September | Сентябрь

«Возраст - это вопрос ума над материей. Если тебе не важно, значит, это не имеет значения». — Марк Твен

***

Субботнее утро, 16 мая 2009 года (108 дней до 1 сентября) Возраст — всего лишь число. Возраст — всего лишь число. Возраст — всего лишь число. Беллатрикс повторяла эти слова про себя, разглядывая свое отражение в зеркале ванной. Она надеялась, что если скажет их достаточное количество раз, то в конце концов поверит в них. Но сегодня это не срабатывало. Впрочем, уже давно не срабатывало. Беллатрикс всегда гордилась своим телом и внешностью, особенно в подростковые годы и в начале ее двадцатых. В старые времена Пожирателей Смерти регулярные дуэли держали ее в отличной форме, но теперь она уже не была уверена, хватит ли у нее выносливости для того физического напряжения, которое требовал бой палочка к палочке. О, не сомневайтесь, со своей ореховой палочкой с сердечной жилой дракона она все еще была смертоносна — просто чуть медленнее, чуть более уставшей. На самом деле это было нелепо, что это уже начинало проявляться. Для женщины своего возраста она все еще оставалась относительно подтянутой, но то, как ее тело смягчилось в некоторых местах и как вокруг глаз появилось больше мелких морщинок, все равно ее расстраивало. А с тех пор, как она впервые заметила серебристые пряди, смешавшиеся с ее угольно-черными локонами, она стала видеть их все чаще и чаще с каждым днем. Зрение стало ни к черту, и она все острее ощущала и беспокоилась из-за скованности в левом колене. Она списывала это на старую дуэльную травму, которая время от времени давала о себе знать, но все же! Она чувствовала себя чертовски испорченной — безвозвратно. И вовсе не в хорошем смысле! Покачав головой, она ткнула себя в живот и посмотрела вниз на напольные весы, злобно уставившись на эту чертову нелепицу, которую Гермиона настояла купить. Ей хотелось бы не уступать так легко, потому что уже несколько недель ей казалось, будто это дурацкое устройство издевается над ней каждый раз, когда она чистит зубы или пользуется уборной. Весы стали еще одной попыткой Гермионы приобщить ее к глупым маггловским технологиям. Они были цифровыми, современными — так она сказала. Беллатрикс понятия не имела, что вообще означает это «цифровые» — Гермиона пыталась ей объяснить, но Беллатрикс, по правде говоря, было совершенно все равно. Она знала наверняка лишь одно — это была чертова трата денег, потому что почти целый год они простояли под раковиной, собирая пыль, пока Беллатрикс наконец не решила попробовать их, чтобы понять, из-за чего весь этот шум. И они оказались неправильными. Совершенно неправильными — и спустя все эти недели оставались такими же неправильными. Но сегодня был тот самый день. Она чувствовала это. В последнее время большинство субботних утр у Беллатрикс проходили именно так: она стояла в пижаме на прохладной кафельной плитке ванной и молча сверлила взглядом весы, будто участвуя в беззвучном поединке, пока Гермиона внизу пританцовывала у плиты, готовя завтрак. Внизу был и их племянник Тедди. Он остался у них на ночь, пока Андромеда работала. Беллатрикс не понимала, почему ее сестра все еще чувствует необходимость работать до неприличия долгими сменами, особенно когда ее сейф ломится от золота, которого хватило бы им на десятилетия безбедной жизни. Впрочем, жаловаться ей не стоило — хотя Андромеда сократила часы работы еще много лет назад, редкие ночные смены означали, что Беллатрикс могла проводить с Тедди как можно больше времени до того, как он пойдет в школу в сентябре. Мерлин, об этом лучше было не думать, и все же именно об этом она в последнее время думала чаще всего. Мысль о том, что он уедет на несколько месяцев, тогда как последние одиннадцать лет она видела его почти каждый день, наполняла ее удушающей тревогой разлуки. Но он был так готов к отъезду — даже если она нет. С тех пор как в день рождения он получил письмо о зачислении в Хогвартс, он только об этом и говорил. Размышления Беллатрикс прервал слабый звук — снизу, из кухни, до ее ушей донеслось, как Гермиона и Тедди фальшивят ноты «Богемской рапсодии». Она любила их обоих безоговорочно, но сегодня могла бы обойтись без этой головной боли. Ей нужно было сосредоточиться. Уперевшись руками по обе стороны раковины, она терпеливо ждала, пока их фальшивое завывание наконец не стихнет, не перейдет в оглушительный хохот, а затем глубоко вдохнула и встала на весы. Вся уверенность, которую ей удалось в себе наскрести, испарилась примерно за две секунды, когда маленькие черные цифры вспыхнули на экране. Ее ноздри раздулись, и она переместила вес тела, надеясь, что цифры изменятся. Они не изменились, и Беллатрикс раздраженно цокнула языком. — Это полная чушь, — прошипела она, качая головой от злости. Все дело в ее толстой заднице. Должно быть, именно в заднице. Она завела руку назад и сжала ягодицы. В последнее время она замечала, как тесно на ней сидят трусики. Ей удалось убедить себя, что они сели после стирки, но в глубине души она знала, что хватается за соломинку, и не была уверена, сколько еще сможет притворяться, будто проблема в весах. Она знала, что с возрастом люди начинают расплываться, но, во имя Салазара и его дряхлости, ей еще даже шестидесяти не было, а ее превосходные чистокровные гены должны были как минимум еще десятилетие держать старение в узде. У нее был лишний вес. Не так уж много. Но все же. До ее слуха донесся звук шагов, легко взбегающих по лестнице, и Беллатрикс поняла, что у нее осталось не больше десяти секунд уединения, прежде чем появится одна красавица с медовыми глазами, поэтому она поспешно сошла с весов. — Завтрак готов, — сказала Гермиона и обняла Беллатрикс сзади, прижавшись губами к ее затылку. — Тебя ждет полный, большой, жирный, восхитительный английский завтрак. При одной мысли об этом сердце Беллатрикс ухнуло вниз, и она быстро перехватила руки Гермионы прежде, чем та успела обвить ими ее талию. Вместо этого она подняла ее пальцы к губам и мягко поцеловала костяшки. — Мм, ты потрясающе пахнешь, — промурлыкала Гермиона и уткнулась носом в свежевымытые кудри на шее Беллатрикс. — Это мой обычный шампунь, — пробормотала Беллатрикс, но слегка откинула голову назад и позволила себе прикрыть глаза. Гермиона снова тихо промурлыкала, поцеловала ее за ухом, затем прихватила мочку зубами и игриво потянула. По спине Беллатрикс прокатилась волна мурашек, а ладони Гермионы едва ощутимо прошлись по ее груди, сжав ее сквозь тонкую ткань ночной рубашки. — Гермиона, — предостерегающе прошипела Беллатрикс. — Мальчик внизу. — Я знаю, — почти с сожалением отозвалась Гермиона. Затем она отступила, задержавшись легким прикосновением. По пути, которым прошли ее пальцы, остались едва уловимые искрящиеся ощущения. — Спускайся вниз, я умираю с голоду. — Иди без меня, дорогая. Я сегодня не особо голодна, — натянуто улыбнулась Беллатрикс, повернувшись к ней. В следующую секунду ее желудок громко заурчал, и она сердито уставилась на собственный живот. Предатель. Когда она снова подняла взгляд, Гермиона стояла, прислонившись к дверному косяку, со скрещенными на груди руками и насмешливой усмешкой на лице. За годы Беллатрикс слишком хорошо выучила это выражение и прекрасно знала, что Гермиона не верит ни единому ее слову. — Ты уверена, что не голодна? Бекон получился особенно хрустящим — как ты любишь. — Может, только тост, — слабо отозвалась Беллатрикс, надеясь ее умилостивить, а затем, прежде чем успела себя остановить, добавила: — И пару ломтиков бекона. Губы Гермионы тронула самодовольная улыбка — очевидно, она была довольна тем, что Беллатрикс не собирается пропускать завтрак и морить себя голодом. — Поторопись, — кивнула она и наклонилась, чтобы быстро поцеловать ее в губы. Когда Гермиона ушла, Беллатрикс повернулась к зеркалу и сердито уставилась на свое отражение. — Вот в чем твоя проблема, — прошипела она своему отражению. — Ни хрена никакой силы воли!

***

Четверг, вечер, 4 июня 2009 года (89 дней до 1 сентября) Почти три недели спустя Гермиона, пошатываясь, вышла из зеленого пламени камина в гостиную. Было немного позже восьми; кризис на работе задержал ее в офисе допоздна, и от усталости и голода у нее все плыло перед глазами. Сбросив жакет, она небрежно перекинула его через спинку дивана и была слишком измотана, чтобы переживать, когда тот соскользнул на пол. Какое-то движение под тканью привлекло ее внимание, и она едва успела отступить в сторону, чтобы избежать столкновения с огромным клубком серебристой шерсти, который выстрелил из-под жакета и помчался прямо ей в ноги. Гермиона наклонилась и подняла кошку на руки, слегка поморщившись, когда спина болезненно напомнила о себе. Боже, иногда она забывала, какая она тяжелый, но та довольно замурлыкала. — Прости, красавица. Я тебя не заметила, — ласково пропела Гермиона и почесала за пушистыми ушами огромую мейн-кунку. Сделав еще несколько шагов вглубь гостиной, она тихо выругалась, когда ее ноги запутались во чем-то, и она споткнулась, едва не растянувшись на полу. Кошка с недовольным мяуканьем выпрыгнула из ее рук и поспешно ускользнула прочь, когти лихорадочно заскребли по паркету в коридоре. Гермиона ухватилась за подлокотник дивана и сердито уставилась на черно-белые кроссовки Nike, небрежно брошенные прямо посреди комнаты. Она нахмурилась. Раньше она никогда не видела этих кроссовок. И тут ее внимание привлекло кое-что еще. Сквозь запах, который она всегда ассоциировала с домом — смесь кофе, свежевыстиранного белья и книг, — Гермиона уловила безошибочный аромат горячей, восхитительной китайской еды. Быстро выйдя в прихожую, она позвала: — Белла? — На кухне, — донесся издалека ответ, и Гермиона поспешила по коридору. Когда она вошла в теплую кухню, то увидела Беллатрикс, закутанную в халат, разливающую вино по бокалам. Она только что вышла из душа, ее волосы все еще были слегка влажными, и от нее пахло кедром и ванилью. Кошка подошла к Беллатрикс и несколько раз обвилась вокруг ее щиколоток, прежде чем та отодвинула ее ногой и недовольно нахмурилась. — Что все это значит? — спросила Гермиона, когда Беллатрикс вложила бокал ей в ладонь и усадила за кухонный стол. — Я что, забыла про какую-то годовщину? — Ужин, — с гордостью ответила Беллатрикс и кивком указала на закрытые фольгой контейнеры на столе. Гермиона уставилась на нее: спустя десять лет Беллатрикс все еще умела ее удивлять. Впрочем, жаловаться она не собиралась и поспешно раскрыла контейнеры. Боже, неужели это мираж? При виде креветочных чипсов и ее любимого карри с говядиной у нее потекли слюнки. — Не могу поверить, что ты сама сходила за китайской едой. — Не начинай. Я вполне способна взять чертову еду навынос, — отрезала Беллатрикс, поцеловала Гермиону в волосы, призвала приборы и тарелку и опустилась на стул рядом с ней. Гермиона положила карри на тарелку, и сердце у нее радостно подпрыгнуло при этом зрелище. Кошка, ласково прозванная Леди Грей, громко, протяжно завыла и начала лапой скрести по своей миске — которая, как отметила Гермиона, была полной. — Прекрати, ты пушистая мелкая дрянь. Я тебя уже покормила, — Беллатрикс сердито посмотрела на кошку. — Не называй ее так, — игриво укорила Гермиона. Она взглянула на Леди Грей, которая теперь перекатывалась на спину у ноги Беллатрикс, старательно изображая умирающее от голода создание. — Мамочка не это имела в виду, детка. Она просто завидует твоей роскошной шубке. Кошка жалобно мяукнула, как и подобает диве, какой Гермиона ее знала, а Беллатрикс закатила глаза, мрачно бормоча себе под нос. Беллатрикс не была большой поклонницей Леди Грей, и Гермиона знала, что темная ведьма терпит существование кошки лишь ради нее. Беллатрикс говорила, что кошка — жаждущая внимания выскочка, и часто жаловалась, что ее шерсть вызывает у нее зуд в глазах, но Гермиона знала лучше. Их старик Живоглот умер в прошлом году, и, хотя Беллатрикс всегда делала вид, будто относится к нему довольно равнодушно, от Гермионы не ускользнуло, что, оставаясь для нее опорой на протяжении всего этого тяжелого времени, Беллатрикс все же была по-настоящему расстроена его смертью. Между Беллатрикс и полукнизлом существовала крепкая, почти яростная привязанность, и, возможно, Гермионе стоило подождать дольше, чем пару недель, прежде чем заводить новую кошку. Но та ужасная пустота, которую она ощущала в опустевшем доме, делала скорбь по Живоглоту еще невыносимее. Гермиона знала, что Беллатрикс воспринимает Леди Грей скорее как замену, а не как нового спутника, и, вероятно, именно поэтому испытывает к эффектной мейн-кунке столько раздражения. — Ты дала ей тунца, который я оставила? — спросила Гермиона. Губа Беллатрикс презрительно изогнулась. — Нет. — Вот поэтому она и капризничает. По четвергам ей положен тунец. Беллатрикс выглядела совершенно не впечатленной. — Ты балуешь это животное. Чертова тварь воображает себя хозяйкой поместья. — Ну, ее ведь назвали в честь королевы, — ухмыльнулась Гермиона. — Да, только леди Джейн Грей была королевой всего девять дней, а потом ей отрубили чертову голову. Гермиона лишь закатила глаза и взяла вилку, набрасываясь на еду так, будто это был последний кусок пищи на земле. — Тебе не обязательно было выходить и покупать мне ужин, правда. Я бы вполне обошлась фасолью на тосте или чем-нибудь таким, если не хотелось готовить что-то серьезное так поздно. — Я захватила по дороге домой, — сказала Беллатрикс, а затем ее глаза устремились к потолку, словно она сболтнула лишнее, и она тихо выругалась себе под нос. Бровь Гермионы медленно поползла вверх. — Оу? Беллатрикс попыталась придать лицу выражение безразличия, но легкий розовый румянец на ее щеках ясно говорил Гермионе, что до безразличия ей далеко. — Я была у Энди, когда ты прислала Патронуса, чтобы сказать, что задержишься, — сказала она. — И она уговорила меня выйти с ней на пробежку. Гермиона едва не подавилась жареным рисом и с грохотом уронила вилку на стол. Пробежку. Из всего, чем только могла заниматься Беллатрикс, пробежка с Андромедой была последним, что Гермиона могла себе представить. На мгновение она потеряла дар речи, а затем хрипло выдавила: — Ты пошла… на пробежку? Она и сама не понимала, почему это так ее задело. По идее, мысленный образ Беллатрикс в каком-нибудь облегающем лайкровом костюме, вроде тех, что носила Андромеда во время тренировок, должен был бы ее безмерно возбуждать, но вместо этого ее охватило глухое, тревожное предчувствие. А то, что темная ведьма явно не собиралась проговариваться, тревожило еще сильнее. Почему такая тайна? — Да. — Беллатрикс приподняла бровь и усмехнулась поверх края бокала. — Ты ведь слышала о таком? Это как прогулка, только немного быстрее. Клянусь, я думала, что умираю. Брови Гермионы сошлись к переносице. — О, не смотри так встревоженно, любимая. Энди сказала, что реанимирует меня, если я рухну без чувств, — заверила она с широкой улыбкой. Беллатрикс иногда прибегала к юмору, чтобы сгладить неловкость, и было до боли очевидно, что ей стыдно в этом признаваться. Но Гермионе было не до смеха. — Понятно, — она прикусила губу. — Значит, те кроссовки в гостиной… Беллатрикс допила вино и отнесла бокал к раковине. — Это Энди. Она одолжила мне их. И еще какие-то шикарные шорты. — Понятно. Гермиона взяла еще кусочек, но еда вдруг стала безвкусной, словно пепел во рту. — Ты поела? Хочешь, разделишь со мной? — Энди меня накормила. Затем, изобразив явно притворный зевок, Беллатрикс добавила: — Набрать тебе ванну? — Может, останешься, пока я доем? Расскажешь, как прошел день? — попросила Гермиона. — Я быстро, и мы поднимемся наверх вместе? — Прости, сладкая. Я вымоталась после всей этой физкультуры, мне бы прилечь, — ответила Беллатрикс. — О… ладно, — тихо пробормотала Гермиона. — Я скоро поднимусь. Иди, отдыхай. Проходя мимо, Беллатрикс ласково взъерошила ей волосы. — Не спеши, дорогая. Доедай. Я добавлю в ванну твою любимую пену. Гермиона дождалась, пока не услышала, как Беллатрикс тяжело поднимается по лестнице, и только тогда отодвинула тарелку. Неужели их отношения дошли до того, что им больше не о чем разговаривать? Позже, когда Гермиона, полежав в ванне с пеной, тихо скользнула в постель, Беллатрикс уже спала. Гермиона даже не получила своего обычного поцелуя на ночь и лежала в темноте, желая, чтобы Беллатрикс проснулась и все-таки поцеловала ее.

***

Пятница, 5 июня 2009 года (88 дней до 1 сентября) На следующее утро Гермиона проснулась рано после беспокойной ночи и поспешила в кабинет, прежде чем Беллатрикс успела проснуться. Работы у нее было достаточно, чтобы занять мысли, и утро прошло быстро и без происшествий. К обеду у нее неожиданно закончились дела, и она уже подумывала переставить мебель в кабинете, когда вновь почувствовала накатывающий ужас, а тяжесть, давно поселившаяся в груди, снова дала о себе знать. Теперь казалось, будто желудок налился свинцом, и в висках начала пульсировать боль. По крайней мере, у нее снова был тоник от головной боли, и она сделала большой глоток прямо из бутылки. Затем ей пришла мысль, и она решила, что, возможно, больше не стоит держать все в себе. Вздохнув, Гермиона повернулась к камину и бросила в очаг пригоршню порошка. — Ты занят, Гарри? Гарри, который только что откусил огромный кусок от сэндвича с ростбифом, с легким удивлением уставился на голову Гермионы, покачивавшуюся в решетке камина. — Нет, заходи, — ответил он, по крайней мере, именно так это прозвучало с набитым ртом. Голова Гермионы на мгновение исчезла, затем пламя вспыхнуло зеленым, и она шагнула в кабинет Гарри. Вид у Гарри был такой, будто утро выдалось адским, и Гермиона покачала головой, глядя на него. Его белая рубашка была помята, галстук сбился набок, а волосы, которые он в последнее время старательно пытался привести в хоть сколько-нибудь приличный для работы вид, были растрепаны больше, чем Гермиона когда-либо видела. — Все в порядке, Миона? — спросил он, проглотив еду и запив ее шумным глотком чая. Она слабо улыбнулась и с тяжелым вздохом опустилась на свободный стул перед его столом. — Не уверена, — честно призналась она. Гарри нахмурился, обеспокоенно сведя брови, и отложил недоеденный сэндвич на тарелку. — Звучит зловеще. В чем дело? Это из-за работы? — Хуже. Белла. — Вот как? — брови Гарри взлетели вверх. — Проблемы в раю? — Возможно. Не знаю. Гермиона судорожно вдохнула и провела рукой по волосам. — Ты не замечал, что в последнее время она ведет себя… странно? — Страннее обычного? — спросил Гарри, и в его зеленых глазах мелькнуло веселье. Гермиона фыркнула, тихо усмехнувшись. — Нет, серьезно, ты не замечал? Гарри пожал плечом. — Я почти ее не видел в последнее время. На работе завал, да и, кажется, Джин уже на грани нервного срыва. — О, все в порядке? Гарри снова пожал плечами. — У Лили режутся зубы, а мальчишки нас с ума сводят. Днем у Молли они просто ангелы, а вечером, когда она привозит их после моей работы, превращаются в маленьких психов. Даже Кикимер вымотан до предела. Гермиона не завидовала Гарри — неудивительно, что он выглядел таким уставшим. К тому же сезон квиддича был уже не за горами, и Джинни часто отсутствовала из-за тренировок с «Гарпиями». И все же Гермиона невольно тихо рассмеялась. Маленькая Лили Поттер была настоящим ангелом (если не считать времени, когда у нее резались зубы), но Гермиона на собственном опыте знала, что с Джеймсом и Альбусом бывает непросто. В феврале она предложила посидеть с ними в один из выходных, чтобы дать Гарри и Джинни немного передохнуть. Обычно Альбус был тихим и мог подолгу играть сам с собой, но Джеймс всегда становился зачинщиком, постоянно поддразнивал Альбуса, пока они не начинали драться. В тот день они часами спорили, кричали и швырялись игрушками друг в друга, пока Беллатрикс окончательно не вышла из себя и не отправила их на стулья в разные комнаты, приклеив к их задницам заклинаниями прилипания. — Я уже давно не видел Беллатрикс, — продолжил Гарри. — Но пару недель назад она была у Энди, когда я заезжал к Тедди. Он хотел показать мне свою новую палочку. — И какая она была? — нерешительно спросила Гермиона. — Когда ты ее видел? Гарри ухмыльнулся. — Язвительная, сквернословящая, саркастичная прелесть. В общем, все как обычно. — Гарри, будь серьезен. Она бросила на него раздраженный взгляд и покачала головой — встревоженная и сбитая с толку. — Я и так серьезен, — рассмеялся Гарри. — Она назвала меня очкастым придурком. Гермиона вздохнула и потерла виски. — С Беллой уже несколько недель что-то не так. Я начинаю волноваться, — тихо пробормотала она. Гарри откинулся на спинку стула. — Не так — это как? — Она… я даже не знаю, как это объяснить, — Гермиона в отчаянии покачала головой. — Она делает все… по-другому. — В каком смысле? — спросил Гарри и многозначительно повел бровями. Гермиона почувствовала, как лицо заливает жар, и одарила его взглядом, способным задушить змею. — Ничего такого! Совсем не в этом дело. На самом деле, у нас уже несколько недель не было секса. Гарри поднял руку и скривился. — Я пошутил, Миона. Мне не нужно знать, чем вы занимаетесь в спальне. — Но в том-то и дело, Гарри. Мы ничем не занимаемся, — почти со слезами сказала Гермиона. — Она даже не позволяет мне к ней прикоснуться. Постоянно находит отговорки и говорит, что устала. Гарри вздохнул и провел рукой по волосам, выглядя смущенным. — Слушай, возможно, я не самый подходящий человек, чтобы обсуждать отсутствие секса в вашей жизни. Энди или Джинни, наверное… — Дело не только в сексе, — продолжила Гермиона, едва сдерживаясь, чтобы не огрызнуться. — В последнее время она словно живет в своем мире. Вчера вечером она пошла на пробежку с Энди. Гарри уставился на нее с отвисшей челюстью. — О. — Вот именно, «о». Она сказала, что Энди ее уговорила. Наверняка подкупила Беллу или конфундусом приложила, не иначе, ты же знаешь, какая она. Она до ужаса антисоциальна — это уже за гранью. Так с какой стати ей идти на пробежку? На людях? Там, где полно народу? Что она с этого получает? И… и в последнее время она всерьез следит за весом. Я пару раз заставала ее за взвешиванием. А потом она смотрит виновато, будто я поймала ее за чем-то неправильным, и— — Так, все. Стоп. Гарри поднял руку. — Миона, тебя заносит. Гермиона покачала головой. — Прости, Гарри, но она ведет себя так нехарактерно и… Внезапная вспышка воспоминания прорезала ее мысли, и давно забытая сцена всплыла с поразительной ясностью. Слова застряли в горле. В один миг она поняла, до боли отчетливо, насколько знакомым было поведение Беллатрикс в последние недели, и мысленно вернулась в теплый августовский день между вторым и третьим курсом, когда ее родители получили звонок от тети, после которого на какое-то время перестали общаться с дядей. Гермиона тихо всхлипнула и сжала кулак у рта. Почему она не увидела этого раньше? — Миона? — обеспокоенно позвал Гарри. — О, Гарри, — тихо сказала Гермиона. — А что если… что, если есть кто-то еще? Гарри нахмурился. — Ты думаешь, у нее роман только потому, что она начала заниматься спортом? От одной мысли о том, что Беллатрикс делит свое тело с кем-то другим, желудок неприятно скрутило. Сердце бешено заколотилось, пока она перебирала в памяти последние недели, пытаясь вспомнить что-нибудь еще, что могло бы указывать на измену. — Я не знаю, что думать, Гарри. Но все признаки налицо. Она начала загибать пальцы. — Она отдалилась. Мы почти не разговариваем. Она больше старается следить за собой. Меньше секса. — Послушай, Миона, — попытался рассудить Гарри, теперь уже слегка посмеиваясь, хотя в его голосе слышалась нервозность. — Ты не думала, что, может быть, это просто очередной ее приступ заботы о здоровье? Помнишь, как они с Энди сидели на той суповой диете? Беллатрикс продержалась четыре дня и уже готова была лезть на стены из-за шоколада и кебаба, а Энди выдержала несколько месяцев и сбросила почти 12 килограмм. Вполне логично, если подумать. — Возможно, — пробормотала Гермиона, но убежденности в ее голосе не было. — Но это не объясняет, почему она стала такой отстраненной. Гарри перегнулся через стол и мягко сжал ее руки в своих. — Слушай, я не знаю, что с ней происходит, но у нее нет романа. — Откуда ты можешь быть так уверен? — Я не уверен. Но в одном я абсолютно уверен: она совершенно без ума от тебя, Гермиона. Она тебя любит. Гермиона знала, что Беллатрикс любит ее. Но вопрос был в другом — влюблена ли Беллатрикс в нее по-прежнему? Они были вместе уже давно, и исчезновение искры за последние несколько недель начинало ее тревожить. Нет. Не тревожить. Пугать. Она была в ужасе. А что, если Беллатрикс просто скучно? Скучно с ней, скучно в их отношениях? И как бы Гарри ни пытался ее успокоить, она не могла избавиться от мысли, что Беллатрикс пытается произвести впечатление на кого-то другого. Более того, сейчас, как никогда, она чувствовала отчаянную необходимость заговорить об этом, хотя знала, что это неизбежно приведет к ссоре. Но по крайней мере тогда они будут разговаривать друг с другом — пусть даже в гневе. Она прекрасно представляла, как все пройдет так же, как проходили все их прежние ссоры за эти годы, и, покидая кабинет Гарри, невольно предавалась этим фантазиям. Они обе прекрасно знали, на какие кнопки нажать, чтобы вывести друг друга из себя, и Гермиона нажимала бы и нажимала, и нажимала, пока Беллатрикс не призналась бы, что встречается с кем-то еще. В действительности они ссорились редко, но, если уж это случалось, Беллатрикс обычно резко уходила, прежде чем все становилось слишком горячо, а потом возвращалась, когда страсти утихали, и все заканчивалось примирительным сексом. Но в этом воображаемом сценарии Гермиона угрожала бы уйти, а Беллатрикс схватила бы ее и притянула к себе. Гермиона не стала бы вырываться, и они целовались бы грубо — сплетение языков и горячая злость, — срывая друг с друга одежду, оставляя пальцами следы на пылающей коже и… Гермиона не заметила, как сильно наматывала кудри на пальцы, пока не увидела, что несколько прядей туго обвились вокруг них. Боже, ей нужно вернуться к работе. Ей нужно сохранить рассудок. Ей нужно заняться сексом. Ей нужно поговорить с Андромедой. Энди всегда знала, что делать.