September | Сентябрь

«Красота женщины с годами только растет». — Одри Хепбёрн

***

Понедельник, 4 мая 2009 года (120 дней до 1 сентября) Беллатрикс уже добрых несколько минут смотрела в стену, прежде чем осознала, что Гермиона находится в комнате. На самом деле Беллатрикс и вовсе не заметила ее, пока возлюбленная не скользнула под одеяло и не прижала свои босые ступни к ее ноге. Беллатрикс вздрогнула, вынырнув из задумчивости, и раздраженно зашипела, метнув на Гермиону взгляд, который встретился с озорной улыбкой. — У тебя ноги чертовски ледяные! — проворчала Беллатрикс. — Нет абсолютно никакой причины, чтобы они были такими холодными. И что тебя так задержало? — Ты что, впадаешь в старческий маразм? — пошутила Гермиона. — Я же сказала тебе, что заканчиваю кое-какие дела по работе. Затем она кивнула на книгу в твердом переплете, лежащую на коленях Беллатрикс, и демонстративно проигнорировала свирепый взгляд, которым та ее одарила. — Что это ты читаешь? Беллатрикс посмотрела на книгу у себя на коленях и захлопнула ее. — О, не знаю. Какой-то триллер. Энди сказала, что мне понравится. Она отложила книгу на прикроватную тумбочку и потерла глаза основаниями ладоней. — Я не могу сосредоточиться, и у меня голова раскалывается. — Может, тебе нужны очки? — игриво предположила Гермиона. — Замолчи, — раздраженно огрызнулась Беллатрикс. Она изо всех сил постаралась придать лицу беззаботное выражение, но правда заключалась в том, что очки ей, вероятно, действительно были нужны. Она думала об этом уже некоторое время, однако признать это была совершенно не готова. Одна только мысль об этом вызывала у нее легкую тошноту. — Мне кажется, женщины в очках выглядят привлекательнее, — сказала ей Гермиона. Губа Беллатрикс презрительно изогнулась. — Правда, — настаивала Гермиона. — Я видела, как ты несколько раз надевала очки Энди, и ты выглядела чертовски сексуально. — Хочешь сказать, я выглядела древней, — фыркнула Беллатрикс. Гермиона закатила глаза и потянулась к ней, сжав в кулаке шелковую ткань ее ночной рубашки. Она притянула Беллатрикс достаточно близко, чтобы поцеловать ее, и улыбнулась, касаясь ее губ. — Ну, не знаю, заметила ли ты, но я все-таки немного моложе тебя, любовь моя, — прошептала она. — Не напоминай, — фыркнула Беллатрикс и мягко оттолкнула ее, сжав губы в тонкую улыбку. Гермиона взмахнула палочкой, гася лампы, и они устроились поудобнее, лежа на боках лицом друг к другу. После нескольких мгновений уютной тишины плечи Гермионы начали подрагивать от тихого смеха. — Прошу прощения, и над чем это ты, черт возьми, смеешься? — О, да просто над тобой, — ответила Гермиона, просовывая дразнящие пальцы под ночную рубашку Беллатрикс и лаская мягкую кожу на внутренней стороне ее бедра. Какая бы укоризненная реплика ни готовилась у Беллатрикс в ответ на дерзость Гермионы, она замерла у нее на губах, и та резко, прерывисто вдохнула от ощущения блуждающих пальцев. Ее реакция, казалось, только подбодрила Гермиону, но дыхание Беллатрикс перехватило вовсе не от предвкушения. Это был страх. «Только не снова», — подумала Беллатрикс. — Ты сегодня какая-то отстраненная, Белла, — тихо пробормотала Гермиона, мягко целуя ее. — О чем-то задумалась? Это было одним из того, что Беллатрикс больше всего любила в Гермионе: она всегда чувствовала, когда ее что-то тревожит, и точно знала, что сделать, чтобы ей стало легче. Вот только сегодня секс не собирался приносить ей облегчение; наоборот, он был самым далеким от ее мыслей, и, если быть совершенно честной, уже довольно давно. Беллатрикс даже не могла вспомнить, когда они в последний раз занимались любовью, но прошло уже несколько недель, и Гермиона явно приближалась к состоянию голодания, потому что последние несколько вечеров почти каждый раз пыталась затеять возню между простынями. Беллатрикс перехватила руку Гермионы как раз перед тем, как ее игривые пальцы достигли намеченной цели. — Не сегодня, дорогая, — прошептала она извиняющимся тоном. — Я правда очень устала. Это было не совсем правдой, но так было проще, чем говорить Гермионе правду. — О, все в порядке, любимая. Гермиона тяжело вздохнула, и в этом вздохе отчетливо слышалось разочарование; она отдернула руку. Вид у нее стал поникший, и сердце Беллатрикс болезненно сжалось, когда Гермиона перевернулась на другой бок, повернувшись к ней спиной. — Прости, — пробормотала Беллатрикс так мягко, как только могла. Она потянула за край пижамной рубашки Гермионы и притянула ее ближе, уткнувшись носом в ее шею. — Все нормально, — сказала Гермиона. И Беллатрикс уже достаточно хорошо знала свою возлюбленную, чтобы понимать: все было совершенно не нормально. — Я тоже довольно устала. Беллатрикс уловила в этой лжи едва заметные нотки обиды и раздражения, но этого было недостаточно, чтобы она решилась признаться в том, что тревожило ее уже несколько недель. Даже она сама толком не понимала, что именно. Тем не менее она придвинулась ближе к Гермионе, находя небольшое утешение в тепле ее тела. Несколько мгновений прошли в сонной тишине. Затем рука Гермионы легла на предплечье Беллатрикс, которым та обнимала ее за живот, и Беллатрикс поняла, что Гермиона не так уж сильно на нее сердится. — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона. — Я тоже люблю тебя, голубка.

***

Вторник, утро, 5 мая 2009 года (119 дней до 1 сентября) Гермиона проснулась ранним утром с тяжелым, тревожным чувством. Это ощущение преследовало ее уже несколько недель — с тех самых пор, как она поняла, что с Беллатрикс происходит что-то ужасно неправильное. К тому времени, как она умылась и оделась, выпила кружку крепкого кофе и заставила себя съесть половину тоста, беспокойные мысли так плотно закрутились в ее голове, что не оставляли места почти ни для чего другого. А затем у нее началась мигрень, и Гермиона мысленно отругала себя за то, что так себя накрутила. Наверняка у поведения Беллатрикс в последнее время есть вполне логичное объяснение. Что-нибудь глупое, возможно. Что-то, что, скорее всего, не имеет ничего общего с теми апокалиптическими сценариями, которые рисовало ее чрезмерно активное воображение. Ее мысли все еще метались, когда дверь на кухню распахнулась, и Беллатрикс, шаркая, вошла внутрь в домашних тапочках и фиолетовом шелковом халате. Она выглядела трогательно растрепанной: волосы были еще более взъерошенными, чем обычно, а по щеке тянулась красная складка от подушки. При виде нее у Гермионы приятно защекотало внизу живота, и на мгновение ее захлестнула яркая, почти болезненная нежность. Беллатрикс зевнула, подходя к кухонному столу, и бросила на Гермиону сонный взгляд исподлобья. — Доброе утро, любимая. Гермиона вложила в ее руку любимую кружку Беллатрикс с надписью «Лучшая в мире тетя» и снова повернулась к чайнику, чтобы приготовить еще одну кружку для себя. — Почему ты меня не разбудила? — проворчала старшая ведьма вместо приветствия и сделала глоток кофе. — Уже почти девять. — Я подумала, тебе захочется немного поспать подольше, — ответила Гермиона, помешивая свой кофе, а затем как бы невзначай добавила: — В последнее время ты выглядишь очень уставшей. Все в порядке? — Что у тебя с лицом? — нахмурилась Беллатрикс. Это было совершенно очевидное уклонение от ответа, но оно заставило Гермиону осознать, что она морщится от боли. Она сжала переносицу — отчасти от раздражения, отчасти потому, что голова пульсировала. — У меня небольшая мигрень, — сказала она Беллатрикс, и глаза темной ведьмы сузились. — Опять? Ты приняла зелье от головной боли? — У нас закончилось, — вздохнула Гермиона. Беллатрикс укоризненно цокнула языком и строго посмотрела на нее поверх края своей кружки. — Я только на прошлой неделе купила новую бутылочку. Ты уже все израсходовала? — В последнее время у меня часто болит голова, — слабо произнесла Гермиона. — У меня где-то в офисе есть еще одна бутылочка, я уверена. Это была ложь. Она израсходовала последний запас на работе еще несколько недель назад и все никак не собралась пополнить его, но Беллатрикс, казалось, успокоилась и кивнула. — Попроси Энди осмотреть тебя, — предложила Беллатрикс. — В этой проклятой больнице ты будешь ждать приема целую вечность. — Мне не нужно в больницу, это всего лишь головная боль. — Да, которая у тебя уже несколько недель, — возразила Беллатрикс, а затем с усмешкой добавила: — Может, это тебе нужны очки, м? — Хм, возможно. Какие у тебя планы на сегодня? Вот уж кто уходит от ответа, — с иронией подумала Гермиона. — Косой переулок, — неопределенно ответила Беллатрикс. — Заодно куплю еще зелья. С этими словами она сделала глоток кофе и развернула «Ежедневный пророк», который сова принесла ранним утром. Гермиона не упустила того, как Беллатрикс щурится, всматриваясь в печатный текст. Но зачем, во имя всего, ей идти в Косой переулок? Беллатрикс отправлялась туда только в случае крайней необходимости. Она была нелюдима даже в лучшие дни и плохо переносила почти все — особенно толпу, кричащих детей и раздражающих людей. Гермиона уже много лет подозревала, что Беллатрикс, возможно, страдает легкой агорафобией и слишком горда, чтобы признать это, но сама она ни на йоту не стала бы хуже к ней относиться из-за этого. — Тедди хочет купить школьные принадлежности, — продолжила Беллатрикс. Гермиона вынырнула из своих мыслей, и ее брови удивленно взлетели вверх. До начала учебного года оставалось еще четыре месяца, и у Тедди было предостаточно времени, чтобы приобрести все необходимое. — О, какой он нетерпеливый, — только и смогла сказать она. Беллатрикс в ответ неопределенно хмыкнула и перелистнула «Пророк» на спортивную страницу. — Да, он хочет купить свою волшебную палочку, но, по-моему, не понимает, что пользоваться ею ему не разрешат, пока он не начнет учиться. Она покачала головой и тихо цокнула языком — скорее всего, разглядывая результаты матчей по квиддичу за выходные. — Но Тедди попросил меня пойти с ними. Так что Энди, скорее всего, уговорит меня оплатить обед, а Тедди уж точно уговорит купить ему что-нибудь в магазине приколов. Гермиона была застигнута врасплох тем, насколько разговорчивой оказалась Беллатрикс этим утром, и задумалась, не пытается ли она таким образом отвлечь ее внимание от того, что снова отвергла ее прошлой ночью. Она слишком хорошо знала, что до первой чашки утреннего кофе затевать с Беллатрикс серьезные разговоры бессмысленно, поэтому ее неожиданная болтливость действительно удивляла. Возможно, ей не стоило жаловаться, но все же это казалось странным. — Что ж, мне пора, — с нарочитой бодростью сказала Гермиона и поцеловала Беллатрикс в лоб. — Хорошего дня. Беллатрикс лишь что-то невнятно пробурчала в ответ и едва заметно махнула рукой, не отрывая взгляда от развернутой перед ней газеты. Гермиона наложила на свою кружку заклинание от проливания и шагнула в большой кухонный камин. Последним, что она увидела перед тем, как зеленое пламя охватило ее и унесло в кабинет в Министерстве, был проблеск серебра на висках ее возлюбленной — серебра, которого, она была уверена, еще вчера не было. Тревожное чувство, преследовавшее ее все утро, словно темная туча, сдвинулось и осело в груди. Вдруг стало трудно дышать.

***

Нельзя было отрицать, что одним из лучших моментов пробуждения по утрам была та самая первая кружка кофе. Но Гермиона знала способ начать день еще лучше. Сдав Ж.А.Б.А. на высшие баллы, получив предложения о работе со всех сторон и, наконец, приняв должность в Отделе по регулированию и контролю магических существ, Гермиона быстро поняла, что ранний утренний секс приносит те же преимущества, что и первая кружка кофе. Утренние ласки помогали ей плавно войти в зачастую суматошный рабочий день, снимали весь стресс, а оргазм — или два, или три — определенно улучшал ее настроение. Годами ранние утренние пробуждения были их особой традицией. Гермиона часто приходила на работу сияющей и счастливой и нередко ловила себя на том, что сжимает бедра за своим столом или прямо во время совещаний, предаваясь сладким воспоминаниям. Даже когда шесть лет назад ее перевели в Отдел магического правопорядка, где объем работы почти удвоился, и она начала возвращаться домой по вечерам изнуренной до предела, их сексуальная жизнь не пострадала. Но теперь все определенно шло наперекосяк. Теперь Беллатрикс вздрагивала даже от самого легкого прикосновения и находила оправдания, а несколько раз и вовсе притворялась спящей. Если вспомнить, в последний раз они занимались сексом почти пять недель назад — Гермиона знала это точно, потому что это было накануне барбекю в честь дня рождения Тедди в начале апреля. Конечно, за эти годы у них случались периоды «засухи» — иногда жизнь просто вставала между ними. Но Гермиона не могла припомнить ни одного случая за последнее десятилетие, когда между их последним кувырканием в постели проходило больше пары недель. Конечно, секс — это не все, но дело было не только в недавнем отсутствии близости, которое держало Гермиону в напряжении. Ее не покидало тревожное ощущение, что проблема с сексом — лишь верхушка довольно крупного айсберга, а под поверхностью скрывается нечто куда более зловещее. Она заметила, что Беллатрикс стала отстраненной. Гермиона почти физически ощущала, как та постепенно замыкается в себе. Беллатрикс больше не радовалась вещам так, как раньше. Ярким примером была книга, которую подарила ей Андромеда: обычно Беллатрикс с упоением погружалась в хорошее чтение, но в последнее время Гермиона все чаще ловила ее на том, что она смотрит в пустоту, потерянная в собственных мыслях. Морщины на лбу и вокруг рта Беллатрикс стали заметнее, и Гермиона списывала это на постоянную хмурость. К тому же она снова начала грызть ноготь на большом пальце — нервная привычка, которую Гермиона не видела уже много лет, с тех пор как Тедди начал ходить, и они поняли, что он будет таким же неуклюжим, как и его мать. Еще больше тревожило то, что Гермиона несколько раз просыпалась среди ночи и обнаруживала, что лежит одна, а когда Беллатрикс на цыпочках возвращалась в постель — порой спустя несколько часов — от ее волос и одежды все равно тянуло сигаретным дымом, несмотря на попытки темной ведьмы скрыть запах. Беллатрикс не курила уже много лет. Раньше у нее была давняя привычка выкуривать сигарету-другую всякий раз, когда ей хотелось выпить бокал виски, но она полностью отказалась от этого после того, как однажды на вечеринке Гермиона сказала ей, что целовать ее — все равно что облизывать пепельницу. Гермиона всегда умела решать проблемы, и незнание того, что происходит и чем она может помочь, сводило ее с ума. Ей так хотелось, чтобы Беллатрикс доверилась ей. Она ненавидела это чувство подозрения. Оно тяжелым грузом ложилось на ее плечи, давило вниз, сжимало легкие. Они были вместе уже десять лет, и прежде Гермиона никогда не чувствовала неуверенности — с самого начала Беллатрикс осыпала ее нежностью и вниманием. Но интуиция подсказывала, что что-то не так, и от этого становилось тревожно. Они мало что скрывали друг от друга. Конечно, у каждой было немало своих тайн, и существовало множество вещей, о которых Гермиона не хотела бы, чтобы Беллатрикс узнала. Например, о том, как в школьные годы она с пылом продвигала права домовиков — то, что Беллатрикс, без сомнения, сочла бы забавным и бесконечно подшучивала бы над ней. Или о том, как она осмелилась ощупать грудь Беллатрикс под действием Оборотного зелья в ванной «Ракушки» перед тем ужасным фиаско в Гринготтсе. Впрочем, у Беллатрикс наверняка имелся список проступков длиной с милю, о которых Гермиона, скорее всего, никогда не узнает — и, возможно, даже не захочет знать. Но Гермиона понимала, что Беллатрикс яростно станет отрицать, будто вообще что-то не так, если она попытается заговорить об этом. Гермиона также знала, что одним из главных недостатков ее темной ведьмы было неумение признать собственную уязвимость и потребность в помощи. Если надавить на нее, она почувствует себя загнанной в угол, а Гермиона прекрасно знала: если это случится, Беллатрикс будет пробиваться наружу с боем. Ей оставалось лишь надеяться, что Беллатрикс не влипла в какую-нибудь неприятность. А что, если она кого-то убила? Спрятала тело? Она вполне на это способна. За эти годы бывало несколько случаев, когда она направляла свою волшебную палочку на одного-двух хулиганов. Еще одна причина, по которой Беллатрикс не любила Косой переулок: до сих пор находились люди, не способные отличить Беллатрикс Лестрейндж — Пожирательницу смерти — от Беллатрикс Блэк, оправданной героини войны. Гермиона покачала головой. «Милый Годрик, да ты уже глупости придумываешь», — укорила она себя. Но теперь ее мутило, и она со вздохом заставила исчезнуть нетронутую кружку кофе. Скрученный тревогой желудок, пульсирующие виски — ее взгляд скользнул к фотографиям в рамках, стоявшим в углу стола. Их было три, все в одинаковых серебряных рамках. Она взяла ближайшую. Это была одна из ее самых любимых фотографий, сделанная летом около восьми лет назад. Она сидела на траве в саду Андромеды, Тедди был еще совсем малышом, устроился у нее на колене в синей панамке и сжимал плюшевого валлийского зеленого дракончика, которого Беллатрикс подарила ему на первый день рождения. За эти годы у него были десятки мягких игрушек, но маленький зеленый дракон оставался любимым, и даже теперь они не могли уговорить его расстаться с ним. Беллатрикс сидела рядом, откинувшись на руки, изящные ноги скрещены в щиколотках, а голова покоилась на плече Гермионы. Это была маггловская фотография, которую Андромеда сделала на один из своих старых фотоаппаратов, и в тот год Беллатрикс исполнилось пятьдесят — она тогда притворно обиделась, когда Гермиона устроила для нее сюрприз-вечеринку. Гермиона с нежностью улыбнулась, поставила рамку на место и перевела взгляд на две другие фотографии на столе. Черно-белый снимок почти годовалого Тедди — он смеется и улыбается в камеру. И случайный кадр, где они с Беллатрикс медленно танцуют на свадьбе Драко и Астории. Даже в свои пятьдесят с лишним Беллатрикс в тот день затмила всех — даже Асторию, хотя Гермиона никогда бы никому в этом не призналась. Ее волосы были элегантно уложены, свободно ниспадали на плечи, а на ней было платье такого темно-красного цвета, что оно казалось почти черным, с глубоким вырезом, из-за которого Гермионе было трудно удерживать взгляд на лице своей возлюбленной. Несмотря на тревогу, гулко отдававшуюся в груди, фотографии напоминали ей о том, какой путь они прошли вместе. Беллатрикс вовсе не была самым легким человеком для совместной жизни. Она была сложной, избалованной, противоречивой и при желании могла начать спор даже в пустой комнате. Но также она была и умной, и щедрой, и смешной. Господи, какой же она была смешной. А еще — невероятно преданной тем, кто был ей близок, и любила их с такой яростью, что это порой поражало Гермиону. Ей нравилось просто жить рядом с Беллатрикс. Быть с Беллатрикс. Даже если Беллатрикс временами вела себя почти как капризный ребенок, когда не хотела что-то делать. Нет, все не всегда было идеально. Сейчас все было далеко от идеала. Но фотографии были отражением той любви, которую она разделяла с Беллатрикс, и напоминанием о том, что счастливые времена приходят и уходят. Они справятся с этим. Гермиона не совсем понимала, что именно это такое. Но если кто и умел быть настойчивым, так это она — и она обязательно докопается до того, что тревожит ее Беллу.