тот посмотрел на стойку с капельницей, туда же глянул и Тэхён, и только потом он увидел катетер в изгибе руки, — Тебе не нужно волноваться, — прозвучало не так уж и убедительно, и Тэхён снова внимательно посмотрел на омегу.       Его глаза были припухшими и нос чуть покрасневшим от трения, но даже и это не могло испортить утончённой красоты. Взгляд, полный тревоги и невысказанной нежности, скользнул по лицу юного омеги, словно пытаясь убедиться, что всё действительно в порядке. Тишина между ними становилась почти осязаемой, и Тэхён чувствовал липкие и невысказанные страхи и упрёки.       Красивый омега, осторожно, словно боясь сделать что-то не так, зачем-то стал поправлять медикаменты на тумбочке, потом его пальцы прошлись по подушке, поправляя её, а затем он коснулся одеяла, и Ким увидел, как заметно пальцы его дрожали, а на лице блуждала тягостная улыбка трепещющих губ...       — Как ты себя чувствуешь? Ты же Тэхён, да? — голос звучал тихо, с лёгкой хрипотцой, а потом омега увидел, как по безупречному лицу скатилась слеза, которую быстро смахнули, и тот прочистил горло, — Меня зовут Чон Сокджин, — он снова мягко улыбнулся, глядя куда угодно, только бы не смотреть в огромные глаза юного мальчика и его потерянный вид, — Я папа Чонхёна, — и Тэхён, услышав имя любимого человека, почувствовал резкий скачок в сердце – тело охватило и жаром и болью, словно кто-то вонзил в него горящий клинок, и он отвернулся, не в силах больше выдержать напряжения...       Он зажимал рукой одеяло, а слёзы накатывали непрерывным потоком. Сердце гремело от боли и потери, и Тэхён больше не мог выдержать, чтобы не разреветься в голос. Звуки, казавшиеся чужими, будто не принадлежавшие ему, вырывались из охрипшего горла надрывно и тяжело, и в следующий момент он уже захлёбывался в ломаных воплях. В мыслях билась горькая правда и он не мог отпустить вопрос, «Почему именно мы?»       Он кусал ребро ладони и плакал, моля почувствовать боль физическую, как что‑то реальное в этом хаосе, а потом он положил руку на живот, нащупывая там плотный комок, который ещё не понимал, что остался в этом мире без отца...       А потом наступила тишина, настолько звенящяя, что Тэхён мог расслышать биение собственного пульса – гулкого и учащённого, загнанного, он бы сказал, будто отсчитывающий мгновения их молчания. Он чувствовал на себе взгляд со стороны – изучающий и пристальный, и это заставляло его напрягаться. Он бы и повернулся, но ничего не получилось: неловкость сковывала его, превращая простое движение в невозможное. Воздух сгустился, как серое облако, насыщаясь невысказанными словами, готовыми вырваться в любой момент. Каждый вдох отдавался непривычной тяжестью, а мысли кружились в хаотичном вихре:

«Что он обо мне думает?

Почему молчит?

Насколько сильно его осуждают?

Что я должен сказать ему..?»

      За окном медленно смеркалось, и стены приобретали приглушённые тона, тем самым расслабляя глаза, но только не эмоции. Казалось, что вот-вот, и тишина схлопнется, если кто‑то из них нарушит это хрупкое равновесие. Тэхён сжал пальцами край одеяла, пытаясь собраться с духом. Ему хотелось заговорить первому, и он уже было открыл рот, но слова будто застряли, не желая выходить наружу...       Омега, назвавшийся Сокджином, по‑прежнему сидел с идеально ровной спиной, ничуть не согнувшись, несмотря на ужасную потерю, и смотрел куда-то в сторону. Он молчал без осуждения, без нетерпения, но и взгляд его, даже не направленный на Кима, заставляя Тэхёна чувствовать себя обнажённым и очень уязвимым. И в этой тишине, в этом их немом диалоге, рождалось что‑то новое – едва уловимое, трепетное, будто первый робкий луч солнца после долгой ночи.       Тэхён рассматривал омегу, замечая в его глазах тяжёлую печаль, и не понимал – как он может быть настолько собранным после сильнейшего стресса?! Насколько же в этом красивом человеке был сильный стержень, если он выглядел так сдержанно? Тишина между ними стала ещё гуще, словно невидимая стена, которую они оба не решались разрушить.       — Расскажи мне, — и Тэхён вздрогнул от голоса, словно от кнута, рассёкшего тишину, как тугую плёнку, — Как вы познакомились? Мне очень хочется узнать тебя поближе... Мой сын... Он... — Тэхён видел, как Сокджин силился не расплакаться, он видел, как нервно дрожал подбородок, как удивительно красивые глаза краснели и наполнялись слезами, как омега машинально достал платочек, пряча неловкость за частым морганием, и как его голос осип в одно мгновение, — Он не успел мне рассказать о вас, но... — слёзы потекли по красивому лицу, — Он так хотел нас познакомить, и вот... — он развёл руками, словно извиняясь, — ...не успел, — он посмотрел на омегу, а Тэхён спохватился, опуская взгляд, словно пытался отыскать ответы среди случайных трещин на стене.       И в памяти вспыхнули первые мгновения – те самые, от которых сердце до сих пор замирает...       — Это было… очень красиво, — начал он, и его голос дрогнул; он улыбнулся, вспоминая те моменты и растерянный взгляд альфы, их сбивчивые диалоги и омежью влюблённость, потом и та их самая первая встреча на остановке.       Тэхён говорил едва слышно, и его не перебивали и внимательно слушали, и Ким несколько раз сталкивался с омегой взглядом, и краснел, как майская роза, если бы только это не омрачалось печалью, постигших их обоих... Сокджин слушал, не перебивая, и в его глазах мелькало что‑то тёплое, ностальгическое и сокровенное – он улыбался, пряча в улыбке слёзы, и уже не старался сохранить лицо непоколебимым. Потом они ещё говорили, погружённые в свой диалог, не замечая, как в палату вошёл высокий и невероятно красивый альфа, а за ним и высоченный, как скал, мужчина в белом халате – доктор Ким.       — Милый, — Сокджин обратился к альфе, и тот сразу подошёл, кладя руку на плечо омеге, — Это Тэхён... Тот самый... — он сказал это так, словно дальше между ними следовал неозвученный диалог, и Тэхён посмотрел на альфу, понимая, кто перед ним стоял; Сокджин посмотрел на омежку, поглаживая руку супруга, — А это отец наших мальчиков – Чон Хосок, — Тэхён кивнул в ответ, и хотел было уже встать, но лишь взглянув на Сокджина, вернулся на подушку.       Он смотрел на этого мужчину, замечая в нём некую аристократию – именно таким он его себе и представлял, с лёгкой проседью, доброй улыбкой и очках в тонкой оправе.       — Мне очень приятно с вами познакомиться, Тэхён, — произнёс альфа, и Тэхён почувствовал, как по спине расползались мурашки, насколько голос Чонхёна был похож на голос отца – такой же тёплый и успокаивающий, — Как вы себя чувствуете? — и тут, вместо Тэхёна огласился сам доктор Ким Намджун, листая историю больного:       — Чувствует он себя хорошо, и я бы сказал, что сейчас ничего не угрожает ни ему, ни ребёнку, — он закрыл планшет, и сразу наклонил голову набок, рассматривая пациента по-своему, как это обычно делают доктора́ – в их присутствии говорить о нём так, словно его тут нет, — Чуть-чуть его познобило, но организм молодой и крепкий, — он сделал какие-то пометки, и продолжил, — И я не вижу смысла оставлять его тут надолго, хотя до утра и не мешало бы, пусть поспит, а мы за ним присмотрим.       И наверное больше ничего не нужно было говорить, и Тэхён с улыбкой посмотрел на чету Чон, как те выдохнули спокойно, но тут в палату зашёл ещё один человек, став за спиной доктора Кима и глядя на омегу немигающим взглядом.

      Их взоры встретились, и время, словно, остановилось.

      Тэхён почувствовал, как молниеносный жар прилил к лицу, когда он смотрел на брата Чонхёна, и это было так необъяснимо и ему несвойственно, и к тому же очень неловко. И словно какая-то невидимая сила пробежала между ними, оставив за собой трепет и смутное предчувствие чего‑то важного и неизбежного. Молчание и лёгкий ступор, как показалось Тэхёну, длились несколько минут, хотя на самом деле прошло не более трёх секунд наваждения.

🕊️🕊️🕊️

      Неделя скользнула в прошлое, как дождь скользит по стеклу, оставляя после себя разводы. Семь рассветов и столько же закатов, семь бессонных и одиноких ночей.       Тэхён, переступив порог своей квартиры, осознал то тяжёлое чувство, где всё ещё были его следы: забытая на полке тетрадь с заметками на полях, любимая чашка с едва заметной трещиной, которую Чонхён никак не хотел выбрасывать, сколько бы Тэхён его ни уговаривал. Запах его парфюма, притаённый в складках одежды, зубная щётка, перекочевавшая сюда несколько месяцев назад.       А теперь что..?       Теперь Тэхён мог только обнимать подушку, рыдая в голос, пока хватало сил, а потом, Чонхён приходил к нему во снах...       Он был таким же, как и прежде: с тёплой улыбкой и со взглядом, в котором таилась нежность. Тэхён совсем не помнил, о чём они говорили: возможно о каких-то пустяках, как о погоде, или о забытых ключах, или о том, что пора бы выкинуть треснутую чашку... Но каждое утро он просыпался с чувством, будто его альфа всё ещё был рядом. Было такое странное ощущение, словно достаточно протянуть руку, и он мог бы коснуться его...

Но реальность была другой.

      Тишина в доме стала гуще, тени длиннее, а воспоминания острее и больнее... Тэхён знал, что нужно его отпустить – об этом всегда говорили и будут говорить люди, ведь отпускают птицу на волю, вот так и нужно отпустить любимого человека во имя любви. Только то, что это нереально больно – он никогда и не думал.       Его каждое «прощай», сказанное мысленно в адрес Чонхёна, ранило омежье сердце, как осколок стекла, и это простое слово всё ещё не могло быть им озвучено...

🕊️🕊️🕊️