Последний солдат "Свободы"

Джон внимательно слушал, сложив руки на груди. Карта Земли перед ним мерцала, выделяя три ключевые точки в в бывших Соединённых Штатах. Его взгляд профессионально фиксировал детали: реки, высокогорные хребты, густые леса. — ГЕЯ поставила передо мной четкую задачу, — начала Элой, указывая на голограммы. — Чтобы остановить угрозу уничтожения биосферы, мне нужно найти и вернуть три её подфункции. Посейдон отвечает за очистку воды, Эфир — за атмосферу, а Деметра управляет растениями. Сейчас они заперты в старых комплексах Предтеч, как и ты когда-то. Джон кивнул, его мозг уже начал выстраивать логистику. — Понятно. Собираем части разбитого зеркала, чтобы оно снова начало отражать реальность. А что потом? — Потом, — голос Элой стал жестче, — когда ГЕЯ станет достаточно сильной, мы попытаемся захватить Гефеста. Он скрывается в сети Котлов — автоматизированных заводов по производству машин. Если мы возьмем его под контроль, ГЕЯ сможет остановить Красную Порчу и перестать строить боевых роботов. Это устранит угрозу биосфере. Мир перестанет умирать. Джон на секунду расслабился, но тут же заметил тень, пробежавшую по лицу Элой. — Звучит как план, который понравился бы моему командованию. Но есть «но»? — Есть, — Элой активировала другую запись на консоли. Появились размытые кадры: существа в сияющих белых костюмах, парящие в воздухе, и выстрелы, которые просто испарялись, не долетая до них. — Зениты. Я сталкивалась с ними в одной из лабораторий. Джон... их технологии опережают технологии твоего времени настолько, насколько визор опережает лук. У них есть персональные щиты, которые не пробить стрелой, и они могут летать без всяких машин. Джон подошел ближе к изображению, его глаза сузились. — Это не просто опережение, Элой. Это то, о чем наши ученые только мечтали в теоретических статьях. Силовые поля, антигравитация. — Я не знаю, что им нужно, — призналась Элой. — Но они убивают каждого, кто встает у них на пути. И они охотятся за теми же подфункциями, что и мы. Вряд ли они хотят союза с племенами. Для них мы скорее насекомое. — Значит, расклад такой: природа пытается нас отравить, ИИ-кузнец штампует стальных тираннозавров, а с небес спустились боги-олигархи с лазерами и комплексом превосходства, — Джон горько усмехнулся и поправил ремень на поясе. Он повернулся к ГЕЕ. — ГЕЯ, проанализируй данные о щитах Зенитов. Должна быть лазейка. Даже самую совершенную защиту можно обойти. А пока, Элой... показывай, где эти твои Посейдон и Эфир. Пора приступать к работе, пока наши «звездные гости» не решили, что планета принадлежит только им. Элой загрузила карту Запретного запада. Яркие точки запульсировали в разных секторах: на побережье Тихого океана, в бесконечных джунглях и в выжженной пустыне. — Вот здесь нам нужно искать, — Элой указала на координаты. — Это будет не просто прогулка. Но прежде чем мы двинемся дальше... Она достала из сумки запасной визор — маленькое серебристое устройство в форме треугольника — и протянула его Джону. Тот взял его с осторожностью и закрепил на правом виске. Устройство тихо пискнуло, синхронизируясь с его нейронным структурой мозга. Мир вокруг снова наполнился слоями данных: температурные режимы, структурные линии стен, биометрические показатели союзников. — Завтра мы выдвигаемся, — добавила Элой. — Тебе нужно отдохнуть, Джон. Тело после криосна еще слабое. Они вместе спустились по лестнице в общий зал. Атмосфера там была удивительно домашней, несмотря на холодный металл стен. Варл и Эренд о чем-то громко спорили, жестикулируя, а Зо с мягкой улыбкой подкладывала им что-то в тарелки. Бета сидела поодаль, в тени, уткнувшись в свой визор, словно пытаясь отгородиться от этого живого шума. Услышав шаги, Зо подняла голову. — О, вы вовремя, — певуче произнесла она. — Садитесь. Еда как раз готова. Нужно подкрепиться перед долгой дорогой. Джон замер, когда его ноздрей коснулся густой, одурманивающе вкусный аромат. Это было жареное мясо, приправленное какими-то дикими травами и кореньями. Запах был настолько настоящим, настолько живым, что у него закружилась голова. — Это... это настоящее мясо? — спросил он, не веря своим чувствам. — Кабан, — гордо ответил Эренд, вытирая рот рукой. — Сам подстрелил. Ну, почти сам, Варл помог с загонкой. Садись, Предтеча, у нас в племени Озерам говорят: «Пустой живот — плохой советчик». Джон медленно опустился на скамью, глядя на дымящуюся тарелку. В его памяти всплыли бесконечные месяцы войны: сухие пайки в серых пластиковых пакетах, порошковое пюре, отдающее химией, и вода с привкусом хлорки, которую они пили из фляг, сидя в бетонных дотах. Еда тогда была просто топливом, безвкусной массой, нужной лишь для того, чтобы руки не дрожали при стрельбе. Он взял нож, отрезал кусок и отправил его в рот. Глаза Джона расширились. — Боже... — прошептал он, проглотив первый кусок. — Я и забыл, что у еды может быть вкус. Он посмотрел на Элой, которая уже привычно разделывала свою порцию. — Знаешь, — сказал Джон, и в его голосе прозвучала искренняя признательность. — В моем времени мы сражались за то, чтобы сохранить мир, но в итоге жили в мире, где даже еда была искусственной. Ваше «дикарское» племя живет в роскоши, о которой мы в окопах «Свободы» даже не мечтали. Он с жадностью принялся за обед, и на мгновение все угрозы будущего — Зениты, Гефест и умирающая биосфера — отступили перед простым человеческим теплом и вкусом настоящей жизни. Джон откинулся на спинку стула, прикрыв глаза от удовольствия. Вкус жареного кабана и свежих кореньев казался ему сейчас более нереальным, чем роботы-динозавры снаружи. Эренд, заметив его воодушевление, с грохотом поставил на стол деревянную кружку с элем. — Ну, солдат из прошлого, — Эренд ухмыльнулся, — ты ешь так, будто тебя держали на диете из песка и ржавых гаек. Расскажи-ка, чем вас там кормили великие Предтечи? Наверное, золотыми яблоками с небес? Джон усмехнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Варл и Зо придвинулись поближе, даже Бета на мгновение оторвалась от своего экрана, прислушиваясь. — Золотыми яблоками, говоришь? — Джон покачал головой. — Если бы. Нас кормили «пайками индивидуальными». Это такие серые пакеты, внутри которых лежало нечто, что по документам называлось «тушеная говядина», но по вкусу напоминало старый сапог, вымоченный в машинном масле. А грели мы это на специальных химических таблетках. Он сделал глоток эля, одобрительно хмыкнул и продолжил: — Был у меня в подразделении один парень, рядовой Миллер. Шустрый такой малый, из Чикаго. В разгар боев под Небраской, когда снабжение совсем перекрыли, он умудрился стащить из офицерского блиндажа банку настоящих консервированных ананасов. В 2065-м это было ценнее, чем слиток золота. Мы спрятались в воронке от снаряда, накрылись маскировочной сетью и открыли эту банку штык-ножом. Знаете, что было самым сложным? — Отбиться от машин? — предположил Варл, серьезно глядя на него. — Нет, парень. Самым сложным было есть их молча, чтобы другие не услышали хруст и не сбежались на пир, — Джон улыбнулся воспоминаниям. — Мы сидели там, вокруг свистят пули, небо черное от дронов Фаро, а мы передаем друг другу банку и пьем этот сладкий сироп, как божественный нектар. Миллер тогда сказал: «Командир, если мы выживем, я открою ферму ананасов». Улыбка Джона немного померкла, и он посмотрел на свою тарелку. — Через час начался плотный обстрел. Миллера больше нет, ананасов больше нет, и того города, где он хотел их выращивать, тоже. А я вот сижу здесь, ем вашего кабана и понимаю, что он был прав. Жизнь — это не только служба. Это ещё вот такие моменты, когда тебе тепло и вкусно. В зале воцарилась тишина. Эренд задумчиво посмотрел в свою кружку, а Зо мягко коснулась руки Варла. — Значит, вы тоже умели ценить малое, — тихо произнесла Зо. — Даже когда ваш мир горел. — Мы старались, — кивнул Джон. Он поднял свою кружку, обращаясь ко всем сидящим. — За тех, кто не дошел до обеда. И за тех, кто его приготовил. Вы хорошие люди. Странные, одетые в железки и перья, но... настоящие. Элой посмотрела на него и почувствовала, как стена между «тогда» и «сейчас» стала чуть тоньше. Джон не был просто архивом знаний — он был частью того самого человечества, ради которого Собек пожертвовала всем. После слов Джона о Миллере и ананасах, тяжелое облако воспоминаний, казалось, немного рассеялось. Эренд первым нарушил тишину, с грохотом опустив кувшин на стол. — Ну, раз уж ты поделился своей историей, Предтеч, — сказал он, выпятив грудь, — то знай, что ты сидишь не просто с «дикарями». Я — Эренд, из племени Озерам. Мы — лучшие кузнецы, строители и выпивохи по эту сторону Меридиана. Мой народ верит, что мир — это большая машина, которую нужно постоянно подкручивать, чтобы она не развалилась. До того как встретить Элой, я был обычным капитаном авангарда в Меридиане. Думал, что самое страшное — это пьяная драка в кабаке или заговор во дворце. А теперь... — он обвел рукой Базу, — теперь я помогаю спасать мир от железных чудовищ. Жизнь — странная штука, а? — Я из племени Нора, — заговорил он. — Мы охотники, защитники Священных земель. Всю жизнь нас учили, что за горами — лишь проклятые руины и злые духи Предтеч. Нас учили бояться твоего мира, Джон. Но Элой показала мне, что Предтечи не были богами или демонами. Вы были людьми. Совершали ошибки, любили, сражались. Я потерял сестру, и теперь я здесь, чтобы больше никто не терял своих близких. Я ещё много не понимаю, но мое копье всегда на стороне тех, кто борется за жизнь. — А я Зо из племени Утару, — мягко произнесла она. — Мой народ поет песни Земле, чтобы та давала урожай. Мы мирные люди, Джон. Но когда наши поля начала пожирать Красная Порча, а машины ГЕФЕСТА стали убивать моих братьев, я поняла, что одной песни мало. Я — Певчая Утешения, но сейчас мое утешение — это борьба за то, чтобы жизнь снова расцвела. Для меня этот мир — не машина и не кладбище, это сад, который нужно защитить от сорняков. — Я... я не из племени, — едва слышно прошептала она, не поднимая глаз. — Я родилась в лаборатории, в полной изоляции. Зениты учили меня только математике и физике, чтобы я могла быть им полезной. Я никогда не видела кабанов, не пела песен и не знала, что такое... друзья. Я просто копия. Элой положила руку на плечо Беты, а затем посмотрела на Джона. — Как видишь, мы все из разных миров, — сказала она. — Но нас объединяет одно: мы здесь, потому что нам не всё равно. Джон глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него что-то оттаивает. — Знаете... — он обвел их взглядом. — Мой мир был открытым, но до Чумы Фаро мы были разобщены. А вы... вы нашли друг друга среди этого безумия. Пожалуй, это самое важное знание, которое вы сохранили, даже потеряв «Аполлон». Джон отодвинул пустую тарелку и искренне кивнул Зо. — Спасибо. Это было... это было лучшее, что я ел за очень долгое время. И я не только про вкус. Он поднялся, чувствуя, как силы понемногу возвращаются к нему, но в груди всё еще давило чувство незавершенности. Тяжесть столетий, проведенных в ледяном сне, требовала выхода. — Мне нужно выйти, — коротко бросил он Элой. — Нужно подышать. Один. Никто не стал его удерживать. Они понимали: человеку, который только что узнал о гибели своего мира, нужно побыть с призраками прошлого. За дверями Базы уже вовсю разгорался закат. Небо Запретного Запада окрасилось в багровые и золотые тона, напоминая Джону о пламени пожаров, которые он видел перед заморозкой. Только здесь не было дыма. Воздух был чистым и прохладным. Джон осмотрелся. Слева от входа земля плавно уходила вверх и через пятнадцать метров обрывалась крутым утесом, открывая вид на бескрайние долины внизу. Он медленно побрел туда. Остановившись у самого края, он долго смотрел на раскинувшийся внизу мир. Где-то там, под толщей земли и корнями этих гигантских деревьев, покоились миллиарды. Его друзья, его враги, его эпоха. — Ну что, парни... — прошептал он, и его голос дрогнул. — Пора бы нам официально попрощаться. Он начал собирать камни. Он выбирал самые крепкие, серые валуны, очищая их от мха. Он вбивал их в землю один за другим, выстраивая небольшую пирамиду — древний, как само человечество, символ памяти. Рядом он воткнул несколько длинных, сухих веток, перевязав их обрывком ткани от своей старой формы, создав некое подобие знамени. Это был невзрачный памятник. У него не было таблички с именами, не было почетного караула и залпов из орудий. Только свист ветра и далекий гул машин. Когда последний камень лег на вершину, Джон выпрямился. Он встал по стойке «смирно», расправил плечи и, несмотря на боль в мышцах, замер в безупречном воинском приветствии. Его ладонь коснулась виска — жест, который он повторял тысячи раз за годы службы, но который никогда не значил так много, как сейчас. Он отдавал честь своим подчиненным. Он отдавал честь тем, кто погиб в траншеях, тем, кто до последнего держал рубежи, и даже тем гражданским, что просто ждали конца в своих домах. — Спите спокойно, — тихо произнес он. — Мы победили.. мы смогли. Он простоял так несколько минут, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. И в этот момент что-то внутри него наконец отпустило. Ледяной холод криокапсулы, который, казалось, всё еще сидел в его сердце, начал таять. Облегчение пришло не от осознания победы ИИ, а от того, что он, последний из своего подразделения, наконец-то похоронил своих павших. Джон опустил руку и глубоко вздохнул. Теперь он был готов. Не просто выживать, а сражаться за этот новый, странный, но всё-таки живой мир.